10
Квартира Авроры, пятница, 21:00
— Ты сошла с ума, — сказала Николь, отставляя бокал с вином. — Ты окончательно и бесповоротно сошла с ума.
— Я не сошла с ума, — ответила Аврора, сидя на диване с блокнотом в руках. — Я просто... ответила.
— Ты ответила главе мафии. Который прислал тебе цветов на полклиники и ручку, которая стоит как моя аренда за три месяца. И ты ему написала, что боишься. — Николь встала, заходила по комнате. — Ты что, хочешь, чтобы он понял, что ты слабое место? Чтобы он знал, что ты дрожишь?
— Он и так знает. Я сказала ему в баре.
— И поэтому ты решила напомнить? — Николь остановилась, уперев руки в бока. — Рора, я понимаю, он красивый. Я понимаю, он прислал цветы. Но он — преступник. Убийца. Ты помнишь, что я тебе рассказывала?
— Помню, — тихо сказала Аврора. — Я помню каждое слово.
— И ты всё равно с ним переписываешься?
— Я перевела его деньги на аппарат. Я хотела, чтобы он знал.
— Чтобы он знал, какая ты хорошая? — Николь села рядом, взяла подругу за плечи. — Послушай меня. Такие люди не делают ничего просто так. Он прислал цветы не потому, что он романтик. Он проверяет границы. Смотрит, как ты отреагируешь. И ты отреагировала.
— Я ответила как взрослый человек.
— Ты ответила как человек, который заинтересован. — Николь посмотрела ей в глаза. — И он это понял. Поверь мне, он всё понял.
Аврора молчала. Она знала, что Николь права. Знала, что должна была промолчать. Должна была выбросить эту дурацкую ручку, забыть номер, делать вид, что ничего не было.
Но она не могла.
— Когда он написал «спокойной ночи», — сказала она, — я чуть не ответила. Хотела спросить, почему в два часа дня.
— И что тебя остановило?
— Не знаю. Страх. Или... не знаю.
Николь вздохнула, откинулась на спинку дивана.
— Ты влипла, — сказала она. — Ты влипла по-крупному, и я не знаю, как тебя оттуда вытащить.
— Может, не надо вытаскивать? — тихо спросила Аврора.
Николь повернула голову, посмотрела на неё.
— Что?
— Может... может, не всё так однозначно? Он не угрожал. Не давил. Он прислал цветы. И ручку. И написал «спокойной ночи». Может, он просто...
— Просто что? — Голос Николь стал холодным. — Просто мафиози, который хочет произвести впечатление? Рора, посмотри на себя. Ты дрожишь. Ты не спала три дня. Ты боишься выходить из дома. И это — результат одного его появления. А что будет, если вы начнёте встречаться? Если ты станешь его женщиной?
Аврора вздрогнула от этих слов.
— Я не собираюсь...
— Ты не собираешься, но ты уже внутри. — Николь взяла её за руку. — Он влез в твою голову. И он знает это. Он знает, что ты думаешь о нём, что ты не можешь его забыть. И он будет использовать это.
— Зачем?
— Затем, что такие, как он, всегда знают, чего хотят. И если он захотел тебя...
— Он не говорил, что хочет меня.
— Он прислал цветы, ручку и сообщение с пожеланием спокойной ночи. — Николь посмотрела на неё с выражением, которое не оставляло сомнений. — Это не просто благодарность. Это ухаживание. И ты это знаешь.
Аврора опустила голову. Пальцы гладили кожу блокнота, и этот жест был почти ласковым. Она поймала себя на этом и отдёрнула руку, как от огня.
— Что мне делать? — спросила она.
— Не отвечать. Заблокировать номер. Выбросить этот блокнот. — Николь говорила быстро, горячо. — Сделать вид, что ничего не было. Он не будет преследовать тебя, если ты покажешь, что не заинтересована. У него есть гордость.
— Ты уверена?
Николь замолчала. Не была уверена. Они обе это знали.
— Нет, — призналась она. — Не уверена. Но это наш единственный шанс.
Аврора смотрела на блокнот. На тёмно-синюю кожу, на серебряный обрез. На страницы, где она уже написала три сообщения. Три ответа, которые связали её с ним крепче, чем она хотела признать.
— Хорошо, — сказала она. — Я не буду отвечать.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Николь обняла её, крепко, по-настоящему.
— Всё будет хорошо, — сказала она. — Просто держись.
Аврора кивнула, уткнувшись в плечо подруги. Но глаза её были открыты, и они смотрели на блокнот, оставленный на журнальном столике.
Она обещала не отвечать.
Но она не обещала не думать.
---
Аврора не спала. Она лежала в темноте, смотрела в потолок и слушала, как за окном шумит ночной Палермо. Где-то сигналила машина, кто-то смеялся, кто-то ругался. Обычная жизнь. Жизнь, в которой не было места пятидесяти тысячам евро, голубым глазам и кожаным блокнотам.
Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Она не брала его уже шесть часов. Не проверяла. Не открывала.
Ровно в полночь пришло сообщение. Она знала, что оно пришло, потому что телефон пиликнул, и она подскочила, как ужаленная. Но не взяла.
Потом ещё одно. В час.
В два она не выдержала.
Она взяла телефон, перевернула. Два сообщения.
«Надеюсь, вы не передумали использовать блокнот. Я бы не хотел, чтобы он пылился на полке.»
«Синьора Кастелли. Я не кусаюсь. Обещаю.»
Аврора смотрела на экран, и пальцы её дрожали. Она хотела ответить. Хотела написать что-то острое, отстранённое, что поставило бы его на место. Или что-то тёплое, что позволило бы этой переписке продолжиться.
Она не ответила.
Но она не смогла заставить себя удалить сообщения или заблокировать номер.
Вместо этого она открыла блокнот, взяла ручку и написала на чистой странице:
«Я боюсь не вас. Я боюсь себя. Потому что мне нравится это. Всё это. И я не знаю, что с этим делать».
Она посмотрела на написанное. Потом закрыла блокнот, сунула его под подушку, выключила свет и закрыла глаза.
Сердце колотилось где-то в горле. Страх и что-то другое — опасное, сладкое, запретное — смешались в ней в один тугой комок, который не давал дышать.
Она не знала, что будет завтра. Не знала, напишет ли он снова. Не знала, сможет ли она не ответить.
Но она знала одно: её жизнь разделилась на «до» и «после» того вечера у чёрного выхода. И теперь она не могла притворяться, что это «после» её не меняет.
Она закрыла глаза и провалилась в тревожный, полный голубых глаз сон.