Глава 9: Приговор
Три дня Солемир задыхался от неизвестности. Дворец превратился в крепость, где каждый шепот отражался от стен, как предвестник беды.
Пока Алви медленно восстанавливался под неусыпным надзором Дария и Сахира, Тахир почти не покидал сырых подземелий. Падишах был одержим: он не мог понять, что заставило его министра пойти на такое безумие.
Тахир допрашивал Омара сам, не доверяя палачам. Он хотел вырвать признание, понять мотив, но старый лис лишь хрипел, не раскрывая истинной цели — своего желания возвести на трон собственного сына.
На четвертое утро Алви впервые нашел в себе силы встать. Он был слаб, но гордость Касарэльского принца не позволяла ему больше оставаться в постели.
— Дарий, принесите мои траурные одежды, — приказал Алви. — И закрепите вуаль так, чтобы никто не видел моей бледности.
Когда дверь покоев открылась, вошел Тахир. Он выглядел изможденным: темные круги под глазами и запах казематов, который не мог перебить даже феромоны. Он замер, увидев супруга на ногах.
— Тебе не следует вставать, — произнес Тахир, порывисто делая шаг навстречу, чтобы поддержать его. — Ты еще слишком слаб, Алви. Зачем ты мучаешь себя?
Алви мягко, но решительно отстранился, сохраняя дистанцию. Он низко склонил голову в знак почтения.
— Благодарю за Вашу заботу, мой супруг, — произнес Алви тихим, но отчетливым голосом. — Но я не могу больше томиться здесь. Мне донесли, что вы проводите ночи в допросах, пытаясь выведать правду у того, кто уже давно мертв душой.
Тахир нахмурился, его взгляд потяжелел.
— Он молчит. Он не говорит, зачем выбрал тебя своей мишенью. Я вырву из него это признание, обещаю тебе.
— Именно поэтому я здесь, — Алви поднял на него свои решительные глаза. — Вы ищете истину там, где царит лишь жажда власти. Позвольте мне завершить это. По закону Солемира, право вынести приговор за покушение на жизнь Вашего супруга принадлежит мне. Я прошу вас, Падишах, позвольте мне встретиться с ним на рассвете перед лицом всего совета.
Тахир долго смотрел на него. Его мучило желание защитить Алви от любой тени зла, но он видел перед собой не просто омегу, а равного себе правителя.
— Ты уверен, что твои силы позволят тебе выдержать это? — спросил Тахир, и в его голосе проскользнула непривычная нежность.
— С Вашего позволения, я справлюсь, — ответил Алви. — Омар хотел видеть меня мертвым. Пусть теперь он увидит меня своим судьей.
Утро встретило их густым туманом. В центральном дворе дворца собралась вся знать. В центре, прикованный к столбу, стоял Омар. Его сын, схваченный у границ, дрожал от страха под стражей неподалеку.
Тахир восседал на возвышении, его лицо было непроницаемым. Когда появился Алви, поддерживаемый Сахиром, по толпе прошел гул. Омега был в черном шелке, его лицо скрывала густая вуаль, но осанка была прямой.
Он подошел к Омару. Тишина стала абсолютной.
— Вы искали моей смерти, министр, — начал Алви, и его голос, холодный как сталь, разнесся по площади. — Вы думали, что, убрав меня, сможете управлять горем моего супруга? Вы везли своего сына, надеясь подложить его в постель Падишаха, чтобы через его кровь править этой империей?
При этих словах Тахир резко выпрямился, его пальцы до побеление сжали подлокотники кресла. Он наконец услышал правду, которую Омар скрывал под пытками. Падишах перевел яростный взгляд на скованного министра.
Алви обернулся к мужу, грациозно склонившись в поклоне.
— Мой супруг, этот человек посягнул не только на мою жизнь, но и на Вашу честь, считая Вас способным на столь жалкую подмену. Мой приговор будет краток.
Алви вновь посмотрел на Омара.
— Вы хотели, чтобы Ваша кровь правила Солемиром? Что ж. Вы увидите, как Ваша кровь окропит эти камни. Но Ваш сын не взойдет на трон. Он проведет остаток дней в рудниках. А Вы умрете здесь и сейчас.
Тахир поднялся. Его ярость была осязаемой.
— Да будет так! — громогласно объявил он. — Слово моего супруга — закон.
Когда Алви подошел к Тахиру, Падишах властно взял его за руку, помогая взойти на возвышение.
— Ты поступил мудро, — негромко сказал Тахир, сжимая его холодные пальцы. — Теперь ты можешь отдохнуть. Я позабочусь о том, чтобы этот род исчез из памяти Солемира навсегда.
Алви едва слышно прошептал:
— Надеюсь, мой приговор был достаточно справедлив для Вашего двора, Падишах?
Тахир посмотрел на него с нескрываемым восхищением:
— Твоя справедливость безупречна, душа моя.
Омар вскинул голову . Министр хрипло засмеялся, обнажая окровавленные десны.
— Ты думаешь, ты победил, касарэльская змея? Мой сын должен был сидеть там, где сидишь ты! Он чище тебя, он достойнее...прохрипел Омар.
Тахир посмотрел на него с тяжелой, темной гордостью. Он сидел смотря Омару, — Следи за языком, я не терплю оскорбление в сторону своего мужа. —Ты слышал приговор моего супруга, — пророкотал Тахир. — Твоя кровь сегодня накормит эту землю.
Тахир кивнул палачу. Огромный топор взметнулся ввысь, ловя первый луч солнца. Омар зажмурился, его губы судорожно зашептали проклятия, но они оборвались в тот же миг. Свист стали, глухой удар — и голова предателя покатилась по ступеням к ногам замерших министров.
Толпа выдохнула. Сын Омара зашелся в беззвучном крике, прежде чем стража рывком подняла его и потащила прочь.
Тяжелые двери покоев затворились, отсекая холодный триумф казни и липкий шепот придворных. Тахир не позволил слугам даже приблизиться; он сам донес Алви до ложа, бережно опуская его на шелковые простыни. Омега был настолько слаб, что его голова бессильно откинулась на подушки, а пальцы, еще недавно сжимавшие край черного одеяния, теперь безвольно раскрылись.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Тахира. Падишах стоял над мужем, и его плечи, казавшиеся всегда незыблемыми, теперь мелко дрожали. Он рывком сорвал с себя парадный плащ, отбросив его в угол, и опустился на колени перед кроватью.
— Алви... — голос Тахира сорвался, превратившись в едва слышный хрип.
Он потянулся к лицу супруга, его огромные ладони осторожно сняли сапфировую корону и откинули черную вуаль. Увидев бледность Алви, Тахир замер. Его пальцы, всё еще пахнущие сталью и подземельями, коснулись щеки омеги с такой трепетной нежностью, словно он боялся, что Алви рассыплется в прах от одного прикосновения.
— Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделал? — прошептал Тахир, и в его глазах, всегда полных льда и власти, теперь стояла невыносимая мука. — Когда ты упал там, в зале... когда я почувствовал, как твое тело холодеет в моих руках... мир перестал существовать.
Алви медленно открыл глаза. Перед ним было лицо человека, который только что казнил врага, но сейчас выглядел более уязвимым, чем сам отравленный омега.
— Мой Падишах... — выдохнул Алви, пытаясь улыбнуться, но губы едва слушались. — Вы сегодня особенно эмоциональны.
Тахир не рассмеялся. Он схватил руку Алви и прижал её к своим губам, покрывая пальцы судорожными поцелуями. — Замолчи, — приказал он, но в этом приказе была лишь мольба.
— Я не эмоционален. Я был мертв эти три дня. Я пытал Омара, желая вырвать из него его никчемную душу, но перед глазами видел только то, как ты не можешь сделать вдох. Я клянусь богом, Алви, если бы ты не открыл глаза, я бы не оставил в этом дворце камня на камне. Я бы сжег Солемир и сам вошел бы в этот огонь.
Тахир уткнулся лицом в ладони Алви, и омега почувствовал, как горячие, редкие слезы Падишаха обжигают его кожу. Этот сильный, немногословный Альфа, которого боялись народы, сейчас содрогался в рыданиях у его ног.
— Ты — моя душа, — глухо произнес Тахир, поднимая голову. — Я никогда не думал, что один колючий, дерзкий мальчишка из Касарэля станет моим проклятием и моим спасением. Пообещай мне... нет, я приказываю тебе: никогда больше не смей рисковать собой ради моего трона.
Трон — ничто. Власть — пыль. Если тебя нет рядом, этот дворец для меня — лишь золотая гробница.
Алви замер. Бабочки в его животе, казалось, превратились в пламя. Он впервые видел Тахира таким — без брони, без масок, с обнаженным сердцем. Пересилив слабость, Алви приподнялся и запустил пальцы в густые волосы мужа, притягивая его к себе.
— Я здесь, Тахир, — прошептал он, — Я не оставлю Вас. Даже яд не смог забрать меня у вас.
Тахир издал звук, похожий на стон облегчения, и припал к губам Алви. Это не был поцелуй страсти; это был поцелуй человека, который вернулся из ада и наконец нашел дорогу домой. Он целовал его бережно, вдыхая запах ириса, и его руки кольцом сомкнулись вокруг Алви, словно он пытался навсегда оградить его от всего мира.
Тишина в покоях была настолько глубокой, что слышно было лишь мерное дыхание Тахира. Падишах так и не выпустил руку Алви, словно боялся, что если он разомкнет пальцы, омега снова исчезнет в тумане беспамятства.
Вдруг за тяжелыми шторами, ведущими на террасу, послышался мягкий, вкрадчивый шорох. Это не были шаги человека — звук был слишком грузным, но при этом почти бесшумным. Тахир мгновенно вскинул голову, его глаза сузились, но рука не потянулась к кинжалу. Напротив, его плечи расслабились.
Массивная туша отодвинула край занавеси, и в комнату вплыла живая тень. Это был Амур — огромный леопард с угольно-черными пятнами на золотистой шкуре. Зверь отсутствовал несколько дней: будучи истинным хищником, он часто уходил на «самовыгул» в предгорья, охотясь и напоминая себе, что он не просто украшение дворца, а хозяин этих земель.
Амур медленно подошел к ложу, его когти едва слышно цокали по мрамору. Он остановился, поводя носом, жадно впитывая незнакомый, резкий запах лекарств и застоявшуюся тревогу.
— Амур, — негромко позвал Тахир. — Иди сюда, старый бродяга.
Алви, до этого дремавший в полузабытьи, вздрогнул и приоткрыл глаза. Увидев прямо перед собой массивную пятнистую голову с ярко-желтыми глазами, он невольно затаил дыхание. Он видел этого зверя лишь мельком в день свадьбы, и тогда леопард казался лишь частью пугающей свиты Тахира. Но сейчас, в тишине спальни, зверь выглядел по-настоящему огромным.
Леопард подошел вплотную к Алви. Тахир не шелохнулся, наблюдая за ними. Амур обнюхал руку омеги, лежащую на покрывале, и вдруг издал низкий, вибрирующий звук — нечто среднее между рычанием и мурлыканьем. Его шершавый язык прошелся по бледным пальцам Алви, слизывая остатки мазей.
— Он чувствует твою боль.Кошки они такие — прошептал Тахир, и его голос потеплел. — Амур никого не подпускает к себе, кроме меня. Но сейчас он признает тебя. Он чувствует в тебе ту же силу, что и я.
Алви, преодолевая остатки слабости, робко коснулся ладонью густого меха на загривке зверя. Шерсть была жесткой и пахла травами .
— Он такой же нелюдимый, как и Вы, Падишах, — едва слышно произнес Алви, и слабая улыбка впервые за утро озарила его лицо. — Приходит только тогда, когда сам того пожелает.
— Ты прав, — Тахир накрыл руку Алви своей, прижимая её к спине леопарда. — Мы оба хищники, прирученные одним касарэльским принцем.
Амур, словно соглашаясь, тяжело опустился на пол у подножия кровати, положив голову на мощные лапы. Его присутствие принесло в комнату странное чувство покоя. Зверь охранял их сон, а Тахир охранял их будущее.
— Теперь ты в полной безопасности, — сказал Тахир, наклоняясь и целуя Алви в висок. — У тебя два стража. И ни один из них не позволит злу даже коснуться порога этой комнаты.
Ночь окончательно вступила в свои права, и в покоях воцарился мир. Алви уснул, чувствуя тепло Тахира с одной стороны и мерное сопение леопарда с другой.