8
«Лимонайя», Палермо, вторник, 19:30
— Ты уверена, что это хорошая идея? — Аврора поправила ремешок сумки, оглядываясь по сторонам.
Бар «Лимонайя» находился на окраине исторического центра, в узком переулке, где даже днём было сумрачно, а вечером зажигались гирлянды лимонного цвета, от которых стены старого палаццо казались золотыми. Место было популярным среди местных, но не среди туристов — слишком далеко от главных достопримечательностей, слишком мало вывесок на английском.
— Это отличная идея, — Николь толкнула дверь, пропуская подругу вперёд. — Здесь нас никто не найдёт. Тихо, спокойно, и они делают лучший спритц в городе.
— Я не про коктейли. Я про то, зачем мы здесь.
Николь сделала вид, что не расслышала. Она уже нашла столик в углу, у окна, откуда хорошо просматривался вход, и плюхнулась на стул с видом человека, который собирается провести здесь ближайшие три часа.
— Ты обещала мне не делать ничего без меня, — напомнила Аврора, садясь напротив. — Ты клялась туфлями.
— Самыми дорогими, — подтвердила Николь. — И я ничего не делала. Я просто встретилась с человеком. Выпила кофе. Поговорила.
— О чём?
Николь подозвала официанта, заказала два спритца и тарелку оливок. Когда он отошёл, она подалась вперёд, понизив голос.
— Ты знаешь Марко? Марко Россини.
— Это который бывший полицейский? Тот, с которым ты встречалась пару лет назад?
— Тот самый. — Николь кивнула, и на её лице промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее смущение. — Мы иногда созваниваемся. Он сейчас работает в частном охранном агентстве, но связи в полиции остались. Я спросила у него про Моретти.
Аврора почувствовала, как внутри всё сжалось.
— И?
— Сначала он спросил, зачем мне это. Я сказала, что слышала фамилию в новостях и стало интересно. Он посмотрел на меня так, будто я спросила, где купить динамит. Потом всё-таки рассказал.
Официант принёс коктейли. Николь подождала, пока он уйдёт, и продолжила:
— Сальваторе Моретти — глава семьи Моретти. Ему тридцать пять. Он взял на себя дела после того, как его отец, Антонио, отошёл от дел из-за проблем со здоровьем. Сердце, давление, всё такое. Официально он — владелец сети ресторанов и нескольких строительных компаний. Неофициально... — Николь сделала паузу, покрутила бокал в руках. — Он контролирует порт Палермо. И не только порт.
— Это я знаю, — тихо сказала Аврора.
— Ты не знаешь главного. — Николь посмотрела ей прямо в глаза. — Его боятся. Не уважают — боятся. За последние три года, с тех пор как он стал главой, в городе не было ни одной крупной войны между кланами. Потому что он либо договорился с ними, либо... их больше нет.
— Что значит «их больше нет»?
— Марко не говорил прямо. Но он сказал, что за последние три года бесследно исчезли трое глав семей, которые пытались оспорить его власть. Полиция знает, кто за этим стоит, но доказательств нет. Свидетелей тоже нет.
Аврора смотрела в свой бокал, на пузырьки, которые поднимались к поверхности. Внутри было пусто и холодно.
— Он убийца, — сказала она.
— Он глава мафии, — поправила Николь. — Это профессия. И он в ней, по словам Марко, очень хорош.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Затем, что ты должна понимать, с кем имеешь дело. — Николь взяла её за руку. — Тот человек, которому ты сказала «терпи», — это не просто красивый мужчина с голубыми глазами. Это человек, который отдаёт приказы, и эти приказы выполняются. Любой ценой.
Аврора выдернула руку.
— Я не собираюсь с ним встречаться.
— А он собирается с тобой.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что он прислал тебе визитку. Потому что он не оставил тебе выбора. Ты думаешь, это случайность, что мы сидим здесь, в баре, который он, возможно, контролирует? Или что он не знает, где ты живёшь, где работаешь, с кем дружишь?
— Николь, ты меня пугаешь.
— Я хочу, чтобы ты не была наивной. — Голос Николь стал жёстче. — Ты хочешь вернуть деньги? Верни. Но не думай, что на этом всё закончится. Он теперь знает, кто ты. И такие люди, как он, не забывают тех, кто им помог.
— И что мне делать? Уехать?
— Я не знаю. — Николь откинулась на спинку стула. — Я просто хочу, чтобы ты была готова. Чтобы не смотрела на него как на принца из сказки. Потому что он не принц.
Аврора молчала. В баре играла тихая музыка, кто-то смеялся за соседним столиком, пахло лимоном и базиликом. Обычный вечер в обычном баре. Но для неё он перестал быть обычным с того момента, как она открыла дверь чёрного выхода.
— Ладно, — сказала она наконец. — Я поняла. Давай просто выпьем и уйдём.
— Согласна. — Николь подняла бокал. — За то, чтобы этот вечер прошёл без приключений.
— За это я пью с удовольствием.
Они чокнулись, сделали по глотку. Напряжение начало понемногу отпускать. Николь рассказала какую-то историю про заказчицу, которая требовала «розовый, но не розовый, а такой, знаешь, цвет утренней зари, но без намёка на пошлость», и Аврора даже засмеялась, впервые за вечер.
А потом дверь в бар открылась, и смех застрял у неё в горле.
Сальваторе Моретти вошёл не один. С ним были Доминик и ещё двое мужчин, которых Аврора не узнала, но сразу поняла: охрана. Они вошли так, как входят люди, привыкшие, что перед ними расступаются. Не специально — просто так получалось.
На Сальваторе был тёмно-синий пиджак, светлая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, и брюки, которые сидели идеально. Он выглядел... другим. Не бледным, не в крови, не на грани обморока. Он выглядел как человек, который контролирует всё вокруг. Взгляд скользнул по залу — спокойно, оценивающе, без спешки.
И остановился на ней.
Аврора почувствовала этот взгляд кожей. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле, и она машинально схватила Николь за руку.
— Ник. — Голос сел, пришлось прочистить горло. — Ник, нам нужно уходить.
— Что? — Николь подняла глаза, проследила за взглядом Авроры — и замерла. — О, чёрт.
— Тихо. Не смотри на них. Просто... допивай и пошли.
— Рора, он смотрит прямо на нас.
— Я знаю.
Аврора схватила бокал, сделала большой глоток — не почувствовала вкуса. Пальцы дрожали. Она поставила бокал, полезла в сумку за кошельком.
— Давай, давай, — бормотала она. — Мы просто уходим.
— Слишком поздно, — прошептала Николь.
Аврора подняла глаза.
Доминик отделился от группы и шёл к их столику. Не спеша, с лёгкой улыбкой на лице, которая не сулила ничего хорошего. Высокий, подкачанный, с такими же, как у брата, голубыми глазами, но взгляд мягче, игривее.
— Девушки, — сказал он, подходя. Голос у него был приятный, бархатистый, с ноткой веселья. — Простите, что прерываю ваш вечер. Мой брат заметил вас и хотел бы... поприветствовать.
Аврора поднялась. Ноги держали, но казались чужими.
— Мы как раз уходили.
— О, неужели? — Доминик изобразил удивление, но в глазах плясали чёртики. — Какое совпадение. Может быть, всё-таки на пару минут? Он будет очень разочарован, если вы уйдёте.
— Мы не знакомы с вашим братом, — сказала Аврора, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Правда? — Доминик наклонил голову, улыбка стала шире. — А мне казалось, вы уже встречались. При довольно... интимных обстоятельствах.
Николь вскочила, едва не опрокинув бокал.
— Послушайте, мы не...
— Николь, — Аврора остановила её, положив руку на плечо. — Всё в порядке.
Она подняла глаза. Сальваторе стоял у барной стойки, разговаривая с кем-то из охраны, но краем глаза смотрел на неё. Ждал.
— Хорошо, — сказала Аврора, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Одну минуту.
— Рора, — Николь схватила её за локоть. — Не надо.
— Всё будет хорошо. — Аврора посмотрела на подругу, и в этом взгляде было то, что Николь поняла: не мешай. — Я сейчас.
Она пошла к бару. Пять шагов. Каждый давался с трудом, но она шла, глядя прямо перед собой. Сальваторе повернулся к ней, когда она подошла.
Близко. Слишком близко. Она видела, что на нём — рубашка от Zegna, что на запястье — часы, которые стоят больше, чем её машина. И что глаза у него действительно цвета льда, как она запомнила. Только сейчас они не были мутными от боли. Они были ясными, внимательными, и в них горело что-то, от чего хотелось отступить на шаг.
Она не отступила.
— Синьора Кастелли, — сказал он. Голос низкий, спокойный. Без намёка на то, что они уже виделись. — Кай передал, что вы не приняли мою благодарность.
— Не приняла, — подтвердила Аврора. — И не приму.
Сальваторе чуть склонил голову, и в уголках его губ мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку.
— Пятьдесят тысяч — недостаточно?
— Дело не в сумме. Я не беру плату за помощь. Тем более — такую плату.
— Вы спасли мне жизнь.
— Я сделала свою работу. Это не одно и то же.
Он смотрел на неё. Долго. Так долго, что Аврора начала считать удары сердца, чтобы не отвести взгляд.
— Вы всегда такая принципиальная? — спросил он наконец.
— Когда речь идёт о моей работе — да.
Сальваторе кивнул, будто услышал то, что хотел.
— Тогда позвольте предложить другой вариант. — Он сделал шаг ближе, и Аврора почувствовала запах его одеколона — дорогой, с нотами кожи и цитрусов. — Выпейте со мной кофе. Завтра. Взамен на лечение.
Аврора открыла рот, но слова застряли. Это было не то, чего она ожидала. Не угроза, не давление. Просто... предложение.
— Я не пью кофе с незнакомцами, — сказала она, хотя голос прозвучал неуверенно.
— Тогда давайте познакомимся. — Он протянул руку. — Сальваторе Моретти.
Аврора смотрела на его ладонь. Большая, сильная, с мозолями на пальцах. Рука человека, который умеет работать. И который умеет убивать.
Она не взяла её.
— Я знаю, кто вы. И вы знаете, кто я. Это не делает нас знакомыми.
Сальваторе убрал руку, но не обиделся. На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Тогда, возможно, вы согласитесь выпить кофе с человеком, которому вы спасли жизнь. Это не то же самое, что кофе с незнакомцем.
— Я... — Аврора запнулась. За спиной она чувствовала взгляд Николь, которая, наверное, уже придумала десять способов вытащить её отсюда. — Я не могу.
— Потому что боитесь?
Вопрос прозвучал не как провокация. Скорее — как констатация факта.
— Да, — сказала Аврора. Честно. — Боюсь.
Сальваторе смотрел на неё несколько секунд. Потом кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.
— Честность — редкое качество. — Он сделал шаг назад, давая ей пространство. — Я не буду вас принуждать. Но деньги оставьте. Потратьте на клинику. На оборудование. Или отдайте на благотворительность. Я не забираю назад то, что дал.
— Я не...
— Я знаю, — перебил он. — Вы не берёте плату за помощь. Но я не беру назад свои слова. — Он чуть наклонил голову. — До свидания, синьора Кастелли. Берегите себя.
Он развернулся и пошёл обратно к стойке, к Доминику и охране. Доминик бросил на Аврору короткий взгляд — любопытный, оценивающий — и что-то сказал брату. Сальваторе не ответил, только поднял руку, останавливая.
Аврора стояла у бара, чувствуя, как колени дрожат. Потом развернулась и быстрым шагом направилась к выходу, хватая Николь за руку на ходу.
— Уходим.
— Что он сказал? — Николь едва поспевала за ней.
— Потом.
Они вышли на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, и Аврора сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь.
— Рора, ты белая как стена. Что случилось?
— Он предложил выпить кофе.
— Что?
— Взамен на деньги. Сказал, чтобы я не возвращала. Что он не забирает назад то, что дал. И предложил кофе.
Николь остановилась, развернула подругу к себе.
— Ты согласилась?
— Нет. Сказала, что боюсь.
— И что он?
— Сказал, что ценит честность. И отпустил. — Аврора посмотрела на подругу. — Просто отпустил. Без угроз. Без давления.
Николь молчала. Потом медленно выдохнула.
— Это ещё хуже, — сказала она.
— Что?
— Если бы он угрожал, ты бы знала, чего ожидать. А так... — Николь покачала головой. — Так ты начинаешь думать: а может, он не такой плохой? Может, я ошибаюсь? И это самое опасное.
Аврора ничего не ответила. Она оглянулась на дверь бара, за которой остался Сальваторе Моретти — с его холодными глазами, его пятьюдесятью тысячами и его странным, непонятным предложением.
— Пойдём, — сказала она. — Мне нужно выпить. Настоящее вино. Дома.
— Я за, — Николь обняла её за плечи, и они пошли по узкой улочке, оставляя за спиной тёплый свет «Лимонайи» и человека, который смотрел им вслед из окна.
Доминик подошёл к брату, когда дверь за девушками закрылась.
— Ну? — спросил он, беря свой бокал. — Она согласилась?
— Нет.
— И как ты?
— Никак, — сказал он. — Она боится.
— Разумно, — заметил Доминик.
— Да. — Сальваторе повернулся к бару, взял свой бокал. — Разумно.
— Но ты всё равно будешь её искать?
Сальваторе не ответил. Он сделал глоток, поставил бокал на стойку и вышел на улицу, не дожидаясь брата.
Он не знал, что будет делать дальше. Но он точно знал одно: эта женщина — единственная, кто смотрела на него не как на монстра, даже когда испугалась. Она сказала «боюсь» — и это было честно. А честность в его мире стоила дороже пятидесяти тысяч.
Он сел в машину, откинулся на сиденье и закрыл глаза.
— Куда? — спросил Кай с водительского места.
— Домой.
Машина тронулась, а Сальваторе всё думал о её глазах. Карих, тёплых, которые смотрели на него без ненависти, без презрения. Только страх. И что-то ещё, что он не мог разобрать.
Но он узнает. Обязательно узнает.