Глава 13: Переполох
Солнце стояло в зените, но в открытой садовой беседке, укрытой густыми зарослями жасмина и вьющихся роз, царила приятная прохлада. Это был не торжественный прием, а простой обед на двоих. На столе стояли легкие закуски: свежий сыр, мед в сотах, хрустящие лепешки и прохладный настой из ягод.
Тахир, отложив в сторону тяжелый пояс с оружием, выглядел непривычно расслабленным. Он сам наполнил пиалу Алви, и тишина между ними больше не была напряженной. Она была наполнена желанием узнать друг друга по-настоящему.
— Мы часто говорим о будущем наших земель, — начал Тахир, разламывая лепешку. — Но я поймал себя на мысли, что почти не знаю того мальчика, который бегал по садам Касарэля до того, как стать моим супругом. Расскажи мне... каким ты был?? Оно было строгим ?
Алви на мгновение замер, глядя на то, как солнечный зайчик играет на краю его пиалы. Он редко позволял себе вспоминать о прошлом, скрывая его за безупречными манерами.
Омега тепло улыбнулся, и в его глазах вспыхнули искорки радости.
— Вовсе нет. Мое детство было наполнено смехом. Конечно, меня учили всему: арфе, языкам, умению держать спину так, будто в ней стальной стержень. Но меня очень баловали. У меня ведь есть старшие братья... — Алви рассмеялся, вспоминая. — Они всегда защищали меня от гнева учителей. Помню, как они прятали мои испорченные свитки или тайно приносили мне сладости прямо в класс, когда мне было скучно. Я рос в любви, Тахир. Весь Касарэль казался мне одним большим цветущим садом, где каждый оберегал меня.
Тахир слушал, и на его губах появилась едва заметная, немного грустная улыбка.
— Счастливый ребенок.. — прошептал он.
— А Ваше детство? — Алви внимательно посмотрел на мужа. — Оно ведь было иным?
Тахир вздохнул и отвел взгляд в сторону горизонта.
— Совсем иным. Мой отец считал, что будущий правитель должен быть выкован из железа. Я был упертым, Алви. Очень упертым. Если я считал, что я прав, я не отступал, даже когда знал, что за этим последует наказание. А наказывали меня часто. Темные подвалы, изнурительные тренировки на жаре, запрет на еду...
Падишах замолчал, и его голос стал глубже, тише.
— Но знаешь среди всей этой боли и холода, у меня была одна тайна. Каждую ночь, когда я оставался один, я смотрел на звезды и молил Всевышнего лишь об одном: «Пошли мне его. Позволь мне скорее встретить мою омегу». Я не знал твоего имени, не знал, как ты выглядишь. Но я чувствовал, что где-то в этом мире есть ты — тот, ради кого я вынесу всё. Я нуждался в твоей любви еще до того, как научился любить сам. Я мечтал найти тебя, чтобы отдать тебе всё то тепло, которое во мне выжигали годами.
Алви замер, его рука с пиалой дрогнула. Он ожидал услышать о битвах и шрамах, но не о том, что этот могучий Альфа годами жил лишь надеждой на встречу с ним.
—Вы ждали меня? — голос омеги стал совсем тихим.
— Всю жизнь, — Тахир накрыл ладонь Алви своей, сжимая её нежно, но крепко. — Каждый мой удар мечом, каждая бессонная ночь были путем к тебе. Я копил свою нежность десятилетиями, потому что мне некому было её отдать. И теперь, когда ты здесь... я порой боюсь, что могу задушить тебя своей нуждой в тебе.
Алви почувствовал, как сердце наполнилось щемящей нежностью. Он встал, обошел стол и, не обращая внимания на посуду, просто сел рядом с Тахиром, прижимаясь к его плечу.
— Вам больше не нужно молить Бога о встрече, Тахир, — прошептал Алви, кладя голову ему на плечо. — Я здесь. И той любви, которую я привез из своего счастлового детства, хватит на нас двоих. Я научу вас, что мир может быть не только полем боя, но и садом.
После обеда, когда фигура Тахира скрылась за поворотом коридора, Алви еще долго сидел в тишине беседки. Его сердце билось ровно, но внутри всё дрожало от странного, доселе незнакомого чувства. Слова мужа о том, что он годами молил небеса о встрече с ним, о том, как он нуждался в любви среди холода пустыни, эхом отдавались в мыслях. Омега прижал ладони к щекам — они горели. На его лице расцвела мягкая, искренняя улыбка. Он чувствовал себя не просто залогом мира между странами, а истинным сокровищем, которое наконец нашли.
Алви неспешно поднялся, оправляя подол своего платья. Весь остаток дня он провел в делах, но в каждом его движении сквозила необычайная легкость. Встречные слуги, завидев его, замирали, словно перед ликом святыни; они низко склоняли головы, прижимая руки к сердцу в глубоком поклоне, и ждали, пока он пройдет мимо, окутывая коридоры тонким шлейфом своего аромата.
В какой-то момент Алви отложил перо и замер. В голове созрел план.
— Я должен сделать этот вечер особенным, — прошептал он сам себе.
Когда тени в саду начали удлиняться, Алви понял, что время пришло. Он направился к кабинету Падишаха. У высоких дверей стража вытянулась в струну, их копья глухо ударили о мрамор пола в знак почтения. Слыша из-за дверей тяжелый ропот голосов советников, Алви на мгновение замер, поправил осанку и уверенно толкнул тяжелую створку.
В кабинете царил полумрак, разгоняемый лишь светом ламп. Тахир сидел за столом, заваленным картами и свитками, его лицо было бледным от усталости, а брови — хмуро сдвинуты. Трое советников что-то громко доказывали, размахивая руками.
— Мой Падишах, — раздался в тишине голос Алви.
Тахир вскинул голову. На его лице отразилось крайнее удивление. Он не привык, чтобы супруг прерывал его во время важных совещаний.
— Алви? — Тахир чуть приподнялся с кресла, его взгляд мгновенно потеплел, но в нем читалось недоумение. — В чем дело? Что-то случилось во дворце?
— Прошу всех оставить нас, — вместо ответа произнес Алви, обращаясь к советникам.
Старцы замялись, глядя на правителя, но Тахир коротким властным жестом подтвердил приказ. Советники, пятясь и непрестанно кланяясь, быстро покинули кабинет, плотно закрыв за собой двери. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском свечей.
— Ты пугаешь меня, душа моя, — Тахир вышел из-за стола и подошел к нему. — Зачем ты пришел в такой час?
Алви сократил расстояние между ними, глядя мужу прямо в глаза. Он мягко положил ладонь на его широкую грудь, чувствуя, как под пальцами ровно стучит сердце Альфы.
— Я пришел пригласить вас , Тахир, — тихо сказал он. — Вы весь день провели среди этих сухих свитков и споров. Но я помню наш обед. Я помню каждое твое слово. Сегодня, когда на небе загорится первая звезда, я буду ждать тебя в своих покоях. Оставь здесь все заботы эмирата. Приходи Я хочу, чтобы этот вечер стал прекрасным для нас двоих.
Тахир замер, завороженный его взглядом. Он накрыл ладонь Алви своей, сжимая её с немой благодарностью.
— Я приду, Алви. Обещаю, ни одно дело не задержит меня ни на миг дольше положенного.
Вернувшись в свои покои, Алви начал долгую подготовку. Он не хотел торопиться. Сначала он подозвал Амура. Большой леопард грациозно потянулся и подошел к хозяину. Алви опустился на ковер и начал играть с ним, запуская пальцы в густую пятнистую шерсть.
— Сегодня ты должен быть очень спокойным, — шептал он зверю, почесывая его за ухом. Амур довольно щурился и бодал его руку головой, а Алви негромко смеялся, чувствуя, как уходит дневная суета.
Затем он позвал Дария и слуг. Под его чутким руководством они начали преображать комнату.
— Уберите лишние вещи, — распорядился Алви. — Зажгите свечи с ароматом жасмина, но расставьте их в нишах, чтобы свет был приглушенным.
Он сам выбрал наряд: просторную рубаху и штаны из тончайшего оранжевого шелка, который напоминал цвет заката. Ткань была невесомой и нежной. Он расчесал свои длинные рыжие волосы, оставив их рассыпанными по плечам, и отказался от всех украшений.
Когда небо начало наливаться темно-синим цветом, Алви принял ванну с маслами и, облачившись в шелка, сел за арфу. Он перебирал струны, подбирая самую ласковую мелодию. Время шло. Одна за другой на небе зажигались звезды. Алви ждал, вслушиваясь в каждый звук за дверью.
В это же время в кабинете Тахира, который уже собирался уходить, двери распахнулись с грохотом. Вбежал гонец в пыльной одежде, его лицо было бледным от ужаса.
— Мой Падишах! — закричал он, падая на колени. — Беда на северной границе! Тайное нападение, наши заставы горят! Нужно Ваше немедленное решение, военачальники уже ждут в зале совещаний!
Тахир застыл. Он посмотрел на окно затем на израненного гонца. Долг правителя и клятва, данная любимому, столкнулись в нем. Но крики за дверью и топот стражи не оставляли выбора. Государство было в опасности.
— Собирайте совет! — рывкнул Тахир, его лицо снова стало каменным. — Я иду.
Он хотел послать слугу к Алви, чтобы предупредить, но суета и внезапно начавшийся хаос поглотили его. Вспыхнул военный совет, один за другим прибывали гонцы, и Тахир, разрываясь от боли внутри, погрузился в решение неотложной беды.
А в своих покоях, среди зажженных свечей и аромата цветов, Алви продолжал играть на арфе. Мелодия становилась всё тише и печальнее. Он смотрел на дверь, которая так и не открывалась. Ночь становилась всё глубже, свечи медленно догорали, а Тахир так и не шел. Алви не знал, что за стенами его покоев мир мужа рушится под ударами врагов. Он лишь чувствовал, как холод одиночества снова начинает закрадываться в его сердце.
В зале военных советов царила атмосфера суеты и паники. Тахир стоял, опершись кулаками о стол, над картой, которая еще днем казалась ему просто куском пергамента, а теперь превратилась в поле битвы.
— Если заставы в долине пали, значит, враг уже на подступах к перевалам! — рявкнул Тахир, его голос сорвался на хрип. — Почему дозоры молчали? Где были сигнальные огни?!
Военачальники виновато опускали глаза. Хаос на границе требовал немедленных приказов. Тахир подписывал свиток за свитком, отдавал распоряжения о передвижении полков, его разум работал как отлаженный механизм, но сердце... сердце ныло. Каждый раз, когда в зале воцарялась секундная тишина, он слышал в своей голове нежный голос Алви.
«Приходи ..»
Тахир бросил взгляд на высокое окно. Небо уже стало черным, усыпанным звездами. Он опоздал. Он пропустил назначенный час. Гнев на врагов смешивался с отчаянием от того, что он снова вынужден быть холодным правителем, в то время как всё, чего он хотел — это сидеть на полу у ног своего омеги.
— Мой Падишах, нужно отправить гонца к южным гарнизонам, — обратился к нему один из генералов.
Тахир чувствовал, как внутри него закипает холодная ярость, смешанная с отчаянием. В голове пульсировала одна мысль: Алви. Он обещал быть у него. Он видел этот нежный блеск в глазах супруга, когда тот приглашал его в кабинете. Но сейчас перед ним была карта эмирата, и на ней гибли его люди.
— Призвать конницу из западного гарнизона! — рявкнул Тахир, не поднимая головы. — Немедленно отправить вестника к генералу Асаду.
В зале началось движение: звенели доспехи, слуги бегали со свитками, военачальники громко спорили. Тахир раздавал приказы один за другим, его голос звучал как удары молота, но в короткие секунды тишины он смотрел на дверь. Он хотел сорваться, побежать к Алви, объяснить но враг уже был на его земле. Долг правителя сдавил его горло железной хваткой.
В покоях Алви время словно остановилось. Омега сидел на подушках у окна, его пальцы безвольно лежали на струнах арфы. Свечи, которые он так бережно расставлял сам, уже прогорели наполовину, и их золотистый свет стал дрожащим и тусклым.
Тишина в комнате давила. Алви прислушивался к каждому шороху за дверью, к каждому далекому выкрику во дворе, но знакомых тяжелых шагов всё не было. Его оранжевый шелк, выбранный с такой любовью, теперь казался ему неуместным и слишком ярким для этой наступающей тьмы.
— Уже поздно, — тихо произнес Алви, и его голос прозвучал надломленно.
Дарий, стоявший у входа в ожидании, медленно подошел ближе и склонился в глубоком поклоне, касаясь рукой груди.
— Мой господин... — Дарий помедлил, подбирая слова. — Падишах не пришел. Возможно... возможно, его внимание отвлекли другие. Вы знаете, в гареме много тех, кто давно ждет его взгляда. Может быть, кто-то из наложников оказался хитрее и смог завлечь его по пути к Вам?
Алви вздрогнул, словно от удара. Мысль о том, что Тахир, который всего несколько часов назад клялся, что ждал его всю жизнь, мог просто свернуть к другому, обожгла его сердце.
— Он обещал мне, Дарий, — прошептал Алви, глядя на догорающую свечу. — Он сказал это в кабинете, глядя мне в глаза. Неужели его слова о молитвах были лишь красивой ложью?
— Альфы часто говорят то, что мы хотим услышать, когда их кровь горяча, — Дарий снова поклонился, скрывая сочувствие в глазах. — Но государственные дела или минутная прихоть часто заставляют их забывать об обещаниях омегам.
Алви встал. Он подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение — распущенные огненные волосы, нежный шелк, блеск в глазах, который теперь сменялся холодной обидой.
— Погаси свечи, Дарий, — приказал Алви, и его голос снова стал ровным и холодным, как в первый день приезда в Солемир. — Оставь только одну. И приготовь мне ночное платье. Кажется, я слишком рано поверил в то, что в этом дворце есть место для чувств.
Амур подошел к нему и тихо заурчал, словно пытаясь утешить, но Алви лишь молча погладил его по голове. Он не знал, что в этот момент Тахир в ярости швыряет тяжелый свиток на стол, разрываясь между верностью своей стране и любовью к человеку, который сейчас в одиночестве гасит свечи, ожидая того, кто не пришел.
Когда Дарий закончил свою работу и, отвесив последний глубокий поклон, бесшумно вышел из покоев, Алви остался в полной тишине. Лишь одна единственная свеча слабо трепетала на столе, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени.
Алви медленно опустился на край широкой кровати. Его плечи, которые он так гордо держал перед слугами, внезапно поникли.
Он закрыл лицо ладонями. Слова Дария о наложниках застряли в его голове, как отравленные иглы. Алви не мог перестать думать об этом. Перед его глазами против воли всплывали картины: вот Тахир, тот самый суровый и страстный Альфа, сидит в окружении других омег. Вот он улыбается им той же теплой улыбкой, которой улыбался Алви за обедом. Вот он касается их волос, шепчет те же нежные слова о молитвах и судьбе...
Всхлип сорвался с его губ прежде, чем он успел его сдержать. Алви прижал край шелкового рукава к глазам, но слезы уже катились по щекам, горячие и горькие. Это была не просто обида — это была жгучая, удушающая ревность.
— Неужели всё это была ложь? — прошептал он в пустоту комнаты. — Все эти слова о том, что он ждал меня... Неужели я для него — лишь один из многих, чью очередь можно просто пропустить?
Он вспомнил, как Тахир смотрел на него в кабинете, и от этого воспоминания стало еще больнее. Алви чувствовал себя обманутым. Он открыл свою душу, он доверился, он позволил себе поверить, что в этом суровом мире Солемира он нашел дом. А теперь ему казалось, что его просто выставили за дверь ради чьих-то мимолетных ласк.
Алви лег на подушки, сворачиваясь клубком, и уткнулся лицом в ладони. Его тело мелко дрожало. Он плакал тихо, стараясь не разбудить Амура, который беспокойно шевелился в углу. Каждая слеза смывала ту надежду, которую он так бережно взращивал в себе весь этот день. В эту ночь он оплакивал не только нарушенное обещание, но и ту часть своего сердца, которую он так опрометчиво решил подарить Падишаху.
За окном Солемир погрузился в глубокую ночь, и никто во всем дворце не знал, что за закрытыми дверями прекрасный омега задыхается от ревности и одиночества.