Моя опоздавшая любовь

Первые золотистые лучи солнца вырвались из-за горизонта и мягко заполнили пространство комнаты. Я слегка приоткрыла глаза и невольно прищурилась от яркого, пробивающегося сквозь стекло света. Посмотрев в сторону окна, я с тихим вздохом поняла, что мы вчера так и забыли задернуть плотные шторы.
Я медленно, стараясь не шуметь, повернулась на бок — к Герману, который всё так же спокойно и безмятежно спал рядом. Его тяжёлая, дарящая умиротворение тёмная рука всё ещё привычно и бережно покоилась на моей талии.
Некоторое время я просто неподвижно лежала, рассматривая каждую черту его лица: линии ровных бровей, шрамы на теле глазом я случайно наткнулась на плечо где должен был готовиться уже новый шрам сложный узор татуировок на коже и  шрам, рассекающий бровь. Мне всегда интуитивно хотелось узнать историю происхождения этого и других его шрамов, но каждый раз внутри что-то останавливало — я понимала, что пока не готова погружаться в то тёмное прошлое, о котором он предпочитал молчать.
После всего, что Герман сказал мне накануне вечером, я до сих пор не могла до конца прийти в себя. В мире, где обычно принято ограничиваться лишь банальным «я тебя люблю», он сумел выразить свои чувства совершенно иначе. Каждое его хриплое, искреннее слово прожгло во мне глубокий след, оставив невидимую печать на самом сердце. Я даже не знала что этот грубиян мог быть с таким романтиком.
После того как я дала ему свой ответ, он молча притянул меня к себе и накрыл мои губы своими — глубоким, изнемогающим поцелуем. Я даже толком не запомнила, как именно мы в итоге оказались в спальня . где он продолжал свои сладкие пытки надо мной.

Это было очень странное, но невероятно приятное чувство.

Он то нежно, то неожиданно грубо целовал мою шею — самую чувствительную часть моего тела, как мне тогда казалось. Потом постепенно спустился к ключицам от чего по коже пробегали мурашки, заставляя меня смущаться и прятать лицо на его груди.
В какой-то момент его прикосновения стали чуть более пылкими, и он едва заметно попытался сделать ещё один шаг навстречу нашей близости. Но я тихо, едва слышно произнесла «стоп» и оставила ладонь на его груди.
И он остановился. Мгновенно. Без тени раздражения, не споря и даже не пытаясъ меня переубедить или надавить. Именно это и поразило меня в нем больше всего. Герман уважал мои границы и мои чувства ровно с той же силой, с какой искренне и глубоко любил меня.
Я до сих пор не могла точно объяснить самой себе, почему я тогда затормозила этот порыв. Возможно, дело было в банальном страхе или в том, что эмоции слишком переполняли меня. Но сейчас, тихо наблюдая за тем, как спокойно Герман дышит рядом во сне, я неожиданно поймала себя на мысли, что смотрю на события вчерашнего вечера совершенно иначе — без прежнего смущения и сомнений.
Он был совсем не похож на остальных мужчин, которых я встречала раньше. Высокий, широкоплечий, физически сильный и до жути опасный для внешнего мира. Казалось, за этой широкой спиной можно было укрыться от абсолютно любой бури и навсегда забыть обо всём плохом. В его облике сквозила несокрушимая сила, но рядом со мной он неизменно превращался в удивительно чуткого и осторожного человека.
Я ещё раз вгляделась в его мужественные черты и невольно улыбнулась уголками губ.
Наверное, те самые наивные подростковые мечты о человеке, рядом с которым можно наконец перевести дыхание и почувствовать себя в полной безопасности, всё-таки стали моей реальностью.

Я думала о вчерашнем дне, погружённая в свои мысли, и даже не замечала, как пара голубых глаз внимательно смотрела на меня. Внезапно я вздрогнула от того, что увидела, словно очнулась от какого-то сна. Эти глаза не отрывались от меня, а руки нежно сжимали мою талию, словно пытаясь удержать меня рядом. В воздухе повисло напряжение, смешанное с лёгкой тревогой и ожиданием.
— О чём задумалась, белочка? — прозвучал его голос, мягкий и чуть игривый, словно он хотел разрядить атмосферу, но в его тоне чувствовалась искренняя забота.
Я не успела ответить, потому что он крепко взял меня за талию обеими руками и плавно, но уверенно прижал к себе на торс. Теперь я была сверху.Его тело было абсолютно голым, и это смущало меня до глубины души. Я пыталась не показывать своего волнения, но внутри всё бурлило, и я не могла контролировать себя. Мои руки бессознательно легли на его плечи, а его ладони не отпускали меня, словно боясь потерять.
— Что за трюки ты делаешь? Ты что, забыл про своё плечо? — спросила я, пытаясь пошутить, но голос дрожал от волнения.
Он лишь крепче сжал мою талию, а одной рукой мягко оттолкнул меня за спину. Я не могла не подчиниться — его сила была ощутима, и я наклонилась к нему. Он поцеловал мою шею, но на этот раз очень нежно, едва касаясь губами. Это было так неожиданно и трогательно, что я не сразу поняла, почему мне это понравилось.
Я попыталась отстраниться, пытаясь сесть, но ему явно это не понравилось. я не понимала, что он делает — его движения были неожиданными, почти непредсказуемыми, словно он играл со мной, испытывая мои границы. Внезапно я почувствовала лёгкую, непривычную, но приятную боль — словно нежный укол, который одновременно будил и возбуждал. Мои глаза расширились от неожиданности, а из груди вырвался тихий, невольный стон

— ахх

который меня самой удивил и даже немного смутил. Этот звук явно не соответствовал моим внутренним сомнениям, но, к моему удивлению, он вызвал у Германа улыбку, полную удовлетворения и лёгкой игривости.
Причина этого была в том, что он аккуратно потянул мои трусики вверх, создавая новые, более глубокие ощущения, которые словно разливались по всему телу, концентрируясь в самой интимной части меня. Это было одновременно неожиданно и волнующе — словно тонкая нить, соединяющая наши тела, становилась всё крепче и прочнее. Его прикосновения были настолько деликатными, что казалось, будто он читает мои мысли, угадывая каждое желание, каждую слабость.

— Как жаль, что эта киска сейчас не на моём рте, — прошептал он, голос его был низким и бархатистым, наполненным томным желанием.

Я почувствовала как между ног стало мокро... вот чёрт.

Его пальцы мягко скользнули по моей коже, вызывая дрожь, которая пробегала по всему телу, словно электрический ток. В комнате повисла особая тишина, наполненная только нашими дыханиями и едва слышным биением сердец.
Я почувствовала, как внутри меня разгорается пламя, смешанное с лёгким страхом и предвкушением. Его прикосновения были одновременно нежными и настойчивыми, словно он хотел не просто коснуться меня, а проникнуть в самую глубину моей души. Мои глаза встретились с его, и в них я увидела нечто большее, чем просто страсть.
Мои руки дрожали, не зная, куда деть себя, но я не могла оторвать взгляда от его лица, где играла лёгкая улыбка, обещающая что-то сокровенное и важное. Он медленно провёл пальцами по моей спине, вызывая мурашки, и я почувствовала, как напряжение постепенно уходит, уступая место мягкому теплу безопасности.

Я смотрела на его широкие плечи, на сильные, грубые руки, которые всё так же уверенно и бережно удерживали меня рядом. В этих объятиях я чувствовала себя под абсолютной, недосягаемой для внешнего мира защитой.
— У тебя очень красивые глаза, — тихо проговорила я, не в силах оторвать взгляда от его ясных голубых глаз.
Герман едва заметно улыбнулся и нежно, с непередаваемым теплом прикоснулся губами к моей щеке. Он уже собирался что-то ответить, но тишину комнаты внезапно разбил резкий звонок моего телефона. На экране высветилось имя мамы.
— Да, мам... — ответила я с легкой настороженностью в голосе, всё ещё не понимая, чего ожидать от этого разговора. Как-никак, я не ночевала дома, хотя за всю ночь на экране не появилось ни единого пропущенного вызова или тревожного сообщения.
— Ева, тут сегодня должна прийти твоя сестра, так что... — мама говорила быстро, но я тут же перебила её, не сдержав любопытства:
— Мам, а почему ты даже не спрашиваешь, где я провела эту ночь?
— А-а-а, — в мамином голосе послышалась легкая улыбка. — Герман мне вчера всё объяснил. Сказал, что ты останешься у него и мне совершенно не о чем волноваться. Не о чем ведь?
— В этом плане всё хорошо, мам, — поспешно заверила я её, почувствовав, как к щекам приливает тепло.
Я перевела взгляд на Германа. Он не проронил ни слова, но медленно и очень внимательно изучал мою мимику, будто читая мысли.
— Ладно, об этом поговорим позже, — продолжила мама. — В общем, не знаю, во сколько ты освободишься, но к шести вечера будь дома. И, если получится, приходи вместе с Германом. Сестра приедет со своим мужчиной и очень хочет со всеми познакомится.
Сказав это, она попрощалась и положила трубку. Я еще несколько секунд молча всматривалась в потемневший экран, пытаясь сообразить, как лучше преподнести эту новость Герману. Да, вчера он открыл мне свое сердце, да, я ответила ему взаимностью... Получается, теперь мы официально вместе. Но внутри всё равно всё трепетало от непривычного, странного волнения.
— Герман... ты сможешь пойти со мной сегодня к шести вечера?
— Да, — ответил он мгновенно, без единой секунды раздумий.
— Но ты же даже не спросил, куда именно! — удивилась я.
— Главное, что с тобой, — спокойно парировал он, смотря на меня со всей искренностью.
От этого простого и твёрдого ответа я невольно рассмеялась, пряча вспыхнувшее смущение.
— Вообще-то ко мне приехала сестра, — пояснила я, поправляя волосы. — Она будет со своим парнем. Судя по всему, они хотят устроить вечер знакомства.
— Я всё понял, детка, — с лёгкой, едва уловимой усмешкой ответил он, крепче прижимая меня к себе.

                                 *********

Тяжёлый автомобиль Германа плавно затормозил и замер перед внушительным, залитым мягким вечерним светом фасадом ресторана. Высокие панорамные окна, строгие линии архитектуры, дорогая отделка и сдержанная роскошь во всём облике здания безошибочно выдавали уровень этого заведения. Я затаила дыхание и посмотрела в тонированное стекло машины, с лёгким облегчением отмечая про себя, что не ошиблась с выбором платья. Оно идеально вписывалось в эту атмосферу сдержанной элегантности.

Мысли хаотично перескакивали с одного на другое: как пройдёт этот вечер, какой окажется реакция сестры, о чём мы будем говорить с её парнем, как вообще Герман поведёт себя в кругу моей семьи... Погрузившись в эти тревожные размышления, я полностью выпала из реальности. Я даже не услышала, как щёлкнул дверной замок, и не заметила, как Герман успел обойти машину и распахнуть передо мной тяжёлую дверь.

— Белочка?

Его низкий, спокойный голос, разрезавший тишину салона, мгновенно выдернул меня из оцепенения. Я невольно вздрогнула и повернула голову. Это прозвище, произнесённое с его фирменной сдержанной теплотой, уже давно ощущалось почти как моё настоящее, первое имя — особенно когда он произносил его так тихо и только для меня.

Сделав глубокий вдох, я протянула пальцы и коснулась его раскрытой ладони. Герман бережно поддержал меня, помогая выйти в вечерний прохладный воздух. Едва мои каблуки коснулись брусчатки, его вторая рука — тяжёлая, горячая и уверенная — властно легла мне на талию, слегка притягивая ближе к себе.

Я всем телом ощутила это прикосновение. Кожа под тонкой тканью платья словно обожглась. Его ладонь, украшенная сложными переплетениями татуировок и пересечённая едва заметными застарелыми шрамами, не оставляла шансов на сомнения. Я слишком хорошо понимала: эти пальцы знали не только тяжесть дорогих перьевых ручек при подписании многомиллионных архитектурных контрактов. И они точно не ограничивались вежливыми, протокольными рукопожатиями с партнёрами по бизнесу.

Эти же сильные, беспощадные руки могли сомкнуться на чьём-то запястье или горле совсем с другой целью — сломать, причинить сокрушительную боль или хладнокровно отнять жизнь.

Я украдкой скользнула взглядом по его профилю. Высокий рост, разворот широких плеч, выверенная, почти хищная стать и тёмный, нечитаемый взгляд — от всей его фигуры исходила волна скрытой, подавляющей опасности. И эту ауру силы чувствовала не одна я. Случайные прохожие, швейцар у входа, гости, выходящие из ресторана, — каждый, чей взор случайно касался Германа, тут же торопливо отводил глаза в сторону, притворяясь занятым своими делами, лишь бы не пересечься с ним взглядом и не привлечь к себе ненужного внимания.

Смотря на него сейчас, на фоне роскошного здания, я со всей ясностью осознавала: Герман не был просто успешным владельцем строительного бизнеса. За фасадом респектабельности стояла реальная, безжалостная власть. Он был по-настоящему опасен.

Иногда мне становилось почти физически страшно даже в мыслях до конца формулировать эту правду. Если его прошлое и скрытые связи действительно были настолько глубоко переплетены с криминальным миром... Каково это — стоять бок о бок с человеком, который одним коротким словом может вершить чужие судьбы?

Внутри всё на миг похолодело от этих картин, нарисованных моим воображением. Сердце испуганно забилось чаще.

Но в ту же секунду ход этих тревожных мыслей оборвался. Герман, словно почувствовав моё внезапное напряжение, чуть сместил ладонь и мягко, с невероятной осторожностью и бережностью прижал пальцы к моей талии, погладив ткань платья. В этом скупом жесте было столько стремления защитить, столько невысказанной заботы и желания не показаться грубым, что дыхание снова перехватило.

И в этот момент внутри меня столкнулись два противоположных чувства: тонкий, будоражащий холодок страха перед его тёмной стороной и всепоглощающее, сладкое тепло от осознания того, что всю эту страшную силу он направляет не га меня... слава Богу.

Мы уже поднялись по широким гранитным ступеням и неспешно направлялись к массивным стеклянным дверям ресторана, когда краем глаза я уловила мягкий отблеск полированной латуни на стене у входа. Небольшая, строгая золотистая табличка привлекала внимание безупречной типографикой. Я задержала на ней взгляд всего на пару секунд, но этого хватило, чтобы прочесть выгравированные строки:

*ARCHITECTURAL PROJECT* *Berg Architecture Group* *Founder & Chief Architect — German von Berg* Ну конечно... По одному только монументальному, выверенному до миллиметра силуэту здания, по сочетанию панорамного остекления и тёмного камня я могла бы с легкостью догадаться, чьих это рук дело. Но теперь передо мной было прямое, неоспоримое подтверждение.

Я тут же повернула голову и посмотрела на Германа снизу вверх, выразительно вскинув брови.

Он уловил мой красноречивый взгляд моментально — кажется, он ждал именно такой реакции. В уголках его губ промелькнула едва заметная тень гордой, сдержанной усмешки. Не сбавляя шага, он чуть склонил голову и мягко, невесомо коснулся губами моей макушки. От этого простого, уютного жеста по телу пробежала волна тепла, и я невольно прижалась к его плечу чуть плотнее, прежде чем мы переступили порог заведения.

Стоило нам войти в залитый приглушённым светом холл, как тишину и негромкую музыку рассекли сдержанные, торопливые шаги. Я даже не успела толком окинуть взглядом сложный дизайнерский интерьер: высокие своды, причудливую игру света на матовых поверхностях и идеальную расстановку столиков. К нам тут же вышли двое администраторов в безупречных костюмах. Они замерли перед Германом, почтительно и синхронно склонив головы в глубоком приветствии.

— Добрый вечер, Герман Эмильевич. Рады приветствовать вас в ресторане. Если вам или вашей спутнице что-нибудь понадобится в течение вечера — просто дайте знать.

Их вышколенная вежливость и неподдельное уважение в голосе говорили сами за себя. Герман даже не замедлил хода — он лишь скупо, привычно кивнул им в ответ, принимая этот жест как само собой разумеющееся.

Мы двинулись вглубь просторного зала, где среди негромкого гула голосов и звона бокалов царила атмосфера уединённого комфорта. Я слегка напрягла зрение, выискивая знакомые лица, и почти сразу выхватила взглядом за одним из круглых столиков у окна копну светло-каштановых, тёплых карамельных волос. Пряди были уложены небрежными, но явно выверенными волнами, мягко обрамляя шею и плечи.

Кира. Моя сестра.

Она всегда, сколько я её помнила, обладала этим свойством — невольно приковывать к себе чужое внимание. Мужчины оборачивались ей вслед безотчётно. У Киры была очень женственная, гармоничная фигура с тонкой талией и плавными линиями, очаровательный, чуть вздёрнутый аккуратный носик и огромные круглые глаза, придававшие её взгляду трогательное «оленье» выражение.

Но яркая внешность была лишь вершиной айсберга. Характер Киры всегда напоминал мне маятник: в один момент она могла быть самым добрым, искренним и заботливым человеком на свете, готовым бескорыстно прийти на помощь в любую секунду, а уже через полчаса — превратиться в холодную, расчётливую и острую на язык особу. Эта непредсказуемость всегда сбивала меня с толку, и порой я ловила себя на мысли, что так до конца и не научилась её понимать.

В голове предательски всплыли мои же давние, брошенные в полушутливом разговоре слова Герману о том, что, когда приедет моя сестра, он наверняка забудет обо мне...

*«Ну вот и она»*, — пронеслось в мыслях.

Когда до столика оставалось пара шагов, мама и Кира синхронно поднялись нам навстречу. Рядом с сестрой тут же встал её спутник — будущий супруг. Он открыто, приветливо улыбнулся мне, а затем уверенным движением протянул руку Герману:

— Марк.

— Герман, — коротко и весомо отозвался тот.

Мужчины обменялись крепким, коротким рукопожатием. Мы с сестрой быстро обнялись, мама с улыбкой окинула нас тёплым взглядом, и вскоре все расселись по своим местам.

Официанты, бесшумно появляясь из полумрака, начали заполнять стол изысканными блюдами. Пока шла обычная суета с напитками и приборами, я невольно скользнула взглядом по Марку, оценивая его со стороны. Он был высоким, статным и подтянутым, с аккуратно уложенными светло-каштановыми волосами и открытыми карими глазами. Светло-голубая рубашка, идеально заправленная в классические тёмные брюки, подчёркивала его ухоженность. Однако рядом с Германом Марк всё равно казался обычным парнем: разворот плеч Германа, его массивная стать и холодная уверенность делали пространство вокруг него плотным, почти осязаемым.

Марк производил приятное, исключительно положительное впечатление. И, глядя на него, я невольно вспомнила наш с Кирой долгий вечерний разговор несколько лет назад. Тогда мы сидели на подоконнике и во всех подробностях рассуждали о будущем: какими мы видим мужчин, с которыми свяжем свои жизни.

Наши мечты тогда во многом перекликались. Мы обе хотели видеть рядом сильного, надёжного, влиятельного и твёрдо стоящего на ногах человека — того, кто сможет закрыть от любых проблем и стать несокрушимой опорой, в объятиях которого можно чувствовать себя любимой и слабой.

И если быть честной, Марк был именно тем идеальным воплощением, которое я когда-то примеряла к образу Киры.

А вот Герман... Герман принадлежал к совершенно другой категории. Это был совершенно иной масштаб.

Раньше мне и в голову не могло прийти, что я смогу оказаться рядом с таким мужчиной. Мне казалось, что люди с таким стальным стержнем, властью и положением просто не замечают таких девушек, как я — простых, порой неуверенных в себе, без привычки к показному лоску. Мама не раз спорила со мной на эту тему, мягко ругая за заниженную самооценку. Я знала, что хороша собой, но в Кире всегда чувствовалась броская, глянцевая эффектность: она виртуозно владела макияжем, умела одним движением кисти подчеркнуть выгодные тени на лице и полностью трансформировать свой образ под любое настроение. Я тоже ухаживала за собой, но её магия преображения всегда оставалась на шаг впереди.

И всё же прямо сейчас рядом со мной, касаясь своим плечом моего, сидел Герман. Не иллюзия из девичьих грез, а настоящий, живой мужчина из плоти и крови.

*Мой.*

Я настолько глубоко погрузилась в этот поток внутренних сравнений и воспоминаний, что не сразу услышала звонкий голос сестры:

— Ева! — окликнула она, чуть склонив голову набок. — Я спрашиваю: как вы вообще познакомились?

Я моргнула, спешно выныривая из собственных мыслей, но не успела раскрыть рта — Герман плавно вступил в диалог, избавив меня от необходимости собираться с ответом:

— Мы случайно пересеклись в аэропорту, — его голос звучал ровно, глубоко и сдержанно, мгновенно приковывая к себе внимание всего стола.

Я бросила на него лукавый, насмешливый взгляд, не удержавшись от соблазна раскрыть чуть больше правды:

— Ну да, конечно, «пересеклись». Он просто перепутал наши чемоданы, — я слегка прищурилась, глядя ему прямо в глаза и ловя едва заметную тень его ответного веселья. — А когда наконец нашёл меня, первым делом на полном серьёзе назвал воровкой. Потом так сложились обстоятельства, что я пошла к нему работать... и вот, мы здесь.

Я оборвала свой рассказ на полуслове, намеренно не вдаваясь в подробности, чтобы не превращать наше личное в достояние общего обсуждения.

Кира понимающе рассмеялась и тут же перехватила инициативу, начав с энтузиазмом рассказывать их с Марком историю. В её рассказе замелькали морское побережье, волны, случайно слетевший и уплывший тапок и то, как Марк героически его вылавливал.

Я вежливо кивала, делая вид, что полностью увлечена рассказом, но постепенно фокус моего внимания сместился. Я начала замечать детали, которые не предназначались для посторонних глаз.

Взгляд Киры.

Она продолжала активно жестикулировать, смеяться и обращаться к Марку, но её глаза снова и снова соскальзывали в сторону. На Германа.

Она смотрела на Германа так, будто перед ней находился именно тот мужчина, которого она когда-то представляла рядом с собой. Тот самый сильный, влиятельный и уверенный мужчина, о котором мы когда-то говорили.

И от этой мысли мне стало не по себе.

Потому что я впервые поймала себя на совершенно неприятной мысли: Кира, возможно, считала Германа своей добычей.

Только вот Герман уже был не её.

Он сидел рядом со мной.

Она пыталась делать это филигранно, почти неуловимо: пара секунд пристального внимания на его профиле, на широких запястьях, на воротнике рубашки — и резкий, показной перевод взгляда на свою тарелку или в глаза Марка. Затем короткая пауза — и снова мимолётный, цепкий взгляд исподлобья в сторону Германа.

Плечи сестры едва заметно одеревенели. Её осанка сделалась неестественно прямой, словно она позировала для скрытой камеры, стараясь выглядеть максимально эффектно и раскованно одновременно. В какой-то момент, договаривая фразу, Кира нервно прикусила нижнюю губу и поспешно отвела глаза в сторону бокала.

Внутри меня всё сжалось в тугой, ледяной узел.

*«Не может быть... Только не это»*.

Сердце пропустило удар, в висках застучала кровь. Мне стало до тошноты страшно даже на долю секунды допустить эту мысль. А ещё страшнее было повернуть голову и посмотреть на самого Германа. Что, если прямо сейчас он точно так же разглядывает её? Что, если все мои давние, заглушённые страхи о том, что рядом с идеальной и уверенной Кирой я померкну, сию минуту подтвердятся на моих глазах?

Секунды казались пыткой. Собрав остатки самообладания, я медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, повернула голову вправо.

И наткнулась на его глаза.

Тёмно-голубые, глубокие, как морская бездна перед штормом. Они не блуждали по залу, не смотрели на Киру и не изучали меню. Они неотрывно, пристально смотрели прямо на меня.

От неожиданности я едва заметно вздрогнула. В этой абсолютной концентрации было столько силы, что у меня перехватило дыхание. И только в это мгновение до меня дошло, насколько близко он сидит. Всё то время, пока звенели бокалы и звучали шутки, Герман даже не пытался вслушиваться в болтовню за столом — он неотрывно следил за каждым моим вздохом, за малейшей тенью сомнения на моём лице, читая меня как открытую книгу. Он прекрасно понимал.

Я украдкой бросила взгляд на Киру. Сестра тоже успела перехватить этот тяжелый, безраздельно направленный на меня взор Германа. Её улыбка на долю секунды дрогнула, но она поспешно сделала глоток вина, пытаясь сохранить беззаботный вид.

Тишина между нами внутри этого общего шума казалась бесконечной. Мне отчаянно хотелось что-то сказать ему, спросить полушёпотом, заметил ли он эту странную, натянутую динамику. Но вокруг сидела семья. Устроить сцену или начать выяснять отношения здесь было невозможно.

И всё же тугой узел в груди начал стремительно таять, уступая место звенящему, горячему облегчению.

*Он смотрел на меня.* Не оценивал сестру, не сравнивал, не отвлекался. Для него за этим столом существовала только я. Дышать сразу стало неизмеримо легче. Я верила ему, но этот мимолётный укол страха был естественным — ведь я впервые встретила человека, чьё внимание ко мне было настолько абсолютным, непоколебимым и не зависящим от внешних факторов.

Я медленно опустила ресницы, пряча предательски вспыхнувший румянец и лёгкую улыбку.

И в то же мгновение под покровом скатерти я ощутила, как его большая, тёплая ладонь уверенно и тяжело опустилась мне на бедро чуть выше колена. Пальцы сжали ткань платья, мягко фиксируя меня на месте.

Герман не произнёс ни единого слова, продолжая сохранять невозмутимый вид хозяина положения, но в этом невидимом для остальных жесте читалось всё: его нерушимая защита, его право на меня и тихое напоминание о том, что в этом мире мне больше не о чем беспокоиться.

И всё внутри меня наконец окончательно успокоилось.

Я чувствовала, как напряжение вечера медленно сползает с меня, словно тяжелое одеяло. Сестра, хоть и была немного раздражающей, в глубине души понимала, что Герман рядом со мной — и это не просто случайность. Она не могла просто так забрать его к себе, и к концу ужина она окончательно отстала от него. Я даже не заметила, как выпила больше, чем планировала — нервозность делала своё дело. Глаза стали тяжелыми, веки сами собой опускались, и я не удержалась — положила голову на плечо Германа, посмотрев ему в глаза.
— Я больше не могу, — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит от усталости и лёгкой растерянности. — Давай домой.
Он посмотрел на меня сначала строго, с той своей бравой серьёзностью, будто ожидая, что я скажу что-то странное или неожиданное. Но потом взгляд его смягчился, и он нежно поцеловал меня в щеку, так тихо, что услышала только я.
— Как прикажешь, моя алкоголичка, — сказал он с лёгкой усмешкой.
Это последнее слово прозвучало для меня словно холодная вода — я резко округлила глаза и отняла голову от его плеча. Хотела что-то ответить, но Герман уже объяснял родне, что мы уходим. Он встал и протянул руку, пытаясь помочь мне подняться. Я ухватилась за него, но не смогла удержаться и чуть не упала — ноги будто перестали слушаться.
— Герман, не спеши, — прошептала я, пытаясь собраться с силами.
Но он не дал мне упасть, крепко подхватив меня, словно ребёнка. Мне было немного неловко — я не любила, когда он меня так
держал, но сейчас это было единственным, что спасало меня от полного провала. Я обвила руками его шею, упрямо цепляясь за плечи, пытаясь сохранить хоть какую-то опору. Взгляд окружающих, казалось, приковал нас, и я почувствовала, как внутри меня разгорается странное чувство — смесь неловкости и какой-то тихой гордости. Да, это выглядело мило, и, наверное, даже красиво, но мне было чертовски неудобно быть в такой уязвимой позе.
Герман осторожно шагал к машине, его рука крепко держала меня, словно боясь отпустить. Я чувствовала, как его тепло передаётся мне, как будто он своим присутствием оберегает меня от всего мира. В голове крутились мысли, как же я устала — не только физически, но и эмоционально. Вся эта суета, разговоры, взгляды, напряжение — всё это словно выжало из меня последние силы.
— Я так устала, — выдохнула я, не отрывая взгляда от его лица.
Он улыбнулся, и в его глазах мелькнула та самая мягкая игривость, которая всегда заставляла моё сердце биться быстрее.
— Ты так весь вечер сидела, а сейчас ты у меня на руках. Из-за чего ты устала, белочка? — его голос был мягким, с лёгкой улыбкой, но в нём проскальзывала забота, которая всегда заставляла меня чувствовать себя особенной.
Я чуть прижалась к его груди, чувствуя, как его тепло проникает в меня, словно обволакивая защитой. Внутри меня всё ещё бурлили эмоции — усталость, напряжение, но и что-то более глубокое, что я не могла назвать иначе, как желание. Желание быть рядом, быть понятой, быть любимой и я была ею.

— Я хочу спать... — начала я тихо, но тут же замялась, словно боясь выдать свои настоящие мысли. — Ну, на самом деле, у меня есть то, чего я хочу больше, чем спать.

Герман тут же поднял на меня взгляд, такой острый и внимательный, будто пытался прочесть каждую мою мысль. В его глазах горел огонь, и я знала, что он готов исполнить любое моё желание, стоит мне только сказать.
— Скажи, я сделаю, — прошептал он, и в его голосе звучала уверенность, которая одновременно пугала и манила.
Я глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, и, не отводя взгляда, тихо произнесла:
— Я... хочу тебя.
Пальцы мои медленно скользнули от его шеи вниз по груди, словно рисуя невидимые линии, чувствуя каждую мышцу под кожей, каждое напряжение, которое тут же растворялось под моим прикосновением. Его дыхание стало чуть глубже, а на губах появилась довольная, почти игривая ухмылка.
— Детка, — прошептал он, — ты просто выпила несколько бокалов вина, не думала, что это может так на тебя повлиять.
Я нахмурилась, слегка обиженно, но с улыбкой, и, словно кошка, начала трогать его сильнее, обвивая руками шею, прижимаясь ближе.
— Эй, я не пьяна! — заявила я, пытаясь придать голосу уверенность, хотя внутри меня всё ещё пылала лёгкая дрожь.
Герман посмотрел на меня с той самой строгостью, которую я не видела от него уже целый месяц или возможно никогда.Его голос стал низким и серьёзным:
— Ева, не провоцируй меня, — его голос прозвучал неожиданно строго, и я вздрогнула. Это был первый раз за весь вечер, когда он обратился ко мне с такой серьёзностью. Его взгляд был твёрдым, но в нём не было злости, скорее — забота и желание удержать меня от ошибок.
Я остановилась, почувствовав, как внутри что-то защемило. Его тон был настолько непривычен, что я не могла не отреагировать.
— Грубиян, — вырвалось у меня с лёгкой улыбкой, хотя в голосе проскальзывала капризность. Я знала, что он прав, но в этом состоянии хотелось немного пошалить, проверить границы, как же я хочу чтобы он касался меня так как было утром.
Он не ответил словами. Вместо этого открыл дверь машины и мягко помог мне сесть. Его руки были уверенными и нежными, словно он хотел передать мне через прикосновение всю свою заботу. Я почувствовала, как он опустил плечи, словно снимая с себя напряжение, и вдруг очень близко наклонился, чтобы поцеловать меня. Поцелуй был коротким, но глубоким — в нём было столько тепла и страсти, что я невольно замерла, не желая отстраниться. . Его спокойствие и уверенность словно якорь, который удерживает меня от того, чтобы упасть в хаос собственных эмоций и сомнений.
Он сел в машину, и я устроилась на сиденье, чувствуя, как мягкая ткань обнимает меня, а прохладный воздух с улицы смешивается с теплом салона. В голове всё ещё крутились мысли, но теперь они стали чуть яснее — наверное, потому что рядом был он, и я могла позволить себе расслабиться.
Через минуту я не выдержала и начала разговор, который давно копился внутри:
— Ты... ты же ждал момент, когда я скажу: «Делай всё, что хочешь со мной». Теперь я говорю, а ты... — голос мой слегка запнулся, но в нём была искренняя надежда и лёгкая провокация.
Он повернул на меня взгляд — такой спокойный, глубокий, будто читал мои мысли без слов.
— Детка, ты сейчас не в себе, — сказал он тихо, но твёрдо, словно хотел, чтобы я услышала каждое слово и поняла всю серьёзность ситуации. Его глаза не отрывались от моих,Я глубоко вздохнула, пытаясь собраться, но внутри всё ещё бурлило. Вино раскрепощало меня, и я не могла удержаться от того, чтобы не поддразнить его, не проверить, насколько он выдержит мою игру.
— Это ещё почему? — я приподняла бровь и улыбнулась, чуть капризно, — Я тебе не нравлюсь пьяная?
Он улыбнулся в ответ, поцеловав мою руку
— Малыш, — его голос стал чуть ниже, — я и так тащусь от тебя. Но видеть тебя в таком состоянии... — он сделал паузу, словно подбирая слова, — мой член готов вырваться из штанов, но я хочу, чтобы мы оба были готовы. Чтобы ты была трезвой, и я тоже.
Я закатила глаза, но внутри меня разливалось тепло от его слов.
— Ты даже не пил.

Он усмехнулся и покачал головой.

— Поверь, когда ты рядом со мной вот такая уверенная в своих словах, мне тоже становится трудно сохранять спокойствие.

Поставь звёздочку и напиши комментарий💋
Я знаю что ты чувствуешь,примерно « да блин уже всё» ну что ж поделать🤷🏻‍♀️🧎🏻‍♀️