Глава 3. Лучшая подруга
Мы вышли из парка, и городская реальность обрушилась на меня, как холодный душ после сладкого сна. Здесь, за кованой оградой, туман больше не казался живым существом или вуалью, скрывающей тайны. Он превратился в грязную, липкую взвесь, которая смешивалась с выхлопными газами машин и запахом мокрого бетона. Мир снова стал плоским.
Я шла за Мией, стараясь попадать в ритм её шагов, но мои ноги казались ватными. Каждый метр, отдаляющий меня от того самого клёна, отзывался в груди тупой болью, будто невидимая нить, связавшая меня с Хавьером, натянулась до предела и вот-вот должна была лопнуть. Мне хотелось обернуться. Хотелось бросить рюкзак на асфальт, пробежать назад через аллею и проверить не исчез ли он? Был ли он вообще? Или мой изголодавшийся по красоте мозг просто дорисовал идеальный образ в серой дымке?
— Лив, ну ты прикинь, да? — голос Мии ворвался в мои мысли, как дребезжание старого печатного станка. — Этот старый хрен Берг... Я клянусь, у него вместо сердца — высохший картридж. «Мия, дорогая, цвет дуба в этом каталоге мебели выглядит слишком рыжим, переделай макет». Я ему говорю: «Мистер Берг, это освещение в типографии такое, на солнце он будет идеальным!». А он мне: «Клиент хочет благородный шоколад, а не дешёвую охру». Шоколад! Да эта мебельная фабрика делает столы из опилок, какой там к черту шоколад?
Я кивнула, глядя под ноги. Мы проходили мимо витрины магазина электроники, и я мельком увидела наше отражение. Две девчонки в поношенных куртках. Мия яркая, с вечно растрепанным хвостом и живыми глазами, и я бледная тень в своем огромном кремовом свитере, который казался мне сейчас единственной защитой от этого мира. Он всё еще хранил запах парка: сырость, прелая листва и едва уловимый, призрачный аромат дорогого парфюма бергамот и что-то холодное, металлическое. Запах Хавьера.
— Да, шоколад... это важно для продаж, — пробормотала я, едва шевеля губами.
Моя правая рука, скрытая в длинном рукаве свитера, снова предательски потянулась к лицу. Кончики пальцев те самые, что вечно пахли растворителем и были испачканы в синем и желтом коснулись кожи на скуле.
Там всё еще горело. Это не было просто прикосновением, это была метка. Хавьер Диас коснулся меня так, будто имел на это право. Так, будто между нами не было этой бездонной пропасти в миллионы нулей на банковских счетах его отца. Его пальцы были сухими и теплыми. Совершенно не такими, как мои вечно холодные и липкие от работы. Я закрыла глаза на долю секунды, и перед мысленным взором снова всплыло его лицо. Эти четкие скулы, темные волосы, в которых запутались капли тумана, и взгляд... взгляд человека, который видит не просто «девочку из типографии», а Художника.
— Лив! — Мия внезапно остановилась и развернулась ко мне, преграждая путь. — Ты меня пугаешь. Ты за последние пять минут коснулась своей щеки раз десять. У тебя там что, ожог? Или ты реально в том тумане головой ударилась?
Я замерла, чувствуя, как краска на этот раз не типографская, а настоящая, живая кровь приливает к моим щекам. Я быстро опустила руку и спрятала её в карман куртки, сжимая кулак так сильно, что ногти впились в ладонь.
— Просто... лицо замерзло, Мий. Правда. Ветер сегодня колючий, — я постаралась улыбнуться, но губы слушались плохо.
Мия прищурилась. Её взгляд сканировал меня, как новенький лазерный принтер. Она знала каждый мой жест, каждую интонацию. Мы работали плечом к плечу в том подвале «Принт-Мастера» уже столько времени, что научились понимать друг друга без слов. И сейчас она чувствовала: я вру.
— Ветер, значит? — она хмыкнула, но, к моему облегчению, решила не давить. — Ладно. Спишем это на творческую лихорадку. Ты всегда становишься странной, когда пытаешься поймать свой «идеальный свет». Но учти: если ты завтра снова решишь зависнуть в парке до темноты, я пойду с тобой. Не хватало еще, чтобы ты там свалилась от истощения прямо на свои мебельные листовки.
— Не надо, — вырвалось у меня слишком быстро и резко.
Мия вскинула брови.
— То есть... я имею в виду, что тебе тоже нужно отдыхать, — я попыталась смягчить тон. — Ты и так сегодня набегалась с этими правками. Я завтра просто на час заскочу, сделаю пару штрихов сиеной...
При упоминании «сиены» мое сердце снова совершило кульбит. «И принеси сиену». Он знал название пигмента. Он не сказал «коричневый» или «рыжий». Он сказал сиена. Это слово теперь казалось мне паролем в наш общий, секретный мир.
Мы свернули в узкий переулок, который вел к дому Мии. Здесь было тише и еще мрачнее. Старые пятиэтажки с облупившейся штукатуркой смотрели на нас темными окнами, как уставшие старики. Я смотрела на эти стены и невольно раскладывала их цвет в голове: «Сажа газовая с добавлением титановых белил, №208 по каталогу. Слишком много серого, не хватает теплого подтона». Профессиональная деформация. Я ненавидела этот город за его бесцветность, за то, что он высасывал из меня силы, заставляя тратить талант на рекламу шкафов-купе.
Но Хавьер... Хавьер был ярким пятном на этом сером холсте. Он был как вспышка золота в тумане.
— Почти пришли, — выдохнула Мия, перепрыгивая через очередную лужу. — Смотри, у нас в подъезде опять лампочку выкрутили. Лив, держись за перила, а то еще навернешься.
Она потянула на себя тяжелую железную дверь, которая отозвалась протяжным, жалобным скрипом. Этот звук всегда действовал мне на нервы, но сейчас он показался мне чертой, разделяющей «до» и «после».
Я стояла на пороге подъезда, глядя на обшарпанную лестницу, и чувствовала, как на меня наваливается невыносимая тяжесть. Я не хотела заходить внутрь. Не хотела смывать этот день. Я хотела остаться там, в тумане, где Хавьер Диас смотрел на меня так, будто я самое интересное, что он видел в своей жизни.
— Ты идешь? — Мия уже стояла на первой ступеньке, оборачиваясь ко мне. Её лицо в тусклом свете уличного фонаря казалось усталым, но в глазах всё еще горел тот самый огонек заботы, который не давал мне окончательно сломаться в этой типографской рутине.
— Иду, — выдохнула я, переступая порог.
Железная дверь захлопнулась с глухим грохотом, отрезая нас от улицы. От парка. От него.
Мы начали подниматься на третий этаж. С каждым шагом запах сырого подвала и старой пыли становился всё сильнее, вытесняя аромат бергамота из моих легких. Я шла следом за Мией, слушая, как стучат её каблуки по бетонным ступеням. Она продолжала что-то говорить кажется, теперь она переключилась на обсуждение нового сериала про врачей, который она начала смотреть на выходных но я снова «отлетела».
Моя щека. Я снова прижала к ней ладонь, теперь уже не таясь. Кожа под пальцами пульсировала. Я закрыла глаза и представила, как он стоит там, у клёна, один. О чем он думает? Жалеет ли он, что заговорил с «девчонкой в краске»? Или он, как и я, сейчас чувствует эту странную, электрическую связь, пронзившую туман?
— Лив, ну серьезно, — Мия остановилась у своей двери и начала копаться в сумке в поисках ключей. — Ты сегодня как во сне. Давай договоримся: как только мы переступаем порог, ты выключаешь своего «внутреннего художника» и включаешь режим «нормального человека». Окей? Какао, плед и никаких мыслей о высоком.
— Постараюсь, — ответила я, хотя знала: выключить это невозможно.
Ключ со щелчком повернулся в замке. Мия распахнула дверь, и в коридор вырвался теплый свет её маленькой, но уютной прихожей. Я вошла внутрь, чувствуя, как домашнее тепло обволакивает меня, пытаясь отогреть не только тело, но и душу. Но внутри меня всё еще жил холодный туман парка и жаркое пламя от прикосновения Хавьера.
Я сняла ботинки, стараясь не смотреть в зеркало. Я знала, что увижу там девушку, чей мир только что перевернулся, хотя внешне она всё еще была «Оливией из Принт-Мастера».
— Так, — Мия решительно скинула куртку на вешалку. — План такой: ты в ванную, смывать с себя всю эту городскую копоть и краску. А я на кухню, совершать магию с молоком и шоколадом. И не вздумай там уснуть под водой!
Я слабо улыбнулась.
— Хорошо, капитан. Пять минут.
Я направилась в ванную, чувствуя, как рюкзак с красками оттягивает плечо. Каждая мышца ныла от усталости, но в голове было чисто и ясно, как никогда. Завтра. Я принесу сиену. И я увижу его снова. Это была единственная мысль, которая имела значение. Остальное типография, Берг, мебельные листовки всё это стало просто декорациями, фоном для нашей встречи в тумане.
Дверь ванной захлопнулась, отсекая меня от внешнего мира. Здесь, в крошечном пространстве, пропахшем дешевым земляничным мылом и сыростью старых труб, я наконец-то смогла выдохнуть. Я опустила крышку унитаза и просто села, обхватив плечи руками. Мой огромный кремовый свитер всё еще хранил то странное, колючее тепло парка, но здесь, под безжалостным светом люминесцентной лампы, всё произошедшее казалось еще более нереальным.
Хавьер Диас. Я произнесла это имя про себя, пробуя его на вкус. Оно звучало как дорогая виниловая пластинка гладко, глубоко и совершенно не к месту в этой обшарпанной ванной. Я поднялась и подошла к раковине. Из зеркала на меня смотрела бледная девушка с расширенными зрачками. На моих пальцах всё еще виднелись следы рабочего дня: синяя краска въелась под ногти, а желтая полоса пересекала ладонь привет от утреннего тиража листовок для мебельной фирмы.
Я открыла кран. Вода пошла сначала ржавая, холодная, но постепенно потеплела. Я взяла кусок мыла и начала яростно тереть руки. Синий пигмент не сдавался, окрашивая пену в грязно-голубой цвет. Я терла так сильно, что кожа покраснела. Мне хотелось смыть с себя всё: запах типографии, пыль от резака, ворчание Берга, вкус дешевого обеда из контейнера. Мне хотелось стать чистой. Такой же чистой и безупречной, как он.
Но когда дело дошло до лица, я замерла.
Я набрала в ладони теплую воду, поднесла их к щекам, но в последний момент остановилась. Кончики пальцев коснулись той самой скулы. Я закрыла глаза. Я всё еще чувствовала фантомное давление его ладони. Если я сейчас умоюсь, если проведу здесь мылом сотрется ли это ощущение? Станет ли Хавьер просто воспоминанием, как старый эскиз, который закрасили белилами?
— Лив, ты там не утонула? — крикнула Мия из кухни, и по звуку я поняла, что она уже открывает банку с какао. — Молоко уже закипает!
Я вздрогнула. — Иду! — крикнула я в ответ, голос прозвучал хрипло.
Я всё-таки умылась. Быстро, почти не касаясь правой щеки, словно это была открытая рана. Вода освежила кожу, но жар внутри никуда не делся. Я вытерлась жестким полотенцем и вышла в коридор, чувствуя себя так, будто я только что совершила маленькое предательство по отношению к самой себе.
На кухне Мия уже навела суету. Маленькое пространство было заполнено густым, сладким ароматом шоколада. Она стояла у плиты в своих домашних пушистых тапочках, помешивая что-то в большой кастрюльке.
— Садись, — скомандовала она, кивнув на табурет. — Я нашла ту самую пачку маршмэллоу, которую мы прятали на «черный день». Думаю, после сегодняшнего мебельного ада этот день официально наступил.
Я послушно села, пристраивая свой рюкзак в ногах. На столе стояли две огромные керамические кружки. Мия разлила какао густое, почти черное и щедро насыпала сверху белых зефирок. Они тут же начали подтаивать, превращаясь в липкую, аппетитную пену.
— Пей, — Мия села напротив и обхватила свою кружку обеими руками. — Ты сегодня выглядишь так, будто тебя переехал тот самый грузовик с диванами, который мы рекламируем.
Я сделала первый глоток. Горячая жидкость обожгла язык, и приятное тепло мгновенно разлилось по пищеводу, заставляя плечи наконец-то расслабиться. Сахар ударил в кровь, и мир стал чуть менее враждебным.
— Спасибо, Мий. Это... это именно то, что нужно.
Мы сидели в тишине несколько минут. Слышно было только, как за окном шумит дождь и как гудит старый холодильник. Я смотрела, как маршмэллоу медленно кружатся в моей кружке, и думала о том, что Мия самый близкий мне человек. Мы делили с ней всё: обеды, ненависть к Бергу, мечты о отпуске, который мы никогда не могли себе позволить. И сейчас мне было невыносимо трудно молчать. Секрет жег меня изнутри.
«Мия, ты не поверишь, я встретила Хавьера Диаса. Он касался моего лица. Он хочет, чтобы я пришла завтра».
Слова так и крутились на языке, но я сдерживала их. Почему? Наверное, потому что я знала, что она скажет. Мия реалистка. Она бы не стала смеяться, нет. Она бы просто положила руку мне на плечо и сказала: «Лив, детка, очнись. Такие парни не гуляют в тумане просто так. Им скучно. Ему просто захотелось экзотики посмотреть на бедную художницу, как на диковинного зверька в зоопарке. Не давай ему разбивать тебе сердце».
И она была бы права. На сто процентов права. Но именно поэтому я молчала. Я не хотела быть правой. Я хотела хоть один вечер побыть той самой девушкой из сказки, которой принц обещает принести сиену.
— Так, — Мия допила свое какао и решительно поднялась. — План «Спасение Лив» переходит во вторую фазу. Сериал. Я скачала новую серию той драмы про хирургов. Говорят, там в этой серии кто-то умрет, так что мы сможем поплакать и забыть о своих проблемах.
Мы перебрались в комнату. Мия расстелила на диване старый, колючий плед. Я забралась на него с ногами, кутаясь в свитер. На маленьком экране ноутбука замелькали кадры: стерильные больничные коридоры, красивые актеры в синих халатах, нагнетающая музыка.
Мия комментировала каждое действие:
— Ну посмотри на неё! Зачем она идет к нему в ординаторскую? Понятно же, что он её бросит! Лив, скажи же?
Я смотрела в монитор, но видела только серый туман парка. Лица актеров расплывались, превращаясь в одно лицо с четкими скулами и пронзительным взглядом. Хавьер.
— Лив? Эй! — Мия толкнула меня локтем. — Ты опять «отлетела». Ты вообще следишь за сюжетом? У него там аппендицит лопнул, а ты на стену смотришь!
— Прости, — я встряхнула головой, пытаясь сосредоточиться. — Я просто... задумалась о цвете. Знаешь, у них там в операционной такой холодный свет, почти стальной. Если добавить туда немного ультрамарина и капельку лимонного...
— О боже, — Мия закатила глаза и со стоном откинулась на подушку. — Ты безнадежна. Ты даже в сериале про кишки видишь палитру красок. Ладно, «великий мастер», я сдаюсь.
Она прибавила звук, и мы продолжили смотреть.
* * *
Постепенно за окном окончательно стемнело. Городские фонари зажглись, отбрасывая на стены комнаты длинные, дрожащие тени. Какао закончилось, сериал подошел к финалу (кто-то действительно умер, но я даже не запомнила имени персонажа), и в комнате повисла уютная, сонная тишина.
Мия начала зевать, прикрывая рот ладошкой.
— Ох... — она потянулась, хрустнув позвонками. — Завтра опять суббота, а мне кажется, что я уже месяц не спала. Ты во сколько завтра планируешь в свой парк?
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Не знаю... Наверное, к обеду. Хочу поймать тот же свет, что был сегодня.
— Сумасшедшая, — беззлобно проворчала Мия. — Ладно, иди домой. А то ты тут сейчас прямо на диване вырубишься. А мне еще нужно успеть помыть кружки, пока я окончательно не превратилась в зомби.
Я начала медленно собираться. Натянула куртку, закинула рюкзак на плечо. Каждое движение казалось тяжелым. Мы подошли к двери.
Вечер подходил к концу, и ощущение безопасности, которое давала мне квартира Мии, начало исчезать. Впереди была дорога домой через темные дворы и ночь, полная мыслей о Хавьере.
— Лив, — Мия вдруг взяла меня за руку, когда я уже стояла на пороге. Её лицо стало серьезным. — Пообещай мне одну вещь.
— Какую? — я замерла.
— Если ты завтра в этом парке встретишь что-то... или кого-то... что заставит тебя грустить или чувствовать себя маленькой просто уходи. Ладно? Твои картины не стоят того, чтобы ты из-за них съедала себя заживо.
Мое сердце пропустило удар. Она знала? Или просто чувствовала?
— Обещаю, Мий, — тихо сказала я, глядя ей в глаза. — Всё будет хорошо.
— Ну, беги, — она слегка подтолкнула меня в спину. — И не забудь завтра телефон зарядить!
Я вышла в холодный подъезд. Дверь за моей спиной закрылась, и я осталась одна. Идя по лестнице вниз, я снова в тысячный раз за этот вечер прикоснулась к своей щеке.
«Завтра, в том же месте и принеси сиену».