Между властью и нежностью

Тяжелые кованые двери тронного зала Касарэля распахнулись с грохотом, который эхом отозвался под сводами высокого купола. Холодный сквозняк, ворвавшийся в помещение вместе с отрядом Солемира, мгновенно погасил сладость курений и аромат лилий.

Тахир входил первым. Его шаги по лазурной мозаике пола звучали как удары молота. Черная мантия, покрытая дорожной пылью, казалась инородным пятном в этом царстве света и роскоши. За ним, едва слышно ступая мягкими лапами, шел леопард. Амур оскалился, почуяв запах чужих альф, и в зале воцарилась мертвая тишина.

Навстречу гостям вышел Мирван — нынешний Падишах Касарэля. В свои тридцать лет он выглядел величественно: расшитые золотом одежды, мягкие черты лица, в которых, однако, сейчас застыла настороженность. За его спиной, у массивного трона из слоновой кости, стоял старик Валир. Бывший правитель сжимал подлокотники кресла так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Рядом замер средний брат, Шехзаде, чье веселое обычно лицо теперь было бледным и напряженным.

— Падишах Тахир, — голос Мирвана был вежливым, но в нем звенела сталь. Он склонил голову в легком поклоне, как того требовали обычаи его страны. — Ваш  визит внезапен. Мы не получали вестей о вашем  приезде.

Тахир остановился в центре зала. Он не поклонился. Его взгляд, тяжелый и темный, медленно прошелся по присутствующим, задерживаясь на каждом лице ровно настолько, чтобы человек почувствовал себя неуютно.

— Мне не нужны вестники, чтобы зайти в дом, который я намерен почтить союзом, — голос Тахира прозвучал глухо, заполняя собой всё пространство.

— Союзом? — подал голос Валир. Старик поднялся с кресла, его импульсивная натура дала о себе знать. —  Ты врываешься в мой дворец с целым войском, пугаешь моих слуг своим зверем и говоришь о союзе? Солемир всегда был груб, но это переходит границы!

Тахир медленно перевел взгляд на Валира. Его лицо оставалось маской, лишь шрам на скуле едва заметно дернулся.

— Границы устанавливаю я, — отрезал Тахир. — Я пришел за тем, что было обещано десять лет назад. Я пришел за Шехзаде Алви.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как догорает фитиль в золотой лампаде. Средний брат Алви сделал резкий шаг вперед, его рука непроизвольно легла на рукоять церемониального кинжала.

— Вы  бредите, Падишах! — выкрикнул он. — Мой брат — не товар, который можно забрать по первому требованию. Он омега знатного рода, он Шехзаде Касарэля! Ему не место в вашей  черной дыре, которую вы  называете империей.

Амур прижал уши и издал утробный рык. Тахир даже не посмотрел на юношу. Его внимание было приковано к Мирвану, который стоял неподвижно, пытаясь осознать масштаб катастрофы.

— Алви — мой брат, — тихо, но твердо произнес Мирван. — И я не отдам его человеку, который... — он запнулся, подбирая слова, — чья репутация заставляет содрогаться даже камни.

— Моя репутация — это моя сила, — Тахир сделал шаг к трону. — Ваш Касарэль богат тканями и стихами,  Падишах Мирван. Но у вас нет армии, способной остановить моих людей. Мои границы расширяются, и мне нужен наследник. Алви станет моим супругом. Он будет носить статус Его Светлости. Его жизнь будет в безопасности, пока он принадлежит мне.

— В безопасности? — Валир вдруг хрипло рассмеялся. — В безопасности рядом с сыном Номада? С тем, кто казнил собственного мужа. Вы хотите  забрать моего сына в этот ад?

Глаза Тахира сузились. Запах  мускуса  зале стал невыносимым, подавляя волю окружающих.

— Выбирайте слова, — прошептал Тахир. — Я предлагаю мир и процветание вашей  империи в обмен на одного омегу. Откажете — и завтра ваши  сады будут вытоптаны моими конями. Я не уйду без него.

Валир замолчал. Его импульсивность столкнулась с холодным расчетом. Он всегда недолюбливал Алви за его «слабость», за его рыжие  волосы и неумение скрывать чувства. Для него младший сын всегда был лишь обузой, лишним ртом, напоминанием о том, что природа может быть капризной.

— Ему двадцать три, — неожиданно произнес Валир, глядя куда-то поверх головы Тахира. — Он засиделся в покоях. Его сверстники давно родили наследников. Рано или поздно он должен выйти замуж.
— Отец.— Мирван обернулся к нему с ужасом в глазах. — О чем вы говорите? Это же Тахир! Вы знаете  что говорят о его нраве!
— Я говорю о благе Касарэля! — рявкнул Валир, ударяя кулаком по подлокотнику. — Если Падишах Солемира хочет взять на себя ношу воспитания этого капризного мальчишки — пусть берет. Мы получим защиту и ресурсы. Это воля Падишаха-отца.

Мирван заскрипел зубами. Он посмотрел на среднего брата — тот был в ярости, но против слова отца и воли бывшего  Падишаха они были бессильны. В этом патриархальном мире слово старшего Альфы было законом.

— Вы получите его, Тахир, — Мирван произнес это так, словно выплевывал яд. — Но если с его головы упадет хоть один волос...
— Он будет принадлежать мне, — перебил его Тахир. — А я умею хранить свою собственность. 

Тахир развернулся и вышел из зала, не прощаясь. Его плащ взметнулся, словно крыло ворона, оставляя за собой шлейф страха и безысходности.

В это же время в северном крыле дворца, скрытом за кружевными решетками машрабий, царил покой.
Алви сидел на невысокой софе, обтянутой нежно-зеленым шелком. В его руках была арфа, украшенная перламутром. Тонкие пальцы касались струн, извлекая мелодию, которая казалась прозрачной и легкой, как утренний туман над Нилом. На нем была светлая туника, почти белая, подчеркивающая медовый оттенок кожи.

Огненно-красные волосы водопадом стекали по спине, едва касаясь пола.
Он не знал, что происходит в тронном зале. Но внутри у него росло необъяснимое беспокойство. Эмпатия, которую он всегда старался подавлять, сегодня работала на пределе. Воздух казался тяжелым, а в аромате роз ему чудился запах гари.
Дверь в покои распахнулась так резко, что Алви вздрогнул, и одна из струн арфы лопнула с жалобным звоном. В комнату вбежал его средний брат. Его лицо было серым от ярости и горя.
— Алви... — выдохнул он, бессильно опускаясь на колени перед софой.
— Брат? Что случилось? — Алви отложил инструмент, его зеленые глаза расширились от испуга. — Отец? Папа Элиан? Кто-то болен?
— Хуже, — брат схватил его за руки. Его ладони дрожали. — Тебя продали, Алви. Отец и Мирван... они подписали договор.
Алви замер. Его дыхание стало частым и поверхностным.
— Продали? О чем ты говоришь? Кому?
— Падишаху Тахиру. Из Солемира. Он приехал за тобой.

Мир вокруг Алви начал медленно рушиться. Он слышал о Тахире. В гареме о нем шептались, называя его «Тенью смерти». Человек, который не знает пощады, который живет в темноте и не признает чувств. Тахир — полная противоположность всему, что любил Алви.

— Нет... — прошептал омега. — Этого не может быть. Папа не допустит.
— Папа плачет в своих покоях, Алви. Он ничего не может сделать против воли отца. Мирван пытался спорить, но Тахир угрожает войной. Наш дом превратится в пепел, если ты не поедешь.

Паника, холодная и липкая, охватила Алви. Он представил себе суровые стены Солемира, черные одежды, отсутствие музыки и тепла. Его сердце забилось в ребра, как пойманная птица. Он посмотрел на свою арфу, на светлые занавески, на залитый солнцем сад за окном. Всё это теперь было в прошлом.

— Я выйду за него замуж ,да? — голос Алви дрогнул и сорвался на шепот.
— Да.
Алви закрыл глаза. Перед его внутренним взором возник образ: высокий, темный силуэт, пронзительный взгляд карих глаз и шрам, пересекающий лицо. Он вспомнил того юношу из своего детства, который смотрел на него из-за кустов жасмина. Тогда в его взгляде была странная тяжесть, которую Алви не мог понять. Теперь эта тяжесть стала его судьбой.

— Я не смогу там жить... — Алви обхватил себя руками, его начало трясти. — Я умру в этой тьме.
— Мы что-нибудь придумаем, — отчаянно зашептал брат, прижимая его к себе. — Я клянусь, я буду искать способ забрать тебя назад.
Но Алви не слушал. Он чувствовал, как за окном солнце начинает клониться к горизонту, окрашивая небо в кроваво-красный цвет — цвет его волос, цвет его разбитой жизни. Тень ястреба уже накрыла Касарэль, и спасения не было.