5
Квартира Авроры, Палермо, 8:15 утра
Звонок в дверь прозвучал как выстрел. Аврора подскочила на кровати, сердце ухнуло куда-то вниз, и несколько секунд она просто сидела, вцепившись в одеяло, пытаясь сообразить, где находится и который час.
Солнце уже светило вовсю, пробиваясь сквозь легкие занавески. На часах — половина девятого. Она проспала будильник. Или не заводила его. Она вообще не помнила, как уснула — помнила только, что долго лежала, смотрела в темноту и прокручивала в голове каждую минуту прошлого вечера.
Звонок повторился. Настойчивее.
— Аврора! Открывай, я знаю, что ты дома! У меня ключи, я зайду сама!
Николь.
Аврора выдохнула, провела ладонями по лицу, чувствуя, что под глазами мешки, а волосы торчат во все стороны. Встала, натянула халат, пошлепала босиком в прихожую.
— Иду, иду.
Она открыла дверь. Николь стояла на пороге с двумя стаканами кофе в подстаканнике, бумажным пакетом, из которого торчал круассан, и выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего. На ней были огромные солнцезащитные очки, хотя солнце только-только поднялось, и короткое платье, которое в такую погоду было решительно неуместно.
— Ты выглядишь как смерть, — заявила Николь, входя в квартиру без приглашения. Она скинула туфли у порога, прошла на кухню, поставила кофе на стол. — Я звонила тебе вчера в одиннадцать. Ты не ответила. В двенадцать. Не ответила. В час ночи — то же самое. Я уже собиралась ехать к тебе, но подумала: может, ты спишь. Но потом подумала: Аврора не спит в час ночи, Аврора в час ночи читает медицинские журналы и пьет ромашковый чай. Поэтому я приехала утром.
— Я вчера поздно вернулась, — сказала Аврора, проходя на кухню и садясь на табурет. Голос звучал хрипло, будто она всю ночь кричала.
— Поздно? — Николь сняла очки, уставилась на подругу. — С работы?
— Да.
— Аврора, — Николь прищурилась, наклонилась вперед, опираясь локтями на стол. — Я знаю тебя четырнадцать лет. Я знаю, как ты выглядишь после тяжелой смены. Ты выглядишь уставшей, но довольной, потому что ты, в отличие от нормальных людей, получаешь удовольствие от того, что копаешься в чужих внутренностях. Сейчас ты выглядишь не уставшей. Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, а потом развернулся и переехал еще раз. Что случилось?
Аврора взяла кофе, сделала глоток. Горло обожгло, но это было приятно — хоть какое-то ощущение, не связанное с прошлой ночью.
— Ничего не случилось. Смена была тяжелая.
— Врешь, — отрезала Николь. — Ты краснеешь, когда врешь. Сейчас ты не покраснела, потому что ты слишком бледная для этого. Но я все равно знаю, что ты врешь. Колись.
Аврора смотрела в стаканчик, на коричневую пенку, которая медленно оседала. В голове прокручивались слова: пистолет, кровь, рана, его лицо. Ничего этого нельзя было говорить. Ничего этого не существовало.
— Ник, правда. Все нормально. Просто... — она запнулась, ища правдоподобную ложь. — Просто в конце смены привезли пациента с ножевым. Пришлось задержаться. Кровь, грязь, все дела. Я устала.
Николь молчала. Смотрела на Аврору с выражением, которое трудно было прочитать — смесь недоверия, беспокойства и какой-то странной решимости.
— Ты знаешь, — сказала она тихо, — что я все равно узнаю? Можешь не рассказывать сейчас, но я найду способ вытащить это из тебя. Ты вся дрожишь. Я вижу.
Аврора посмотрела на свои руки. Они действительно дрожали — мелко, противно. Она сжала их в кулаки, спрятала под стол.
— Ничего опасного. Честно. Просто... страшно было.
— Страшно? — Николь подалась вперед. — Что значит «страшно»? Тебе угрожал пациент?
— Нет. Все нормально. Я просто... переволновалась.
Николь смотрела на нее еще секунд десять, потом откинулась на спинку стула, вздохнула и потянулась за круассаном.
— Ладно. Не хочешь говорить — не говори. Но знай: я все равно буду тебя пытать, просто выберу более подходящий момент. Например, когда мы напьемся.
— Мы не будем напиваться.
— Будем. В субботу. Я уже забронировала столик в «Бьянко». Без вариантов.
Аврора хотела возразить, но Николь уже откусила круассан и смотрела на нее с таким видом, что спорить было бесполезно.
— Хорошо, — сдалась Аврора. — В субботу.
— Отлично. — Николь жуя, встала, подошла к подруге, обняла ее за плечи. — А теперь скажи мне, почему у тебя в ванной валяется пальто в крови?
Аврора замерла. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле.
— Что?
— Я зашла в туалет, пока ты кофе пила. Твое пальто лежит в пакете в углу. На нем кровь. Много крови. — Николь отстранилась, заглянула в лицо Авроре. — Ты в порядке? Ты не ранена?
— Нет, — выдавила Аврора. — Это не моя кровь.
— Чья?
Вопрос повис в воздухе. Аврора смотрела на подругу и понимала, что сейчас либо соврет так, что Николь не поверит, либо скажет правду и втянет ее во что-то, во что втягивать нельзя.
— Пациент, — сказала она наконец. — У него было сильное кровотечение. Я испачкалась, когда перевязывала. Пальто пришлось снять.
— И ты не застирала?
— Устала. Заберу в химчистку сегодня.
Николь смотрела на нее долго. Так долго, что Аврора начала считать удары сердца, чтобы не отвести взгляд.
— Ладно, — сказала наконец Николь. — Я куплю тебе новое пальто. Это все равно было уродское.
Аврора невольно усмехнулась. Напряжение чуть спало.
— Мне нравилось это пальто.
— Вот именно. Поэтому я и куплю новое. — Николь допила свой кофе, чмокнула Аврору в макушку. — Я побежала. У меня встреча с заказчицей, которая уже третий раз меняет эскизы, потому что ее «энергия сегодня не та». Если я не приду, она найдет экстрасенса вместо дизайнера.
— Удачи.
— Тебе удачи, — Николь уже была в прихожей, натягивала туфли. — И, Рора? — она обернулась. — Если тебе нужна будет помощь — не важно, с чем — ты звони. В любое время. Поняла?
— Поняла.
— Хорошо.
Дверь закрылась. Аврора осталась одна.
Она сидела на кухне, смотрела на пустой стаканчик из-под кофе и чувствовала, как внутри медленно оседает паника, уступая место чему-то другому. Чему-то, что она не могла назвать.
Она спасла ему жизнь.
И теперь между ними была нить, которую она не просила, но которая уже существовала. И Аврора знала: рано или поздно эта нить натянется.
Она встала, подошла к окну, посмотрела на улицу. Палермо жил своей обычной жизнью: сигналили машины, кто-то ругался на итальянском, пахло кофе и выпечкой из кафе напротив.
Обычный день.
Но для нее он уже не был обычным.
Она закрыла глаза и снова увидела его лицо. Бледное, в испарине, но красивое. Очень красивое.
— Черт, — прошептала она. — Черт, черт, черт.
И пошла в ванную стирать пальто.