9
Клиника «Санта-Лючия», среда, 8:15 утра
Аврора сидела в ординаторской уже полчаса. Кофе уже остыл. Она смотрела в ящик стола, где под стопкой карт лежал кремовый конверт, и чувствовала, как он жжёт её насквозь, даже через дерево, даже через бумагу.
Вчерашняя встреча в баре прокручивалась в голове на повторе. Его голос. Его глаза. То, как он сказал «берегите себя» — без угрозы, без намёка, просто. Как будто она была для него кем-то важным. Или как будто он тренировался говорить это, чтобы потом, когда придёт время, она не ждала удара.
— Ты здесь с восьми, — Летиция заглянула в ординаторскую, держа в руках стопку анализов. — Кофе пить будешь?
— Что? А, нет. Спасибо.
— Ты бледная. Опять не спала?
— Спала. — Аврора провела рукой по лицу. — Всё нормально.
Летиция посмотрела на неё с сомнением, но ничего не сказала. Положила анализы на стол и вышла, оставив дверь приоткрытой.
Аврора снова посмотрела на ящик. Пятьдесят тысяч евро. Сумма, которой можно оплатить полгода работы клиники для малоимущих. Купить новый аппарат УЗИ, который они просили уже два года. Оплатить курсы повышения квалификации для медсестёр. Столько всего.
И всё это — кровь. Не её, но чья-то. Возможно, многих.
Она открыла ящик, достала конверт. Высыпала содержимое на стол. Визитка. Чек. Имя Сальваторе Моретти смотрело на неё с серого картона, как обвинение.
— Что мне с тобой делать? — прошептала она.
Телефон завибрировал. Сообщение от Николь: «Как ты? Он не звонил? Не писал?»
Аврора набрала ответ: «Нет. Тишина».
«Это хорошо», — пришло в ответ. А через секунду: «Или плохо. Не знаю. Держись. Я после обеда заеду».
Аврора убрала телефон. Посмотрела на чек. Потом перевела взгляд на визитку.
И вдруг её осенило.
Она схватила телефон, нашла номер клиники, набрала. На том конце ответили после второго гудка.
— Синьора Бьянки? Доброе утро, это Аврора Кастелли. Да, всё хорошо. Скажите, у нас ведь до сих пор открыт сбор на новый УЗИ-аппарат? Да. Я хочу внести пожертвование. Нет, не от себя. От анонимного дарителя. Да, я знаю, что это можно сделать через бухгалтерию. Я принесу документы сегодня. Спасибо.
Она сбросила звонок и выдохнула. Решение пришло само собой, и теперь, когда оно было принято, стало легче. Не намного, но легче.
Деньги уйдут на дело. На помощь. На то, ради чего она вообще стала врачом. И это будет правильно. Это будет чисто.
Она сложила визитку обратно в конверт, а чек положила в карман халата. Визитку она оставит. На всякий случай. Или потому, что не смогла заставить себя её выбросить. Она не хотела думать, почему.
Первый пациент ждал в кабинете. Аврора встала, поправила халат, сделала глубокий вдох и вышла в коридор.
Работа. Работа всегда спасала.
- - -
К обеду Аврора уже почти убедила себя, что жизнь возвращается в нормальное русло. Деньги переданы в бухгалтерию, аппарат заказан, пациенты приняты, вечером — Николь с вином и попытками её развеселить. Всё хорошо.
Она сидела в ординаторской, доедала салат, который принесла из дома, и листала медицинский журнал, когда в дверь постучали.
— Войдите.
Дверь открылась, и на пороге появилась Летиция с выражением лица, которое Аврора уже научилась распознавать. Настороженность. Смешанная с любопытством.
— Там это... — Летиция замялась. — Тебе принесли.
— Что принесли?
— Не знаю. Цветы. Огромные. И коробка. Попросили передать лично тебе. — Летиция сделала паузу. — Доставщик был очень вежливый.
Аврора почувствовала, как внутри всё оборвалось.
— Кто прислал?
— Не сказал. Сказал, что отправитель пожелал остаться неизвестным. — Летиция, видимо, увидела что-то в её лице, потому что шагнула вперёд. — Аврора, ты в порядке?
— Да. Всё хорошо. Где это?
— В холле. Я не знала, куда... они огромные.
Аврора встала, прошла в холл.
И остановилась.
На стойке регистратуры стояла огромная корзина белых роз. Не букет — корзина. Такую обычно дарят на открытие ресторана или на юбилей театра. Цветов было столько, что они закрывали половину стойки, и их аромат разливался по всему холлу, перебивая запах лекарств и дезинфекции.
Рядом с корзиной стояла коробка. Белая, лакированная, перевязанная серебристой лентой. Без опознавательных знаков.
Администратор Анжела смотрела на цветы с таким видом, будто ей только что подарили бриллиант, и она не знает, настоящее это или нет.
— Это вам, синьора Кастелли, — сказала она с придыханием. — Доставщик сказал, что это лично вам. Я расписалась.
— Спасибо, — выдавила Аврора.
Она подошла к стойке, взяла коробку. Лента поддалась легко, крышка открылась.
Внутри, на белом шёлке, лежал тёмно-синий блокнот в кожаном переплёте. Рядом — ручка. Монтбланк. Аврора не разбиралась в дорогих ручках, но эту узнала: такая была у заведующего отделением, и он говорил, что это подарок от жены, и что такая штука стоит как ползарплаты.
Она открыла блокнот. Первая страница была пуста. Вторая — тоже. Только на третьей, в самом верху, аккуратным, уверенным почерком было выведено:
«Для записей. Потому что у хорошего врача должна быть хорошая ручка. С уважением, С.М.»
Аврора смотрела на эти буквы, и пальцы её дрожали. Не от страха. От чего-то другого, что она отказывалась называть.
— Красиво, — сказала Анжела, заглядывая через плечо. — От кого?
— Не важно, — ответила Аврора, закрывая коробку. — Цветы... поставьте в приёмном покое. Пусть пациенты смотрят.
— А ручка?
— Ручку я... — она запнулась. — Я оставлю.
Она вернулась в ординаторскую, села на стул, поставила коробку перед собой. Открыла снова. Достала блокнот, провела пальцем по коже. Дорогая вещь. Очень дорогая. И совершенно ненужная. Но красивая.
Телефон пиликнул. Незнакомый номер.
Она открыла сообщение.
«Надеюсь, вы не против цветов. Они не кусаются. В отличие от некоторых пациентов. »
Аврора уставилась в экран. Сердце колотилось где-то в горле, и она не знала — смеяться ей или плакать.
Он что, шутит? Он, мафиози, который, по словам Николь, отправлял людей на тот свет, шутит про кусачих пациентов?
Она не ответила. Убрала телефон в карман, достала блокнот, положила на стол. Открыла на первой странице. Посмотрела на пустую строчку.
И написала: «Спасибо. Но это слишком. А.К.»
Она сфотографировала страницу, отправила на тот же номер. И замерла, ожидая ответа.
Он пришёл через минуту.
«Вы уже используете. Значит, не слишком.»
Аврора выдохнула, отложила телефон. Взяла ручку. Монтбланк лежал в руке тяжело, непривычно. Она покрутила его, посмотрела на свет. Красивая вещь. Бесполезная. Но красивая.
Она написала: «Я перевела ваши деньги на покупку УЗИ-аппарата для клиники. Теперь он будет помогать людям. Это единственный способ, которым я могла их принять.»
Отправила.
Ответ пришёл не сразу. Через пять минут. Аврора уже начала нервничать, прокручивая в голове варианты — обиделся? разозлился? — когда телефон завибрировал.
«Это умно. И достойно. Я не ошибся в вас.»
Она смотрела на экран, и в груди разливалось что-то тёплое, вопреки всему, вопреки страху, вопреки голосу разума, который орал: «Остановись! Не отвечай!»
Она ответила.
«Вы не ошиблись. Но я всё равно боюсь.»
Три точки. Печатает. Сердце замерло.
«Знаю. И всё равно пишете. Это смело. Или глупо. Ещё не решил.»
Аврора усмехнулась. Против воли. Просто усмехнулась, глядя в экран, и почувствовала, как напряжение чуть отпускает.
«И то, и другое, наверное.»
«Возможно. Но мне это нравится. Спокойной ночи, синьора Кастелли.»
Она посмотрела на часы. Два часа дня. Спокойной ночи? Он что, издевается?
Она не ответила. Убрала телефон, закрыла блокнот, положила ручку рядом.
И сидела, смотрела на них и чувствовала, как страх медленно, но верно сплетается с чем-то ещё. Чем-то, что она отчаянно пыталась не замечать.