Глава 8 : Яд
Зал торжеств утопал в роскоши. Сотни свечей отражались в золотых блюдах, а воздух, тяжелый от ароматов благовоний и жареного мяса, казался Алви удушающим. На нем был церемониальный наряд: кафтан цвета ночного неба, расшитый жемчугом, и полупрозрачная вуаль, спускающаяся с высокой короны, украшенной сапфирами.
Каждый его вдох отзывался звоном драгоценных цепочек на талии, но за этим блеском скрывалось ледяное напряжение.
Министр Омар сидел в дальнем конце стола. Его взгляд, липкий и торжествующий, неотрывно следовал за каждым движением Алви.
Омега быстро понял: план подменить бокалы провалился. Омар расположился слишком далеко, окружив себя верными людьми, и лично следил за тем, как слуги разливают вино.
Алви незаметно подозвал Сахира.
— Скажи лекарю, чтобы готовил противоядие. Немедленно, — прошептал он, едва шевеля губами. — Если через час я не подам знак, пусть врывается в покои. И молись, Сахир, чтобы твоя верность была крепче этого яда.
Когда пришло время тоста, Омар поднялся. Его голос, зычный и уверенный, разнесся под сводами зала:
— За нашего Падишаха! И за его супруга, чья красота затмевает звезды! Пусть этот союз будет вечен!
Тахир улыбнулся, глядя на Алви с той редкой теплотой, которая предназначалась только ему.
— Пей, душа моя, — негромко произнес он, касаясь своей чашей чаши Алви.
Алви посмотрел на темную, рубиновую жидкость. В голове вихрем проносились мысли: Предаст ли слуга? Успеет ли лекарь? Стоит ли его жизнь этой игры? Но он увидел торжествующий оскал Омара и понял: он не может проиграть. Не сейчас, когда Тахир смотрит на него с такой гордостью.
Он поднес кубок к губам и выпил всё до дна. Вино было терпким, с едва уловимым горьким привкусом, который тут же растворился в аромате специй.
Прошло время. Гул голосов начал сливаться в нестройный шум. Сначала Алви почувствовал странную легкость, будто он отделяется от собственного тела, но вскоре ее сменил боль. Он начал просачиваться в кончики пальцев, подниматься по рукам к самому сердцу. Голова стала невыносимо тяжелой, сапфировая корона словно налилась свинцом, закружилась голова, а затем по телу разлился странный, могильный холод. Пальцы, сжимавшие край стола, онемели. Стены зала начали плыть. Воздуха стало катастрофически не хватать.
«Дыши... только дыши...» — приказывал он себе, но грудная клетка словно была закована в стальной корсет. В ушах нарастал гул, похожий на шум яростного моря, а зрение подернулось кровавой дымкой.
— Падишах..— Алви попытался позвать мужа, но из горла вырвался лишь надрывный хрип.
Тахир, вполоборота слушавший доклад военного министра, мгновенно умолк. Его инстинкты Альфы сработали быстрее разума. Он увидел, как Алви судорожно вцепился в край стола, как его костяшки побелели, а по лицу под вуалью поползла смертельная бледность.
— Что с тобой? — коротко бросил Тахир. В его голосе еще не было паники, только стальная тревога. Он протянул руку, чтобы поддержать супруга, но пальцы Алви соскользнули с полированного дерева.
Омега попытался встать, движимый последним инстинктом — уйти, скрыться, не упасть здесь, перед врагами. Но стоило ему выпрямиться, как сапфировая корона, ставшая невыносимо тяжелой, слетела с головы. Она ударилась о мрамор с оглушительным звоном, камни брызнули во все стороны, как осколки разбитого неба.
Алви рухнул.
Мир для него превратился в калейдоскоп вспышек. Он почувствовал сильные руки, которые подхватили его прежде, чем он коснулся пола. Запах мускуса, такой родной и надежный, был последним, что он осознал.
— Алви! — голос Тахира теперь звучал как раскат грома.
Зал торжеств превратился в арену хаоса. В тот момент, когда тело Алви обмякло в руках Падишаха, время в Солемире словно раскололось надвое.
Музыка оборвалась на высокой, болезненной ноте — смычок одного из музыкантов с треском лопнул. Гул голосов сменился оглушительным звоном бьющейся посуды. Министры, эти гордые и надменные столпы империи, в ужасе повскакивали со своих мест, опрокидывая тяжелые дубовые стулья. Золотые кубки падали на мрамор, разливая вино, которое в свете сотен свечей казалось лужами свежей крови.
— Отрава! Супруга Падишаха отравили! — взвизгнул кто-то из вельмож, и этот крик стал искрой для взрыва.
Послы испуганно попятились к стенам, стража с лязгом выхватила мечи, не понимая, на кого нападать. Воздух наполнился шепотом, криками и запахом страха. Все смотрели на центр зала, где на коленях сидел их правитель.
Тахир не двигался. Он был словно изваяние из черного гранита, застывшее посреди бушующего моря. Его руки, способные ломать хребты врагам, теперь с пугающей осторожностью прижимали к себе Алви.
Падишах не кричал, не отдавал приказов — его немногословная натура в моменты высшего потрясения превратилась в ледяную пустоту.
Он смотрел на бледное, почти синее лицо супруга, и в его глазах, обычно полных власти, сейчас застыл первобытный, нечеловеческий ужас.
Он чувствовал, как жизнь Алви буквально утекает сквозь его пальцы. Тело омеги пробивала мелкая дрожь, его дыхание было редким, со свистом вырывающимся из сжатого горла. Тахир прижал свою щеку к его холодному лбу, и его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. В этом молчании Падишаха было больше угрозы, чем в любом крике.
— Прочь... — прошипел Тахир. Этот звук был похож на предупреждающий клекот хищника. — Все... прочь от него!
В этот момент сквозь толпу обезумевших от страха министров, расталкивая вельмож локтями, прорвался Сахир. Его лицо было мокрым от пота и слез, одежда помята. Следом за ним, едва поспевая, бежал старый лекарь, прижимая к груди кожаную сумку.
— Падишах! Позвольте! — закричал Сахир, падая на колени рядом с Тахиром. — Это лекарство! Умоляю, подпустите лекаря!
Тахир вскинул голову. Его взгляд, налитый кровью и безумием Альфы, был готов испепелить слугу на месте. Он не знал, что Сахир действует по приказу Алви. В его глазах каждый в этом зале сейчас был убийцей. Он еще крепче прижал Алви к себе, закрывая его своим телом от всех.
— Падишах... — лекарь дрожащими руками достал из сумки маленький пузырек с густой темной жидкостью. — Если мы не дадим это сейчас, его сердце остановится. Яд Омара не знает пощады.
Слово «Омар» подействовало на Тахира как удар бича. Он медленно повернул голову в сторону министра, который стоял в отдалении, сохраняя маску фальшивого прискорбия. Взгляд Падишаха на мгновение стал прозрачным от ярости.
— Пей сам, — приказал Тахир лекарю, его голос был тихим и страшным. — Сначала ты.
Лекарь, не раздумывая, отхлебнул каплю из пузырька. Лишь после этого Тахир позволил ему приблизиться. Старик дрожащими пальцами разжал челюсти Алви, в то время как Тахир бережно приподнял голову мужа.
— Глотай, душа моя, глотай... — шептал Тахир прямо в ухо Алви, и его голос сорвался, когда он увидел, как капля лекарства скатилась по подбородку омеги. — Я вырежу этот город, я сожгу небеса, только не уходи...
Министры замерли, наблюдая за этой сценой. Суматоха в зале стихла, сменившись тяжелым, тягучим ожиданием. Все понимали: сейчас решается не только жизнь одного омеги, но и судьба всей империи. Если Алви не сделает вдох, Солемир утонет в крови, потому что гнев Тахира не оставит в живых никого.
Алви дернулся, его грудь судорожно взметнулась, и из горла вырвался надрывный, мучительный кашель. Тахир замер, боясь даже дышать, пока на бледных щеках супруга не начал проступать едва заметный розовый след.
— Он жив... — выдохнул Сахир, закрывая лицо руками.
Тахир поднял Алви на руки, словно тот ничего не весил. Его корона осталась лежать в пыли и вине, но сейчас она его не волновала. Он обвел зал взглядом, в котором читался смертный приговор каждому присутствующему.
— Стража, — голос Падишаха вернул себе стальную мощь. — Никто не покидает дворец. Омара — в подземелье. Остальных — под замок до моего слова. Если хоть одна живая душа выйдет за ворота... головы полетят у всех.
Он развернулся и, не оглядываясь на хаос за спиной, понес Алви в сторону личных покоев, прижимая его к самому сердцу, которое теперь билось только ради этого хрупкого, колючего омеги.
Тяжелые створки высоких дверей из ливанского кедра распахнулись с гулким грохотом, когда Тахир на руках внес Алви в покои.
За ним, едва поспевая и спотыкаясь о подолы своих одежд, семенили лекарь, Дарий и Сахир. Во дворце еще стоял несмолкаемый шум — стража перекрывала выходы, вылавливая сторонников Омара, но здесь, за толстыми стенами спальни, воздух казался застывшим.
Тахир не произносил ни слова. Его лицо было бледным, как песок пустыни в полнолуние, а челюсти сжаты так крепко, что скулы казались высеченными из кремня. Он бережно, словно хрупкий стеклянный сосуд, опустил супруга на широкое ложе, застеленное парчой.
— Подушки. — отрывисто бросил Тахир, не оборачиваясь.
Дарий мгновенно подскочил, подкладывая мягкие валики под голову Алви. Сапфировая корона уже давно была потеряна в зале, рыжие волосы омеги разметались по шелку, а на губах, которые еще час назад источали яд колкостей, проступила синева.
Лекарь, тяжело дыша, придвинул к кровати невысокий столик и начал быстро раскладывать свои инструменты: склянки с маслами, сушеные травы и серебряные иглы.
— Дайте ему воздуха, — прошептал старик, дрожащими пальцами расстегивая тяжелый кафтан на груди Алви. — Ваша Светлость, помогите снять пояс.
Тахир рывком сорвал серебряный пояс с талии Алви, отбросив его в сторону. Звон металла о мрамор пола прозвучал как погребальный колокол. Сахир, бледный и перепуганный, поднес чашу с теплой водой, в которой лекарь начал разводить порошок из корня мандрагоры.
— Отойдите, господин, — лекарь осторожно коснулся плеча Тахира, который замер над кроватью, словно коршун над раненой добычей. — Мне нужно обтереть его тело , чтобы сбить жар яда. Противоядие подействовало, но огонь внутри еще не погас.
Тахир медленно отступил на два шага. Его руки, всё еще хранившие тяжесть тела Алви, непроизвольно сжались в кулаки. Он смотрел, как Дарий и Сахир ловко, но с глубоким почтением снимают с омеги остатки парадных одежд, оставляя его в тонкой нательной сорочке.
— Выйдите. Оба, — приказал Тахир, и его голос, хриплый и низкий, заставил слуг вздрогнуть. — Лекарь, ты остаешься.
Дарий и Сахир, низко поклонившись, попятились к выходу. Сахир задержался на мгновение у дверей, глядя на неподвижного хозяина, и в его глазах стояли слезы. Он знал, на какой риск пошел Алви, и теперь эта тишина в комнате давила на него сильнее любого крика.
Лекарь методично обтирал грудь и шею Алви, нашептывая молитвы. Омега не шевелился. Его дыхание было редким и тяжелым, со свистом вырывающимся из груди.
— Он не просыпается, — Тахир подошел вплотную, глядя сверху вниз на того, кто стал его единственной уязвимостью. — Почему он так холоден?
— Яд выпивает тепло, мой Падишах, — не поднимая головы, ответил лекарь. — Сейчас его душа бродит в сумерках. Мы дали ему всё, что могли. Теперь остается только ждать, чья воля окажется сильнее — его или той тьмы, что налил в кубок Омар.
Тахир сел на край кровати, игнорируя присутствие лекаря. Он взял холодную, почти безжизненную ладонь Алви в свою огромную руку. Кожа омеги была влажной от пота.
— Ты не уйдешь, — тихо произнес Тахир, и в этом шепоте было больше угрозы, чем во всех его указах. — Слышишь меня, душа моя? Я не позволил отцу забрать мой трон, и я не позволю смерти забрать тебя. Если ты не откроешь глаза к рассвету... я выжгу Солемир до последнего камня.
Лекарь в углу комнаты невольно вздрогнул. Он видел многих правителей, но никогда не видел такой яростной, почти безумной преданности в глазах Альфы. Тахир не просто ждал — он сторожил жизнь своего супруга, готовый вырвать ее из рук самой смерти.
Сейчас в покоях пахло кислыми лекарствами и жженым воском. Алви лежал на кровати, бледный, с синевой вокруг губ.
Он был в глубоком беспамятстве — яд всё еще боролся с лекарством внутри его жил. Тяжелый кафтан с него сорвали, оставив в одной тонкой рубашке, которая промокла от ледяного пота.
Тахир сидел в кресле у самого изголовья. Его лицо казалось высеченным из камня. Он не шевелился уже второй час, просто смотрел на Алви.
Как он? — голос Тахира прозвучал хрипло, как треск ломающейся ветки.
Лекарь вздрогнул и подошел ближе, вытирая руки о фартук.
— Дыхание выровнялось, мой господин. Яд Омара должен был остановить сердце за четверть часа, но то, что мы дали противоядие сразу, спасло его. Теперь только ждать. Тело должно выгнать дрянь.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием светильников и тяжелым, прерывистым дыханием отравленного омеги. За окном ночь окутала дворец, и только в этих покоях горел свет, охраняя хрупкое равновесие между жизнью и вечным сном.
Воздух в комнате за ночь стал тяжелым от запаха лекарственных трав и воска.
Алви медленно, словно через толщу воды, начал возвращаться в реальность. Каждое движение век стоило ему неимоверных усилий, а во рту стоял невыносимый вкус горечи. Голова казалась набитой раскаленным песком, и любое прикосновение ткани сорочки к коже вызывало болезненный зуд.
Он приоткрыл глаза. Мир вокруг плыл. Первое, что он увидел, — это огромный силуэт, застывший у края его постели.
Тахир сидел в той же позе, что и ночью. Его парадный кафтан был расстегнут, волосы в беспорядке спадали на лоб, а на щеках проступила темная щетина. Он не спал ни минуты.
Его взгляд, тяжелый и лихорадочный, был прикован к лицу Алви. Как только ресницы омеги дрогнули, Падишах подался вперед, и его пальцы судорожно сжали край покрывала.
— Алви... — голос Тахира прозвучал так хрипло, будто он сам выпил яд.
Алви попытался что-то сказать, но из пересохшего горла вырвался лишь жалкий, едва слышный сип. Он чувствовал себя так, будто его тело раздавили каменные плиты Солемира. Собственная рука казалась чужой и неподъемной.
— Тсс, не пытайся говорить, — Тахир мгновенно оказался рядом. Он осторожно подложил руку под спину Алви, помогая ему чуть приподняться на подушках.
В эту секунду в дверях показались Дарий и Сахир. Они всю ночь провели в ожидании, и теперь, увидев, что их господин открыл глаза, оба замерли в немом облегчении. Дарий поспешно поднес чашу с чистой водой, а Сахир, низко кланяясь, подал свежее полотенце.
— Уйдите... — слабо прошептал Алви, когда Тахир поднес край чаши к его губам. Даже в таком состоянии его скверный характер не давал ему просто принять заботу. — Вы... выглядите... ужасно, Тахир.
Падишах на мгновение замер, а затем его губы тронула едва заметная, горькая усмешка.
— Значит, ты действительно вернулся, — выдохнул он, и в его глазах на мгновение промелькнуло нечто, похожее на влагу. — Первым делом ты решил оскорбить своего мужа.
Тахир помог ему сделать несколько глотков. Вода показалась Алви божественным нектаром, смывающим вкус смерти. Он откинулся назад, чувствуя, как его бьет мелкая дрожь от слабости. Его пальцы робко коснулись руки Тахира, которая всё еще лежала на одеяле.
— Омар... — выдохнул Алви, глядя в глаза Альфы.
Лицо Тахира мгновенно превратилось в маску из холодного камня. Он медленно взял ладонь Алви и прижал её к своим губам, обжигая кожу горячим дыханием.
— Он в подземелье, — голос Падишаха стал низким, вибрирующим от подавляемой ярости. — Ждет твоего приговора. Его слуги перехвачены у границ города и тоже взяты под стражу. Никто не уйдет от ответа за то, что они сделали с тобой.
Алви закрыл глаза. «Бабочки» в животе, которые, казалось, должны были погибнуть от яда, теперь слабо затрепетали. Он чувствовал мощь этого человека, его безграничную, пугающую преданность. Тахир не просто защищал свой трон — он защищал его, своего капризного и строптивого супруга.
— Я сам... пойду к нему, — прошептал Алви, пытаясь собрать остатки сил. — Завтра... или когда... смогу стоять.
— Ты не встанешь с этой кровати, пока я не позволю, — отрезал Тахир, и в его голосе снова зазвучал правитель. — Ты слаб, как новорожденный ягненок, Алви.
Он наклонился и запечатлел долгий, тяжелый поцелуй на лбу омеги.
— Отдыхай, душа моя. Теперь ты под моей защитой. И клянусь богом, больше ни одна капля яда не коснется твоих губ, пока я дышу.
Слуги тихо начали приводить комнату в порядок, стараясь не мешать этой минуте тишины. Алви чувствовал, как сон снова наваливается на него, но теперь это был не темный сон яда, а целебный покой. Он засыпал, зная, что огромная тень Падишаха будет охранять его покой до самого заката.