Глава 10 : Любовь
Прошло еще несколько дней. Благодаря заботе лекаря и крепкому организму, Алви окреп настолько, что румянец вернулся к его щекам, а в глазах снова зажегся привычный огонь.
Тахир, видя, как его супруг томится в четырех стенах, решил устроить нечто особенное. Рано утром, когда степной ветер еще приносил прохладу с гор, он пригласил Алви на прогулку.
У подножия парадной лестницы их ждали скакуны. Вороной жеребец Тахира нетерпеливо бил копытом о мрамор, а белоснежная кобылица, предназначенная для Алви, грациозно склонила голову. Алви замер, глядя на животное с восторгом и тайным страхом. В Касарэле принцев-омег возили только в закрытых паланкинах, и он никогда в жизни не сидел в седле.
Это для меня? — Алви обернулся к мужу, и его голос под вуалью прозвучал взволнованно.
— Для тебя, душа моя, — Тахир подошел ближе, его глаза сияли нежностью. Он сам помог Алви взобраться в седло, придерживая его за талию и чувствуя, как омега дрожит от непривычного волнения. — Не бойся, я буду рядом. Твоя грация покорит эту лошадь так же легко, как она покорила мое сердце.
Амур, золотисто-пятнистый леопард, вальяжно прохаживался рядом. После своего возвращения он стал тенью Алви, признав в нем нового хозяина.
Когда они выехали за ворота и город остался позади, Алви почувствовал, как ветер бьется в его вуаль. На мгновение он замялся, но затем решительным жестом сорвал черную ткань. Огненно-рыжие волосы тут же рассыпались по плечам, вспыхнув на солнце. Он будто впервые видел мир так — открыто, без преград.
—Посмотри на себя, — прошептал Тахир, поравнявшись с ним. — Ты затмеваешь само солнце, Алви. Без вуали твоя красота — это дар, который я боюсь делить даже с ветром. Твое лицо оно подобно самому редкому цветку в моих садах.
Алви, вцепившись в поводья побелевшими пальцами, почувствовал, как его кобылица послушно последовала за вожаком, переходя с размеренной шага на рысь, а затем — в галоп.
В первые секунды его охватил первобытный страх: земля под копытами проносилась с невероятной скоростью, а мощное тело лошади под ним жило своей, пугающей жизнью. Но страх быстро сменился восторгом.
С каждым прыжком кобылицы Алви чувствовал, как тяжесть последних дней, страх перед ядом и душная атмосфера дворца осыпаются с него, словно сухая чешуя. Он зажмурился на мгновение, поддаваясь ритму, и вдруг осознал, что он не просто сидит в седле — он летит.
— Тахир! — крикнул он, и его голос, обычно сдержанный и холодный, прозвучал звонко, как колокольчик. — Посмотрите! Я скачу!
Тахир обернулся, и его сердце пропустило удар. Он увидел, как Алви, смеется .Его рыжие волосы, освободившись от заколок, бились на ветру огненным знаменем. В этот миг омега выглядел как вольное дитя самой степи. Амур, золотистый леопард, несся рядом, его мощные лапы едва касались травы, и казалось, что вся природа празднует это мгновение их торжества.
Алви чувствовал невероятное, почти пугающее счастье. Мышцы, еще слабые после болезни, напряглись, даря ощущение собственной силы. Ветер, пропитанный запахом горькой полыни, бил в лицо, высушивая слезы восторга, невольно выступившие на глазах.
Они остановились на вершине холма. Тахир спешился и подошел к Алви, бережно снимая его с кобылицы. Омега неловко приземлился, всё еще не привыкнув к твердой почве после седла, и Тахир крепко прижал его к своей груди, не давая упасть.
— Ты сегодня такая смелый, душа моя, — Тахир запустил пальцы в его рыжие локоны, заставляя Алви поднять голову. — Каждый твой взгляд, каждый изгиб твоих губ заставляет меня забыть о том, что я правитель. Рядом с тобой я лишь мужчина, который без ума от своего супруга. Ты сводишь меня с ума.
Алви посмотрел в глаза Альфы, и его сердце, израненное ядом и страхом, вдруг пропустило удар. Он почувствовал, как нежность Тахира затапливает его, смывая остатки гордости.
— А вы умеете подбирать слова, Падишах, — прошептал Алви, краснея. — Я никогда не думал, что вы можете быть таким любящим. Кажется, и я начинаю терять голову рядом с Вами.
Тахир наклонился и накрыл его губы поцелуем — долгим, глубоким, полным такой страсти, что у омеги подкосились колени. Алви ответил ему, прижимаясь к широкой груди мужа и окончательно осознавая: он влюблен.
Амур лениво зевнул, наблюдая за ними, и прикрыл желтые глаза. Но когда пришло время возвращаться, Алви снова взял вуаль.
— Позвольте мне снова надеть её, — тихо попросил он. — Этот вид — без маски и вуали — я хочу оставить только для Вас.
Тахир кивнул, целуя его в лоб. — Как пожелаешь, жизнь моя. Для всего мира ты останешься неприступным принцем, но для меня ты всегда будешь моим сияющим солнцем.
Личная купальня Алви была настоящим произведением искусства: стены из нежно-розового мрамора, по которым стекала теплая вода, и огромный бассейн, наполненный настоями из лепестков жасмина и молока. Густой пар поднимался к сводчатому потолку, создавая иллюзию облаков.
Алви сидел в воде, прикрыв глаза. Вокруг него суетились слуги. Сахир аккуратно втирал в его плечи благовония, а Дарий, как главный слуга, стоял у края, внимательно следя, чтобы полотенца были достаточно теплыми, а вино в кубке — прохладным. Пятнистый Амур развалился на теплых плитах у самой воды, лениво помахивая хвостом; его мощное тело в этом тумане казалось золотым изваянием.
Амур, золотисто-пятнистый леопард, сегодня был непривычно бодр. Он носился по краю бассейна, охотясь за бликами света на воде. В какой-то момент зверь игриво ударил лапой по поверхности, обдав Алви целым снопом брызг.
— Амур! Перестань, ты, несносная кошка! — прикрикнул Алви, вытирая лицо рукой и поправляя мокрые рыжие пряди. — Дарий, ну посмотри на него! Он ведет себя так же невоспитанно, как и его хозяин.В этом дворце решительно никто не знает границ приличия.
Слуги прикусили губы, стараясь не улыбаться. Они уже привыкли к острым речам своего господина.
— Посмотрите на этого вашего «Великого Падишаха», — продолжал Алви, распаляясь и всё больше входя в роль. — Заносчивый, самоуверенный индюк! Он думает, что если он нацепил корону, то весь мир должен падать ниц при его появлении. Ха! Да он просто грубый мужлан, который не смыслит в поэзии и только и умеет, что размахивать своей саблей. Этот ваш Тахир несносный, упрямый осел в золотых одеждах!
Младшие слуги не выдержали и прыснули в кулаки. Дарий кашлянул, пытаясь сохранить серьезность, но его глаза смеялись. Алви, чувствуя поддержку публики, зачерпнул горсть пены и дунул в сторону Амура.
— Да-да, Амур, не смотри на меня так своими желтыми глазами! Твой хозяин — тиран! Он возомнил, что может указывать мне, когда завтракать и как одеваться. Этот гордец... этот напыщенный павлин я когда-нибудь брошу ему в голову кувшин с вином прямо на совете, чтобы сбить с него эту спесь.
Дарий, стоявший неподалеку с чистыми полотенцами, едва заметно улыбнулся. Он как раз собирался ответить, когда в дверях возник Тахир. Падишах был в одной лишь шелковой рубахе, наспех наброшенной на плечи. Увидев слуг, он властно вскинул бровь и едва заметным движением пальцев указал на выход.
Дарий мгновенно всё понял. Он коснулся плеча Сахира, и слуги, словно призраки, бесшумно растворились за тяжелыми портьеры. Алви, погруженный в свои ворчания, этого даже не заметил.
— Дарий, почему ты замолчал? — лениво протянул Алви. — Тебе тоже смешно, как я приложил этого вашего Падишаха? Принеси мне еще вина, у меня горло пересохло от перечисления недостатков этого грубияна. И плесни горячей воды, этот несносный человек даже в своей купальне не может обеспечить постоянное тепло.
Вместо ответа послышался глухой всплеск, будто в бассейн зашло что-то массивное. Алви нахмурился, чувствуя, как волна горячей воды накрыла его спину и заставила покачнуться.
— Дарий, ты стал неповоротлив, как старая черепаха... — начал Алви, резко оборачиваясь, но слова застряли у него в горле.
Прямо перед ним, всего в нескольких дюймах, сидел Тахир. Вода доходила ему до груди, рубаха прилипла к телу, подчеркивая каждый мускул. Его темные глаза пылали обжигающим весельем.
— Продолжай, душа моя, — вкрадчиво, низким рокочущим голосом, от которого у Алви по коже пробежали мурашки, произнес Тахир. — Значит, я напыщенный павлин и жадный осел? И ты хочешь запустить в меня кувшином?
Алви мгновенно превратился в камень. Его дерзость испарилась, как пар под потолком. Он осознал две вещи: во-первых, он только что обзывал Падишаха его же словами, а во-вторых — он сидит в воде почти вплотную к человеку, в которого влюбился . Его сердце забилось так сильно, что, казалось, Тахир мог видеть его ритм по кругам на воде.
— Подслушивать разговоры супруга со слугами — это низость, недостойная Падишаха, — отчеканил Алви, глядя ему прямо в лицо. — Где мои люди? Вы снова ведете себя как тиран, разгоняя всех по своему капризу.
Он судорожно огляделся вокруг, ища поддержки, но купальня была пуста. Только Амур сидел на самом краю, склонив голову набок и с явным интересом наблюдая за перепалкой хозяев. Алви попытался вжаться в мраморный бортик, желая стать невидимым. Его сердце колотилось о ребра с бешеной силой . Глядя на мокрые волосы Падишаха и его уверенный взгляд, Алви против воли подумал: «Боже, какой же он...
— Я здесь хозяин, Алви, — Тахир медленно сократил расстояние между ними, так что их колени соприкоснулись под водой. — И я не подслушивал, я просто пришел к своему супругу. Но мне крайне интересно послушать подробнее о моей «невыносимости».
Тахир протянул руку и осторожно коснулся мокрой пряди волос на виске Алви, заправляя её за ухо. Его пальцы были обжигающе горячими. — Так какой кувшин ты выберешь, чтобы меня ударить? Тот, что с золотом, или тот, что с вином?
— Я... я просто преувеличивал, — пробормотал Алви, не в силах отвести взгляд от губ Тахира. Его напускная строгость трещала по швам. — Вы действительно бываете невыносимы. Ваша уверенность в себе... она просто зашкаливает. И не смотрите на меня так!
— Как «так»? — Тахир усмехнулся, его рука скользнула ниже, почти касаясь плеча Алви под водой. — Как мужчина, который восхищен своим строптивым мужем? Или как осел в золотых одеждах?
Алви закусил губу, чувствуя, что еще секунда — и он просто растает в этой теплой воде. — И то, и другое! — выкрикнул он, пытаясь вернуть себе капельку достоинства. — Вы невозможны, Тахир!
В этот момент Амур, решив, что драмы достаточно, с коротким рыком прыгнул прямо в центр бассейна. Огромный фонтан брызг накрыл их обоих. Алви вскрикнул, отплевываясь от воды, и это спасло его от необходимости отвечать дальше. Тахир расхохотался, подхватывая Алви за талию под водой, чтобы тот не поскользнулся.
После долгого и шумного купания в покоях наконец воцарилась уютная полутьма. Воздух был пропитан ароматом жасмина, влажным теплом и едва уловимым запахом догорающих свечей. Алви, облаченный в легкую ночную тунику из тончайшего шелка, сидел у зеркала, медленно расчесывая свои длинные рыжие волосы. Тахир уже расположился на широком ложе, наблюдая за каждым движением супруга с нескрываемым удовольствием.
Взгляд Падишаха упал на арфу, стоявшую в углу. Её струны тускло поблескивали в свете ламп.
— Алви, — негромко позвал Тахир. В его голосе проскользнула неожиданная просьба, лишенная привычной властности. — Ты так искусно касаешься струн... Научи меня играть на арфе. Я хочу понять, как эти тонкие нити могут издавать такие звуки под твоими пальцами.
Алви замер, на мгновение задержав гребень в волосах. Он обернулся через плечо, окинув мужа скептическим и слегка капризным взглядом.
— Вы? Играть на арфе? — Алви едва заметно фыркнул, возвращаясь к своему занятию. — Мой Падишах, Ваши руки созданы для тяжелого меча и поводьев, а не для нежных струн. Вы их просто порвете своей хваткой. К тому же — он картинно зевнул, прикрыв рот ладонью, — я сегодня слишком устал. Насмешки над Вашим характером в купальне отняли у меня все силы. Научу Вас когда-нибудь потом. Может быть. Если Ваше поведение станет хоть немного менее заносчивым.
Тахир лишь усмехнулся, принимая этот колкий отказ с легким сердцем.
Когда Алви наконец отложил гребень и направился к кровати тяжелый прыжок заставил ложе ощутимо качнуться. Амур, этот огромный пятнистый кот, решил, что пол сегодня слишком холоден для него. Леопард вальяжно запрыгнул на кровать, бесцеремонно втиснулся ровно посередине между подушками и с громким, утробным мурлыканьем повалился на бок, заняв добрую половину места.
— Посмотрите на это! — возмутился Алви, пытаясь отодвинуть массивную лапу хищника. — Теперь мне придется спать на самом краю из-за Вашего питомца. Он такой же беспардонный, как и вы!
— Подвинься, — коротко бросил Тахир Амуру, но леопард лишь лениво лизнул его руку и остался на месте. — Похоже, сегодня нам придется потесниться, душа моя. Иди сюда.
Алви с ворчанием забрался под одеяло, оказавшись с одной стороны от теплого, пахнущего мехом Амура. Тахир лежал с другой стороны. В тишине ночи они начали неспешный разговор, делясь заботами прошедшего дня.
— В гареме опять шум, — шепотом начал Алви, глядя в потолок. — Наложники не поделили новые рулоны шелка. Пришлось напомнить им, что порядок во дворце — это моя забота. Я пересмотрел расходы на кухню, повара слишком увлеклись пряностями. Теперь я лично проверяю каждую запись в книгах учета. Управлять этим огромным домом и всеми этими людьми это изнурительно, Падишах.
Тахир внимательно слушал, и в темноте его взгляд был теплым.
— А у меня свои заботы, — отозвался он. — Армия требует пересмотра снабжения на дальних заставах. Кони, оружие, жалование.Казначеи ворчат, что я слишком строг с ними. Завтра предстоит тяжелый день с послами, которые хотят торговых льгот. Но сейчас... — Тахир коснулся руки Алви поверх шкуры леопарда, — слушать о твоих «битвах» за шелк мне куда приятнее, чем думать о картах и мечах
Они еще долго болтали о делах страны и дворца. Каждый говорил о своей ответственности: Алви — о хрупком мире внутри стен, Тахир — о незыблемости границ снаружи. Постепенно голоса становились всё тише. Амур мерно сопел, согревая их обоих своим теплом.
— Спокойной ночи. — едва слышно пробормотал Алви, закрывая глаза.
— Спокойной ночи, душа моя, — ответил Тахир, засыпая с легкой улыбкой на губах.