Стёртые грани

Мина

Откуда он знает? Может кто-то из университета или чей то друг? Я не могла стереть его из головы...Плевать,я уже ненавижу этого мужчину и надеюсь что больше никогда не увижу!

***

Понедельник, 8:47, бизнес-центр «Анадолу Тауэрс», этаж 49

Я надела красивые голубые джинсы,белую майку и сверху безумно нежный бежевый пиджак. Я готова к первому дню стажировки и я не собираюсь сдаваться ни в коем случае.

Я вхожу в приёмную, стараясь выглядеть уверенно. Стеклянные стены, белый мраморный пол, ни одного лишнего предмета — всё стерильно, холодно и дорого. Мои каблуки тихо цокают по камню, и этот звук кажется почти святотатственным в абсолютной тишине.

Секретарша — женщина лет сорока, с идеальной укладкой и лицом, которое никогда не улыбалось - окидывает меня быстрым взглядом.

-Мина Демирташ?

- Да, здравствуйте, я по поводу...

- Опоздали на две минуты, - перебивает она, даже не глядя на часы. — Господин Языджиоглу не терпит опозданий. Ваш стол вон там. Никакой еды на рабочем месте. Телефон в беззвучном режиме. Если господин позвонит- берёте не позже второго гудка. Вопросы?

Я молча качаю головой, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Две минуты — это ещё не опоздание...

— Тогда ждите. Он вызовет.

Я прохожу к своему столу — маленькому, белому, стоящему прямо напротив массивных двойных дверей из тёмного дерева. На двери — золотая табличка: MERT YAZICIOĞLU, CHAIRMAN.

Внутри всё сжимается.

Я раскладываю блокнот, ручки, ставлю стакан с водой. Пытаюсь успокоиться, но почему-то не получается. Это чувство — будто кто-то смотрит на меня через стекло. Но двери закрыты, и вокруг ни души.

В 9:03 внутренний телефон оживает резким гудком. Я хватаю трубку на втором гудке.

— Д-да?

— Кофе. Чёрный. Без сахара. И зайди с блокнотом.

Голос низкий, властный, ледяной. У меня перехватывает дыхание, потому что... Я слышала его раньше. Вчера... На той улице.

— Живо, — бросают в трубку, и кладут её так, что звонок режет ухо.

Я встаю. Колени дрожат.

Совпадение. Просто совпадение. Мало ли мужчин с таким голосом в Стамбуле...

Через три минуты я стою перед двойными дверями с подносом в руках. Чашка тонкого фарфора, аромат свежесваренного кофе, блокнот прижат к груди.

Я толкаю дверь.

Кабинет огромный — панорамные окна от пола до потолка открывают вид на Босфор, золотые лучи утреннего солнца заливают светлый паркет. И посреди этого великолепия — дубовый стол размером с небольшую машину. А за ним...

Он.

Мужчина с воскресной улицы.

Тот самый. Чёрные волосы чуть откинуты назад, рубашка сегодня белая, идеально выглаженная, пиджак тёмно-синий — сидит как влитой на широких плечах. Он не поднимает головы, читая что-то в планшете, и я вижу его профиль — острый, хищный, пугающе красивый.

Мои пальцы сжимают поднос так, что костяшки белеют.

— Кофе на стол, — говорит он, не глядя. — И садись. Блокнот держи наготове.

Я делаю шаг. Второй. Ставлю чашку на край стола — точно на кожаный подстаканник, как учили.

— Господин Языджиоглу...

Он медленно поднимает голову.

И встречается со мной взглядом.

Тёмные глаза — бездонные, холодные, без капли удивления. Он знал. Он знал с самого начала. И сейчас уголок его губ дёргается вверх — на долю секунды, почти неуловимо.

— А, это ты, — тихо, почти мурлычет он. — Девочка, которая не смотрит по сторонам.

Я чувствую как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно — щёки вспыхивают.

— Я... я не знала, что вы...

— Конечно, не знала, — он откидывается в кресле, широко, властно, и его взгляд скользит по мне сверху вниз — от завитых локонов до каблуков. Медленно. Оценивающе. Как товар на рынке.

— Ты бы пришла, если бы знала?

Я молчу. Горло сдавливает.

— Ответь, — его голос становится тише, но от этого только страшнее.

— Я... я пришла бы, — выдавливаю. — Мне нужна эта стажировка.

Мерт Языджиоглу усмехается. Коротко, без тепла.

— Милая, — он наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол, и я чувствую запах того самого парфюма — дерево, горькая кожура, опасность. — Тебе она нужна гораздо больше, чем ты думаешь.

Он берёт кофе, делает глоток, не отрывая от меня взгляда.

— Блокнот. Записывай. У тебя три секунды, чтобы успокоиться и начать работать.

Я сажусь на край стула — маленькая, хрупкая, с пылающими щеками, напротив хищника в его собственной клетке. И понимаю: воскресенье было только началом.
Черт возьми...как он может так себя вести. Как я его выдержу 6 месяцев,если даже сейчас готова упасть в обморок от страха. Нет,Мина, соберись. Нельзя так легко сдаваться.

Я делаю глубокий вдох. Медленный. Незаметный. Пальцы сжимают ручку чуть сильнее, чем нужно, но я заставляю себя выпрямить спину и поднять голову.

— Я готова, — произношу ровно,насколько это вообще возможно, когда внутри всё дрожит.

Мерт приподнимает бровь. Всего на пару миллиметров — но я замечаю. Он замечает, что я замечаю. И снова этот неуловимый изгиб губ — холодное удовольствие от того, как я пытаюсь казаться смелее, чем есть на самом деле.

— Посмотрим, — роняет он и начинает диктовать.

Голос ровный, быстрый, без единой запинки. Цифры, даты, названия компаний, имена партнёров, суммы контрактов — всё смешивается в плотный поток. Моя ручка летает по бумаге, и молюсь, чтобы успевать.

— ...встреча с делегацией из Дубая в среду, 14:00, подготовить досье на каждого. Презентацию по логистическому центру — к завтрашнему утру. И позвони в «Bosfor Energy»...

Он замолкает.Я поднимаю взгляд — и встречаюсь с его тёмными глазами, устремлёнными на мою руку. На то, как я пишу.

— Ты торопишься, — замечает он. — Почерк становится неразборчивым на четвёртой строчке.

Я смотрю на блокнот. Действительно, буквы поплыли. Щёки снова теплеют.

— Я перепишу...

— Не надо, — перебивает он. — Переписывают те, кто ошибается с первого раза. А ты будешь учиться сразу делать правильно.

Он протягивает руку. Я замираю. Его пальцы — длинные, сильные, с аккуратно подстриженными ногтями — касаются края моего блокнота, и я с ужасом понимаю, что он хочет забрать его. Чтобы посмотреть.

— Дайте секунду, — выдыхаю, прижимая блокнот к груди. — Я сейчас...

— Ты сейчас дашь мне блокнот, — голос мягкий, почти ласковый — и от этого ещё более леденящий. — Или вылетишь из этого кабинета быстрее, чем твой телефон разбился о брусчатку.

Кровь отливает от лица.

— Вы не имеете права...

— Имею, — он даже не повышает голос. Просто смотрит. Сверху вниз, как на нашкодившего щенка. — Я здесь всё имею право. В том числе — уволить тебя прямо сейчас за неподчинение.

Пауза. Тишина в кабинете такая плотная, что слышно, как за окном кричат чайки.

Я медленно, неохотно протягиваю блокнот.Наши пальцы почти касаются. Почти.

Мерт забирает его, даже не глядя на мою руку. Опускает глаза на исписанный лист. Читает. Я буквально не дышу.

— Плохо, — выносит он вердикт через десять секунд. — Даты перепутаны. Два имени написаны с ошибками. А это... — он проводит пальцем по строчке, — ...это вообще не то, что я говорил.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он поднимает руку. Жест — властный, окончательный. Я замолкаю.

— Хочешь знать, почему тебя взяли на эту стажировку? — вдруг спрашивает он, глядя на меня поверх блокнота.

Сердце пропускает удар.

— Потому что... я хорошо училась? Рекомендации?

Мерт усмехается. Настоящая усмешка — короткая, горькая, без капли веселья.

— Потому что я люблю смотреть, как люди ломаются, — говорит он тихо. — Особенно такие красивые и наивные девочки, как ты.

Он швыряет блокнот обратно на  стол — тот скользит по гладкой поверхности и падает на пол. Страницы разлетаются веером.

— Подними. И перепиши всё заново. Идеально. А когда закончишь — принесёшь мне на подпись.

Он отворачивается к окну, давая понять, что разговор окончен.

Я сижу, глядя на разбросанные листы. Пальцы дрожат. Внутри поднимается злость — горячая, колючая, почти захлёстывающая. Но я заставляю себя наклониться. Поднять. Собрать.

Когда я выпрямляюсь, он всё ещё смотрит в окно, но я почему-то уверена — он видит твоё отражение в стекле. И улыбается.

Я глубоко вздохнула про себя и вышла из кабинета

Значит переписать? Нет уж,я буду теперь пользоваться планшетом,это не запрещено, технологии развиваются.

Приёмная.

Я выхожу из кабинета с горящими щеками и трясущимися руками. Дверь за мной закрывается с тихим, но каким-то зловещим щелчком. Секретарша даже не поднимает головы — будто ничего не случилось. Будто такие сцены здесь — обычное дело.

Я сажусь за свой стол и смотрю на разбросанные листы блокнота. Пальцы всё ещё дрожат — от злости. От унижения. От того, как этот мужчина смотрел на меня. Как говорил.

«Люблю смотреть, как люди ломаются»

— Ну уж нет, — шепчу себе под нос, доставая из сумки планшет.

Серебристый корпус холодно блестит в утреннем свете. Я  провожу пальцем по экрану — каллиграфическое перо в приложении для заметок идеально ловит каждое движение. Аккуратно. Чётко. Без единой помарки.

— Технологии, господин Языджиоглу, — бормочу, восстанавливая по памяти его диктовку. — Двадцать первый век на дворе.

Я работаю довольно быстро, сосредоточенно, выплёскивая всё своё раздражение в ровные строчки цифр и имён. Ни одной ошибки. Я проверяю каждый пункт трижды. Дата встречи с дубайской делегацией — сверить с календарём в телефоне. Досье — напомнить себе позже, сейчас просто записать. «Bosfor Energy» — уточнить номер.

Через двадцать минут всё готово. Идеально. Лучше, чем любой блокнот.

Я встаю, поправляя пиджак, одёргиваю майку, которая чуть выбилась из джинсов. Волосы падают на плечи мягкими локонами — я закидываю их назад, открывая шею. Секретарша бросает быстрый взгляд.

— Уже? — в её голосе сквозит сомнение.

— Уже, — отвечаю твёрже, чем чувствую.

Планшет я несу в руках, как щит. Экран погашен — пусть увидит всё сам. Я даже не стучусь — просто толкаю дверь и вхожу.

Мерт сидит за столом, говорит по телефону. Голос низкий, ровный, английский — идеальный, без акцента. Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах мелькает... что-то. Удивление? Раздражение? Интерес?

Он поднимает палец — знак подождать. Я замираю у двери, прижимая планшет к груди.

— ...No, I don't care about their terms. Reschedule or cancel. I'm not begging anyone to take my money, — он заканчивает разговор резким: — Handle it.

Кладет трубку. Откидывается в кресле. Смотрит на мои руки — пустые. Ни блокнота. Ни распечаток.

— Где? — коротко.

Я протягиваю планшет. Экран всё ещё погашен.

— Здесь, — говорю .— Я переписала всё в цифровом формате. Аккуратно, без ошибок. Можете проверить.

Мерт медленно переводит взгляд с планшета на моё лицо. На секунду  кажется, что в его глазах мелькает что-то опасное — не гнев. Что-то другое. Животное. Хищное.

— Ты решила, что я разрешал тебе пользоваться планшетом? — голос тихий. Спокойный. И от этого мороз по коже.

— Вы не запрещали, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — В договоре о стажировке ничего не сказано про формат ведения записей.

Он молчит. Долго. Смотрит на меня так, будто пытается прочитать каждую мою мысль, каждую тайну, каждую слабость.

Потом — протягивает руку. Не говорит ни слова. Просто ждёт.

Я делаю шаг. Второй. Кладу планшет в его широкую ладонь, стараясь не касаться пальцев.

Мерт смотрит на экран. Проводит пальцем по дисплею, листая мои записи. Медленно. Внимательно. Я перестаю дышать на мгновение.

— Ошибок нет, — наконец говорит он, и в его голосе... разочарование? Неужели?

Он поднимает на меня глаза.

— Но это не значит, что ты умнее меня, Мина.

Моё имя из его уст звучит странно. Слишком интимно. Слишком опасно.

— Я и не претендую, — тихо отвечаю я.

Мерт усмехается. Кладёт планшет на стол — не отдаёт, просто оставляет рядом с собой.

— Оставь. Я посмотрю позже. А сейчас... — он кивает на дверь, — ...принеси мне ещё кофе. И в следующий раз — без самодеятельности. Поняла?

Я киваю. Разворачиваюсь. Иду к выходу, чувствуя его взгляд на своей спине — тяжёлый, прожигающий тонкую ткань майки.

У двери я почти слышу,как он тихо произносит:

— Интересно...

Но оборачиваться не смею.

Кухонная зона, 9:45

Я стою у кофемашины, сжимая в пальцах край столешницы, и пытаюсь отдышаться. Сердце колотится где-то в горле, ладони влажные, перед глазами всё ещё стоит его холодный взгляд — тяжёлый, раздевающий, уничтожающий.

"Ты решила, что я разрешал тебе пользоваться планшетом?"

— Боже, — шепчу я, закрывая глаза. — Я точно его не вынесу...

Кофемашина тихо шипит, наполняя чашку чёрным ароматным напитком. Мои пальцы дрожат, когда ставлю чашку на поднос. Край пиджака задевает чашку — та качается, несколько капель падают на белое блюдце.

— Всё... всё нормально, — убеждаю я себя. — Я справлюсь. Я справлюсь. Это всего лишь работа. Всего лишь стажировка.

Но я знаю, что это неправда.

Это не "всего лишь". Этот мужчина — не "всего лишь босс". Он — буря, которая уже накрыла меня с головой, и я даже не успела заметить, как оказалась в эпицентре.

В кухню заходит секретарша — та самая, с идеальной укладкой и ледяным взглядом. Она молча открывает шкафчик, достаёт свою кружку, и только потом бросает на меня короткий взгляд.

— Первый день? — спрашивает она, хотя прекрасно знает ответ.

— Да...

— Видно, — она наливает себе чай, добавляет сахар. — Дрожишь как осиновый лист.

Я сглатываю.

— А он... он всегда такой?

Секретарша на секунду замирает. Поворачивается ко мне. В её глазах — что-то похожее на предупреждение.

— Такой? — переспрашивает она. — Дорогая, ты ещё не видела, каким он бывает, когда по-настоящему зол. То, что было сейчас — это цветочки.

Она делает глоток чая, ставит кружку и, проходя мимо, тихо добавляет:

— Совет: не пытайся быть умнее него. Не пытайся ему перечить. И ради всего святого — не смотри ему в глаза дольше трёх секунд. Он воспринимает это как вызов.

— А если я всё равно посмотрю? — вырывается у меня раньше, чем ты успеваешь подумать.

Секретарша останавливается у двери. Оглядывается. И на её лице впервые за всё утро появляется что-то похожее на человеческую эмоцию — жалость.

— Тогда... тогда молись, чтобы ему просто захотелось тебя уволить.

Она уходит.

Я остаюсь одна с подносом в руках и понимаю, что дрожу ещё сильнее.

Господи... во что я вляпалась?

Я делаю глубокий вдох. Выдох. Ещё один. Заставляю себя успокоиться — хотя бы внешне. Расправляю плечи. Поправляю майку. Провожу пальцами по волосам, убирая выбившуюся прядь за ухо.

"Ты будешь учиться сразу делать правильно"

— Ну что ж, господин Языджиоглу, — шепчу , поднимая поднос. — Посмотрим, кто кого переучит.

Я иду обратно в кабинет. Двери уже открыты — он, кажется, ждёт меня. Стоит у окна, руки в карманах брюк, залитый утренним солнцем. Со спины он кажется почти... красивым. Почти человеческим.

Я вхожу,ставлю кофе на стол.

— Ваш кофе, господин Языджиоглу, — тихо говоря я.

Он не оборачивается.

— Оставь. И подготовь документы для «Bosfor Energy» — я передумал насчёт звонка. Съездишь сама.

Я замираю.

— Я? Но я... я даже не знаю, где их офис...

— Найдёшь, — голос спокойный, равнодушный. — В интернете. Или спросишь у людей. В конце концов, ты такая умная с планшетом.

Укол. Я чувствую его физически — как удар под дых.

— Когда ехать?

— Сейчас. — Он наконец поворачивается. Смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах — холодное удовольствие. — Машина ждёт внизу. Водитель отвезёт. А вечером — жду отчёт. Письменно. От руки. В блокноте.

Он делает шаг ко мне. Один. Я инстинктивно отступаю на шаг назад.

— Поняла, Мина?

Я киваю. Слова застревают в горле.

— Отлично, — он разворачивается и садится за стол, беря в руки мой планшет. — Дверь закрой с той стороны.

Я выхожу, чувствуя, как дрожат колени.

Первый день. Одиннадцать утра. А мне уже хочется плакать.

Но я заставляю себя идти к лифту. Потому что если сейчас остановлюсь— уже не смогу заставить себя двигаться дальше.

Улицы Стамбула, 11:30

Я вылетаю из бизнес-центра и чувствую, как пот стекает по спине, хотя на улице всего лишь тёплый осенний день.

— «Bosfor Energy»... чёрт возьми, где ты? — бормочу, впиваясь взглядом в экран телефона.

Карта показывает какую-то улицу в районе Шишли, но навигатор, кажется, издевается — стрелка прыгает, перерисовывая маршрут каждые тридцать секунд. Я понимаю, что на машине в час пик — самоубийство. Дорога займёт час, не меньше. А он сказал «сейчас».

— Метро, — решаю я и срываюсь с места.

...

Метро, 11:45

Я бегу по переходу, каблуки цокают по плитке, люди расступаются передо мной — кто-то возмущённо шипит вслед, кто-то просто качает головой. Я влетаю в вагон за секунду до закрытия дверей, прижимаясь спиной к поручню, и пытаюсь отдышаться.

Волосы выбились из укладки, локоны растрепались, на лбу блестит испарина.Я  вытираю лоб тыльной стороной ладони и понимаю, что выгляжу так, будто только что участвовала в марафоне.

— Кошмар... — шепчу , глядя на своё отражение в тёмном стекле двери.

В какой-то момент я замечаю, что мужчина напротив разглядывает меня — от растрёпанных волос до груди, тяжело вздымающейся под белой майкой. Я отворачиваюсь, чувствуя, как щёки заливаются краской.

Только этого не хватало...

...

12:10

Я выбегаю на поверхность и понимаю, что навигатор врёт. Офис «Bosfor Energy» должен быть здесь, но вокруг — только старые жилые дома, кафе с выцветшими навесами и пара облезлых вывесок.

— Где? — почти вслух спрашиваю я.

Приходится обходить квартал. Потом ещё один. Я сворачиваю не туда — тупик. Разворачиваюсь, чуть не врезавшись в женщину с тележкой. Бегу дальше, минуя одну улицу за другой.

Пиджак уже хочется снять — жарко, душно, каблуки натирают. Но я не останавливаюсь.

Если я опоздаю, он меня убьёт. Не уволит — убьёт.

Наконец, за очередным поворотом, я вижу стеклянное здание с чёрной вывеской: BOSFOR ENERGY — КОРПОРАТИВНЫЙ ЦЕНТР.

Часы на телефоне — 12:28.

— Да... — выдыхаю с таким облегчением, что почти плачу. — Да!

Я влетаю в двери, поправляя пиджак и проводя руками по волосам в тщетной попытке придать себе человеческий вид. Охранник у входа провожает меня подозрительным взглядом, но я уже у стойки ресепшн, тяжело дыша.

— Мина...Мина Демирташ ,— выдыхаю, опираясь руками на стойку. — Я из компании «Yazıcıoğlu Holding». У меня встреча... по поводу документов...

Девушка за стойкой смотрит на меня круглыми глазами.

— Вас ждут на пятом этаже, — осторожно говорит она. — Но... вы в порядке?

— В полном, — криво улыбаюсь я. — В полнейшем.

Я иду к лифту, чувствуя, как дрожат ноги. Нажимаю на кнопку. Закрываю глаза.

— Только бы не упасть в обморок... только бы не упасть...

«А вечером — жду отчёт. Письменно. От руки»

— Ненавижу, — шепчу, глядя в закрытые двери лифта. — Я его ненавижу.

Но внутри, где-то глубоко, в самом тёмном уголке, просыпается что-то другое. Что-то, что заставляет сердце биться чаще не только от страха.

Чушь.

Лифт открывается на пятом этаже, и я шагаю в неизвестность — уставшая, взмыленная, но не сломленная.

Ещё не сломленная.

Офис «Bosfor Energy», 12:30

Я выхожу из лифта и делаю шаг — ноги подкашиваются. Приходится схватиться за край стойки у ресепшн, чтобы не упасть. Дыхание всё ещё сбитое, в груди колет, а сердце стучит где-то в горле.

— Госпожа, с вами всё в порядке? — встречающая девушка с бейджем «Аслы» смотрит на меня с беспокойством. — Вы бледная...

— Всё хорошо, — выдыхаю я, заставляя себя улыбнуться. — Просто... быстро шла.

Быстро шла — мягко сказано. Я бежала так, будто за мной гнался демон. Хотя, по сути, так и было. Тот демон в дорогом костюме ждёт меня обратно с отчётом.

— Вас проводить? — предлагает Аслы.

— Да, пожалуйста...

Я иду за ней по широкому коридору, стараясь дышать ровнее. Пиджак уже расстёгнут — не до строгости, когда каждое движение требует усилий. Майка прилипла к спине, и я отчаянно жалею, что не надела что-то более дышащее.

Ничего. Ничего. Я справлюсь. Я сильная.

Аслы останавливается перед дверью с табличкой «Отдел корпоративных продаж».

— Вас ждут. Документы уже подготовлены, нужно только подписать акт приёма-передачи. Это займёт не больше пятнадцати минут.

— Спасибо, — я киваю и захожу внутрь.

Встреча проходит... сносно. Мужчина лет сорока, отвечающий за документы, смотрит на меня с лёгким недоумением — видимо, ожидал кого-то более опытного, а не запыхавшую девчонку с растрёпанными волосами. Но я беру себя в руки. Улыбаюсь. Отвечаю на вопросы чётко, по делу.

Спасибо университету за навыки публичных выступлений.

Через двадцать минут всё готово. Я выхожу из здания с папкой документов, прижатой к груди, и чувствую, как ноги гудят.

— Так... обратно на метро, — говорю себе, открывая карту. — Или... может, такси?

Смотрю на часы. 13:10.

Вспоминаю его голос: «Вечером — жду отчёт».

Вечером. Не в обед. То есть у меня есть пара часов, чтобы привести себя в порядок и переписать всё от руки в этот дурацкий блокнот.

— Такси. Плевать на деньги.

Я ловлю машину, падаю на заднее сиденье и закрываю глаза. Водитель что-то спрашивает, но я отвечаю на автомате, погружаясь в свои мысли.

Моё тело слишком хрупкое для такой нагрузки. Я не бегала так со школы. Да и тогда я падала после стометровки, как подкошенная. Может начать бегать по утрам? 

Сомневаюсь,что сделаю это.

Машина едет, а я смотрю в окно на проплывающие улицы. Дома, машины, люди — всё сливается в одно серое пятно.

Почему я вообще согласилась на эту стажировку? Потому что это лучшая компания в Турции? Потому что это откроет мне двери в любую корпорацию мира?

Да.

Но теперь я понимаю, почему эта дверь открывается только через ад.

Я сжимаю папку с документами и чувствую, как глаза щиплет от подступающих слёз. Не от боли. Не от усталости. От какого-то странного, давящего чувства беспомощности.

Я всего лишь хрупкая девушка. А он — огромный, холодный, жестокий мужчина. И ему плевать, что я могу сломаться.

Может быть, он именно этого и хочет.

...

Офис, 13:45

Я захожу в здание бизнес-центра, и кондиционер бьёт в разгорячённое лицо ледяным ветром. По коже бегут мурашки — то ли от холода, то ли от осознания, что сейчас снова войду туда, в эту приёмную, где всё пропахло его парфюмом и страхом.

Секретарша поднимает голову.

— Жива? — в её голосе слышится что-то похожее на уважение.

— Жива, — отвечаю я и прохожу к своему столу.

Я кладу папку, сажусь на стул и закрываю лицо руками.

Держаться. Главное — держаться.

Я достаю блокнот. Тот самый, белый, с идеально чистыми страницами. Беру ручку. Смотрю на пустой лист.

— Что ж... — я выдыхаю и начинаю писать.

Отчёт о поездке в компанию «Bosfor Energy»...

Пальцы слушаются плохо — после бега они дрожат, буквы выходят неровными. Но я стараюсь. Вывожу каждую чёрточку аккуратно, почти каллиграфически.

Я справлюсь. Я должна справляться. Я не сломаюсь. Не сегодня.

Вдруг — звук открывающейся двери. Я поднимаю голову.

Мерт выходит из кабинета. В одной рубашке, без пиджака — я впервые вижу его таким. Ткань обтягивает широкие плечи, грудь, перекатывающиеся мышцы. Он держит в руке мой планшет.

Он останавливается у моего стола. Смотрит на блокнот, на мои старательные буквы. Потом переводит взгляд на мое лицо — раскрасневшееся, уставшее, с выбившимися прядями.

— Ты плохо выглядишь, — замечает он.

— Спасибо за комплимент, — тихо отвечаю, не поднимая глаз.

Он молчит секунду. Потом ставит планшет на край моего  стола.

— Документы принесла?

— Да, в папке.

Он забирает папку, даже не открывая. Смотрит на меня ещё несколько секунд — тяжело, изучающе. Потом вдруг наклоняется ближе, и я чувствую его запах — дерево, дым, опасность.

— На сегодня всё, — тихо говорит он. — Иди домой. Отоспись. Завтра... завтра будет сложнее.

Я поднимаю на него глаза. Его лицо так близко — я вижу каждую чёрточку, каждую морщинку у глаз, тёмную щетину на скулах.

— Почему вы так со мной? — вырывается у меня шёпотом.

Он не отвечает. Выпрямляется, разворачивается и уходит обратно в кабинет, оставляя дверь открытой.

А я сижу и смотрю ему вслед, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Держаться...

Но как?