3
Спустя несколько дней. Клиника «Санта-Лючия», Палермо, 22:47
Смена закончилась сорок минут назад. Аврора сидела в ординаторской, заполняя последнюю карту, когда в дверь просунулась голова медсестры Летиции — круглолицей женщины лет сорока, которая уже двадцать лет работала в этой клинике и видела здесь такое, что её уже ничем не удивить.
— Аврора, ты ещё здесь? Иди домой, я закрою.
— Уже ухожу, — отозвалась Аврора, откладывая ручку. — Последнюю подписала.
— Вот и умница. — Летиция зевнула, прикрывая рот ладонью. — Смотри, сегодня какой-то день дерьмовый. У меня двое с коликами, один с подозрением на аппендицит, и охранник ругается, что у него радиатор не работает. Беги, пока ничего не случилось.
Аврора улыбнулась уголками губ, собрала вещи, накинула пальто. В холле попрощалась с администратором, кивнула охраннику, который сидел у мониторов, уткнувшись в телефон.
И почему-то, вместо того чтобы выйти через главный вход, как делала всегда, свернула в коридор к служебной двери.
Сама не знала, зачем. Может, хотелось пройтись по тихой улочке, где не сигналят машины. Может, просто ноги сами понесли. Внутри что-то ёкнуло, когда она толкнула тяжёлую металлическую дверь, но она списала это на усталость.
Пятнадцать часов в операционной и в палатах. Организм просто просит воздуха и тишины.
Она поправила сумку на плече, толкнула дверь — и вышла под холодный ночной воздух.
И застыла.
Их было трое. Они стояли в полумраке, в том узком пространстве между стеной клиники и контейнерами для мусора. Пахло сыростью, гнилыми апельсинами и железом. И кровью — этот запах Аврора не перепутала бы ни с чем.
Тот, что справа, держался за стену, и даже в тусклом свете фонаря было видно: его светлая рубашка наполовину тёмная, пропитанная. Лицо бледное, как бумага, глаза закрыты. Он почти висел на плече того, кто поддерживал его слева — коренастый, в куртке, с тяжёлой челюстью и взглядом испуганной собаки, которая готова укусить.
А третий стоял прямо перед ней.
Высокий. Плечи расправлены. В чёрном пиджаке, который сидел на нём как броня. И пистолет в руке, направленный ей в лицо, смотрел чёрным, холодным зрачком.
Аврора не закричала. Не побежала. Горло сжалось так, что звук просто не мог пробиться наружу. Она медленно, очень медленно подняла руки. Сумка соскользнула с плеча, повисла на сгибе локтя.
Мужчина с пистолетом смотрел на неё в упор. Секунду. Две. Оценивал — паника? Сейчас заорёт? Рванёт назад?
Она не рванула. Только смотрела широко раскрытыми глазами, чувствуя, как колени превращаются в кисель, но заставляя себя стоять прямо. Врач. Она врач. Это всего лишь тело. Кровь. Адреналин. Она это умеет.
— Ты сейчас тихо ведёшь нас в больницу и спасаешь его, ясно?
Голос низкий, напряжённый. Не тот, кто просит. Тот, кто не привык, чтобы ему отказывали. Акцент местный, пальермитанский, режущий гласные.
Аврора кивнула. Один раз. Резко. Слова застряли где-то в груди комком.
— Внутри есть кабинет, — выдавила она, и голос прозвучал чужо, сипло. — Через коридор. Сейчас никого. Только дежурные в приёмном.
— Ведёшь.
Мужчина сделал шаг в сторону, пропуская её к двери, но пистолет не опустил. Аврора развернулась, толкнула дверь обратно — руки дрожали, и с первого раза не получилось. Со второго створка поддалась.
— Быстрее, — прошипел кто-то сзади. Тот, что с раненым. Голос срывался.
Она зашла внутрь, слыша за спиной тяжёлые шаги и глухой стон раненого. Коридор был пуст. Свет горел через одну лампу, и длинные тени тянулись по белому кафелю, как чьи-то пальцы.
Аврора шла быстро, почти бежала, лихорадочно соображая. Первый кабинет слева — смотровая, там есть стол, инструменты, шины, перевязочный материал. Хорошо, что сегодня она сама раскладывала запасы. Хорошо, что не успели убрать.
Она толкнула дверь, щёлкнула выключателем. Свет залил маленькую комнату: кушетка, стерильный стол, шкаф с медикаментами, раковина.
— Сюда. Кладите его сюда.
Коренастый и человек с пистолетом затащили раненого на кушетку. Тот застонал, когда его опустили — глухо, сквозь зубы. Лицо было серым, губы синие. Потеря крови серьёзная. Аврора автоматически отметила это, как отметила бы у любого пациента, даже если бы он лежал не на смотровой кушетке, а посреди улицы.
— Снимите с него куртку, — сказала она, натягивая перчатки. Пальцы всё ещё тряслись, но голос стал ровнее. Знакомая территория. Здесь она знала, что делать.
Человек с пистолетом убрал оружие — она краем глаза заметила, как он сунул его за пояс пиджака. Подошёл к раненому, начал расстёгивать пуговицы рубашки. Движения быстрые, но аккуратные. Коренастый стоял у двери, перекрывая выход, и сверлил её взглядом.
Аврора подошла к столу, надела маску, достала ножницы, бинты, антисептик. Развернулась к пациенту.
И увидела его лицо.
Тот самый. Из клуба. Голубые глаза, сейчас мутные от боли, но такие же — холодные, даже когда сознание уже плывёт. Высокие скулы, линия челюсти, тёмные волосы, упавшие на лоб. Он смотрел на неё, и на секунду ей показалось — узнал. Или нет. Может, просто бред.
В груди всё оборвалось и собралось обратно за долю секунды. Аврора моргнула, сглотнула и заставила себя смотреть на рану. Бок. Слева. Пуля прошла навылет — входное отверстие маленькое, аккуратное, выходное рваное, сантиметров пять в диаметре. Кровь сочится, но не фонтанирует. Артерии не задето. Повезло.
— Когда это случилось? — спросила она, не поднимая глаз. Руки уже работали: обработать края, промокнуть, оценить глубину.
— Полчаса назад, — ответил тот, что с пистолетом. Голос спокойный, но она заметила, как он сжал челюсть.
— Кровотечение не сильное. Пуля прошла чисто, осколков нет. Нужно промыть, зашить, антибиотики. — Она говорила быстро, перечисляла как по списку, чтобы не думать о том, кто лежит перед ней. — Потеря крови значительная. Нужно восполнить, но здесь нет условий для переливания. Я сделаю всё, что могу.
— Делай.
Она работала молча. Промывала рану физраствором, обрабатывала йодом, накладывала швы. Пальцы перестали дрожать, как только она взяла иглодержатель. В этом была её зона контроля, её убежище. Кто бы ни лежал перед ней — мафиози, бандит, случайная жертва — сейчас он просто пациент. А она врач. И она делает свою работу.
Мужчина на кушетке дышал тяжело, прерывисто, иногда сквозь зубы выдавливал ругательства, когда игла входила в живую ткань. Аврора работала быстро, чтобы сократить время. Каждый шов — ровно, аккуратно. Косметический шов не получится, но хотя бы чисто.
— Терпи, — сказала она, сама не зная зачем. — Почти всё.
Он не ответил. Только сжал кулак, и вены на руке вздулись тугими жгутами.
Закончила она через сорок минут. Наложила стерильную повязку, вколола обезболивающее и антибиотик. Отступила на шаг, стянула перчатки. В комнате пахло кровью, йодом и потом.
— Всё.
Мужчина с пистолетом — она наконец рассмотрела его: высокий, поджарый, с квадратной челюстью и внимательными глазами, которые не упускали ни одного её движения — подошёл к раненому, склонился.
— Сальво. Слышишь меня?
Тот, кого назвали Сальво, приоткрыл глаза. Мутные, но осмысленные.
— Жить буду, — прохрипел он. И усмехнулся. Одними уголками губ, но усмехнулся. — Кай, убери её отсюда.
Человек с пистолетом — Кай — выпрямился, повернулся к Авроре. Взгляд тяжёлый, оценивающий.
— Ты никому не говорила, что видела нас.
Это не был вопрос.
— Я никому ничего не скажу, — ответила Аврора. Голос ровный, хотя внутри всё тряслось.
— Если с ним что-то случится, мы найдём тебя. Ты поняла?
— Я поняла.
Кай кивнул, подхватил раненого под руку. Коренастый открыл дверь, выглянул в коридор, махнул рукой. Они вышли так же тихо, как вошли.
Дверь закрылась.
Аврора стояла посреди кабинета одна. На руках, на пальто, на полу — чужак кровь. Тёмные пятна на белом кафеле. На стерильном столе вата, бинты, пустые ампулы. Хирургическая игла, забытая на лотке.
Она смотрела на свои руки. Они дрожали. Мелко, противно, так, что она не могла их унять.
— Сука, — выдохнула она. Голос сорвался, задрожал. — Сука, сука, сука.
Она прислонилась к стене спиной, сползла вниз, села прямо на пол, среди бинтов и крови. Обхватила колени руками, сжалась в комок.
Дышать. Просто дышать.
Спустя минуту, или пять, или десять — она не знала — Аврора заставила себя подняться. Руки всё ещё тряслись, но она нашла в себе силы убрать инструменты, собрать использованные материалы в пакет для утилизации, вымыть раковину. Пальто пришлось снять, свернуть, сунуть в тот же пакет. Кровь отстирать не получится, но сейчас это было последним, о чём она думала.
Она выключила свет, вышла в коридор. На ватных ногах дошла до главного выхода, кивнула сонному охраннику, который даже не заметил, что она выходила через чёрный ход.
— Аврора, ты чего такая бледная? — спросил он, отрываясь от телефона.
— Устала. Смена тяжёлая.
— Иди отдыхай.
— Иду.
Она вышла на улицу. Ночной Палермо дышал сыростью, где-то вдалеке сигналила машина, пахло жареными каштанами и выхлопными газами. Обычный вечер. Обычная улица.
Никто не знал, что десять минут назад здесь, в смотровой, она зашивала рану человеку с пистолетом.
Никто не знал, что этот человек — тот самый, с глазами цвета льда.
Аврора сделала глубокий вдох, насколько позволили сжатые рёбра, и зашагала к остановке.
И только дома, закрыв за собой дверь, прислонившись к ней лбом, она позволила себе расплакаться.