6
Клиника «Санта-Лючия», три дня спустя, 14:23
Аврора вышла из кабинета, потирая онемевшую шею. Три приема подряд, последний пациент — восьмидесятилетний синьор Ринальди, который полчаса рассказывал ей про свою подагру и параллельно жаловался на правительство, на внуков, которые не звонят, и на то, что «раньше трава была зеленее». Она слушала, кивала, выписала рецепт и теперь чувствовала, как мозг начинает плавиться от недостатка кофеина.
В коридоре было тихо. Послеобеденный час — мёртвое время. Медсёстры обедают, администратор ушла за какими-то бумагами, и только охранник Филиппо дремал у входа, подперев кулаком щеку.
Аврора направилась к ординаторской, где её ждала остывшая чашка чая, но на полпути её остановил голос Летиции.
— Аврора! Тебя там спрашивают.
Аврора обернулась. Летиция стояла в дверях приёмного отделения, и выражение её лица было странным — не тревожным, но настороженным. Как у кошки, которая услышала незнакомый звук и ещё не решила, бежать или смотреть.
— Кто?
— Мужчина. — Летиция понизила голос, хотя в коридоре никого не было. — Большой такой. В костюме. Спросил именно тебя. Я сказала, что ты на приёме, он ответил, что подождёт. И ждёт. Уже двадцать минут.
Аврора почувствовала, как внутри всё сжимается. Три дня она почти убедила себя, что та ночь была страшным сном, который не имеет продолжения. Почти. Но по ночам, когда она закрывала глаза, перед ними всё ещё стояло его лицо, бледное, с капельками пота на висках, и его голос, когда он прохрипел «жить буду».
— Как он выглядит? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Высокий. Короткая стрижка. Лицо такое... — Летиция замялась, подбирая слово. — Квадратное. И взгляд тяжёлый. Я таких в своей жизни боялась, знаешь? Они обычно или в полиции работают, или...
Она не договорила, но Аврора поняла.
— Где он?
— В холле. У стойки. Я предложила кофе, он отказался.
Аврора глубоко вздохнула, поправила халат, провела рукой по волосам — всё равно растрёпана после приёма. Ничего не поделаешь.
— Я сейчас.
Она пошла по коридору, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Ноги несли её вперёд, а голова лихорадочно перебирала варианты. Если они пришли угрожать — зачем ждать двадцать минут? Если пришли убрать свидетеля — не стали бы делать это средь бела дня в людном месте. Значит, что-то другое.
Она завернула за угол и увидела его.
Кай. Тот самый, с пистолетом. Он стоял у стойки регистратуры, сложив руки на груди, и смотрел на входную дверь с видом человека, который привык оценивать любую локацию на предмет путей отхода. Сегодня на нём был тёмно-синий пиджак, светлая рубашка без галстука, и он выглядел почти респектабельно. Почти. Потому что даже в хорошем костюме от него исходило то самое — нечто опасное, заточенное, как лезвие.
Увидев Аврору, он слегка кивнул. Без улыбки.
— Доктор Кастелли.
— Я вас помню, — сказала Аврора, подходя ближе. Голос не дрожал, и она была этому рада. — Что вам нужно?
Кай оглянулся по сторонам. В холле никого не было, только сонный Филиппо у входа. Тем не менее, Кай понизил голос.
— Синьор Моретти хотел бы вас поблагодарить.
От фамилии внутри всё оборвалось. Моретти. Она знала эту фамилию. Все в Палермо знали эту фамилию.
— Не нужно, — быстро сказала Аврора. — Я сделала свою работу. Это всё.
— Он настаивает, — Кай говорил спокойно, без давления, но в его тоне чувствовалось, что отказ не предусмотрен. — Это вопрос благодарности. И, — он сделал паузу, — вопрос доверия.
Аврора смотрела на него, пытаясь прочитать между строк. Она понимала: для них это не просто «спасибо». Это способ связать её, сделать частью их мира, пусть даже краешком. Если она примет благодарность — она станет своей. Своей для них. А значит, чужой для закона.
— Я не хочу ничего, — сказала она твёрдо. — Я врач. Я помогаю всем. И я не беру плату за помощь, если пациент не может заплатить в кассу.
Кай чуть склонил голову, и на его лице впервые мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение.
— Понимаю. Но синьор Моретти — человек, который не оставляет долгов. Он просил передать вам это.
Кай протянул руку. На его ладони лежал небольшой конверт из плотной кремовой бумаги. Без марки, без адреса. Только инициалы в углу, выведенные изящным почерком: «С.М.».
Аврора смотрела на конверт, как на змею. Не брала.
— Что там?
— Не знаю. Меня попросили передать. — Кай не двигался, рука висела в воздухе, терпеливо ожидая. — Можете открыть сейчас.
Аврора оглянулась по сторонам. В холле по-прежнему никого. Летиция, умная женщина, не суёт нос. Филиппо спит.
Она взяла конверт. Бумага была приятной на ощупь, дорогой. Она открыла его, вытащила содержимое.
Визитная карточка. Тёмно-серая, матовая, с тиснёным именем: Salvatore Moretti. И номер телефона. Ни должности, ни адреса — только имя и цифры.
И ещё. В конверте лежал чек. Аврора развернула его и почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Пятьдесят тысяч евро.
Она подняла глаза на Кая. Тот смотрел на неё с непроницаемым лицом.
— Это слишком много, — сказала она. Голос сел, пришлось прочистить горло. — Это... нет. Я не могу это взять.
— Синьор Моретти сказал, что вы так скажете. — Кай едва заметно усмехнулся. — Он просил передать: это не плата. Это благодарность. И если вы откажетесь, он будет... настаивать.
— Настаивать?
— Он не любит, когда его благодарность отвергают. — Кай говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась сталь. — Это может быть воспринято как... неуважение.
Аврора сжала чек в пальцах. Пятьдесят тысяч. Она могла купить новую машину. Оплатить полгода аренды. Поехать в отпуск, о котором мечтала три года. И всё это — за то, что она сделала бы бесплатно для любого пациента.
— Я не возьму это, — повторила она, но голос прозвучал уже не так уверенно.
Кай пожал плечами.
— Я передал. Решение за вами. Но, — он сделал паузу, — если вы решите вернуть, синьор Моретти будет ждать вас лично. Он сказал, что будет рад познакомиться при более... спокойных обстоятельствах.
В последних словах не было угрозы. Но она прозвучала именно как угроза. Или как обещание. Аврора не могла понять.
— Спасибо, — сказала она сухо. — Я подумаю.
Кай кивнул, развернулся и направился к выходу. Его шаги по кафелю звучали глухо, размеренно. Филиппо проснулся от скрипа двери, моргнул, посмотрел вслед удаляющейся фигуре, потом перевёл взгляд на Аврору.
— Кто это был? — спросил он сонно.
— Никто, — ответила Аврора, пряча конверт в карман халата. — Родственник пациента.
— Богатый родственник, — заметил Филиппо, почесывая затылок. — Костюм тысяч пять стоит, не меньше.
Аврора ничего не ответила. Она развернулась и пошла в ординаторскую, чувствуя, как конверт жжёт карман. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове крутилась одна и та же мысль:
Он хочет, чтобы я пришла. Лично.
Она села за стол, вытащила конверт, высыпала содержимое на столешницу. Визитка. Чек. И больше ничего.
Пятьдесят тысяч. За одну операцию. За сорок минут работы.
Она смотрела на чек, на имя, вытисненное на карточке, и чувствовала, как в ней борется две вещи: желание порвать всё и забыть, и другое — тёмное, пугающее — желание взять телефон, набрать этот номер и услышать его голос.
— Дура, — сказала она себе вслух. — Ты дура, Аврора.
Она сложила чек и визитку обратно в конверт, сунула его в ящик стола, под стопку карт пациентов. Задвинула ящик. Потом открыла снова, проверила, что конверт на месте. И задвинула обратно.
Сегодня она не будет ничего решать. Завтра. Или послезавтра. Или никогда.
Но конверт останется там. И она будет знать, что он там.