Между властью и нежностью

Солнце клонилось к закату, заливая террасу густым, как мед, светом. После обеда во дворце всегда наступала ленивая тишина, прерываемая лишь журчанием воды в мраморных чашах. Алви сидел на подушках, подперев подбородок ладонью, и с отсутствующим видом наблюдал за тем, как Амур пытается поймать лапой пролетающую мимо стрекозу.

Тахир долго молчал, перебирая четки, а затем неспешно достал из складок широкого пояса бархатный мешочек. Без лишних слов он вытряхнул содержимое на ладонь.

Между его пальцев качнулся кулон. Огромный, чистый топаз в форме слезы, оправленный в тонкую, почти невидимую платиновую вязь. Камень поймал последний луч солнца и вспыхнул так ярко, что Алви невольно зажмурился.

— Опять Вы за своё, Падишах? — Алви вскинул бровь, стараясь сохранить на лице привычное выражение скуки, хотя сердце предательски пропустило удар. — Решили скупить все сокровищницы мира, чтобы я перестал напоминать Вам о вашем несносном нраве?

Тахир поднялся с места и, не спрашивая позволения, взял кулон из рук Алви. Он подошел ближе, заставляя омегу невольно затаить дыхание. Сильные, мозолистые пальцы Альфы коснулись шеи Алви, застегивая цепочку. Это короткое прикосновение отозвалось жаром во всем теле, но Алви лишь упрямо поджал губы, глядя в сторону.

— Ну... — Алви прищурился, разглядывая украшение. — Видно, что мастера не зря едят свой хлеб.

— Носить будешь, — не терпящим возражений тоном произнес Тахир, возвращаясь на место. — Он тебе идет. Подчеркивает цвет твоих прекрасных глаз.

— Я подумаю, — бросил Алви, хотя его пальцы уже невольно коснулись прохладного камня на груди. — Спасибо.

Спустя час после обеда Алви неспешно зашел в главную залу гарема. Амур, как всегда, следовал за ним по пятам, вальяжно задевая хвостом низкие столики. Алви остановился посреди комнаты и разочарованно вздохнул, оглядывая наложников, которые при его появлении лениво зашевелились на своих подушках.

— О боже, Дарий, ты только посмотри на них, — Алви обернулся к слуге, сложив руки на груди. — Мы во дворце Падишаха или в приюте для престарелых улиток? Почему все такие вялые?

Он подошел к группе юношей, которые должны были вышивать парадные кушаки. Один из них испуганно спрятал пяльцы, но Алви уже всё заметил.

— Ну-ка, покажи мне это «чудо искусства», — Алви требовательно протянул руку.

Взяв ткань, он брезгливо поморщился, рассматривая узор. — Это что, птица или комок спутанных ниток? Ты посмотри на эти стежки!  Даже дети в три года вышивают ровнее. Если ты преподнесешь это Падишаху, он решит, что в его гареме живут слепые котята. Распускай всё. И не вздумай ныть, что у тебя «пальчики устали». Глаза мои бы этого не видели.

Алви прошел дальше, задевая краем своих дорогих одежд низкий шкафчик, и тут же остановился, заметив на лакированной поверхности пятно.

— Пыль? — он брезгливо коснулся пятна кончиком пальца. — Серьезно? Дарий, я не шучу, если я еще раз увижу этот беспорядок, я заставлю распорядителя самого вылизывать каждый угол. Вы что, думаете, если Падишах занят войной, то здесь можно разводить болото? Нет уж, мои дорогие. Пока я здесь, вы будете порхать, а не валяться на подушках как мешки с зерном.

Алви прошелся вдоль рядов, делая замечания то по поводу несвежих фруктов в вазах, то из-за того, что благовония горят слишком сильно и «голова от них идет кругом». Он  ворчал, исправлял и заставлял всех вокруг двигаться быстрее.

Закончив обход, он вышел во внутренний садик и с облегчением опустился на край бассейна. Амур тут же улегся рядом, положив тяжелую голову ему на колени.

— Ничего не могут сделать нормально без присмотра, — проворчал Алви, запуская пальцы в густой мех зверя. — Ленивые, капризные... прямо как твой хозяин. Но ничего, Амур, мы их заставим работать. В этом доме будет порядок, даже если мне придется лично стоять над душой у каждого.

Он посмотрел на воду, поправляя выбившуюся рыжую прядь. В его глазах светилось упрямство. Ему нравилось, что его слушаются, и втайне он был горд тем, как преображается гарем под его рукой.

Вечер принес долгожданную прохладу. Жара, которая весь день плавила камни Солемира, наконец отступила, уступая место мягким сумеркам. В покоях Алви было свежо; ветерок доносил из сада тонкий аромат ночных цветов, а шум далеких фонтанов успокаивал.

Алви полулежал на кушетке, чувствуя приятную усталость после целого дня хлопот в гареме. Амур, этот огромный золотистый хищник, растянулся прямо на прохладном полу, прижавшись боком к ногам хозяина. Тахир вошел тихо, но Алви сразу узнал его шаги. Падишах не стал садиться в кресло напротив, а опустился на край кушетки, совсем рядом с Алви.

— Устал? — негромко спросил Тахир. В его голосе не было привычного приказного тона, только мягкая забота.

Алви приоткрыл глаза и хотел было по привычке съязвить, но, встретив теплый взгляд мужа, лишь тихо вздохнул. — Ваши наложники и слуги кого угодно сведут в могилу своей ленью, Падишах. Мне приходится быть за них всех и руками, и глазами.

Тахир улыбнулся и, неожиданно для Алви, протянул руку, осторожно накрыв его ладонь своей. Его кожа была горячей и сухой, а прикосновение — на удивление бережным. — Ты делаешь для этого дома больше, чем я мог просить, душа моя. Я вижу, как всё меняется, когда ты проходишь по коридорам. Даже стены словно начинают сиять ярче.

Алви почувствовал, как к щекам прилил жар. Он не привык к такой открытой похвале, и это смущало его куда сильнее, чем любые споры. Чтобы скрыть неловкость, он слегка сжал пальцы Тахира в ответ. — Я просто не люблю беспорядок. Не стоит приписывать этому великие смыслы.

Тахир негромко рассмеялся, чуть сильнее сжимая его руку, словно боясь отпустить. — Твоя гордость — твоя броня, я знаю. Но сегодня я пришел не только за тем, чтобы любоваться тобой. У меня есть новости, которые мне не очень по душе. Через два дня во дворец прибудет Джамир, мой двоюродный брат.

Алви почувствовал, как пальцы Тахира напряглись. — Брат? — Алви внимательно посмотрел в лицо мужа. — Вы говорите о нем так, будто это дурное предзнаменование.

— Джамир  он сложный человек, — Тахир вздохнул, и его взгляд стал задумчивым. — Мы выросли вместе, но он всегда стремился обладать тем, что принадлежит другим. Он хитер, Алви. Его язык сладок, как горный мед, но в словах часто скрыто жало. Я не хочу, чтобы его присутствие нарушило тот покой, который мы только-только обрели здесь, вдвоем.

Алви приподнялся на локтях, оказываясь совсем близко к лицу Тахира. В полумраке покоев глаза Падишаха казались темными омутами. — Вы беспокоитесь за меня? — прошептал омега, и в его голосе проскользнула несвойственная ему нежность.

— Больше, чем ты можешь себе представить, — Тахир потянулся и осторожно коснулся кончиками пальцев щеки Алви. — Джамир любит играть с чувствами. Он будет льстить тебе, искать твоей дружбы, пробовать тебя на прочность. Я прошу тебя, будь с ним осторожен. Не позволяй ему посеять сомнения между нами. Ты — самое ценное, что есть в этом дворце, и я не потерплю, если кто-то попытается это оспорить.

Алви замер, чувствуя, как сердце забилось быстрее от этих слов. Тахир редко был так откровенен. — Пусть ваш  брат приезжает, Тахир, — ответил Алви, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если он думает, что сможет обмануть меня парой красивых фраз, его ждет большое разочарование. Я не позволю никому встать между нами или разрушить то, что я здесь строю.

Тахир ласково улыбнулся и, наклонившись, коснулся лбом лба Алви. Это было мимолетное, почти целомудренное движение, но в нем было больше близости, чем в любых пылких речах. — Я знаю, что ты сильный. Но всё же будь начеку. А теперь отдыхай. Нам обоим понадобятся силы, чтобы встретить гостя.