Моя опоздавшая любовь

Поставь звёздочку🌷

После вчерашнего триумфального выступления, оглушительных аплодисментов зала и всего того, что случилось между нами с Германом на темной парковке, я вернулась домой абсолютно эмоционально истощенной. Сил не оставалось даже на то, чтобы толком разложить бесконечные букеты. Едва добравшись до постели, я провалилась в глубокий, плотный сон без сновидений и спала как убитая, укутавшись в теплое одеяло по самые уши.

Но этот прекрасный, спасительный сон был безжалостно прерван резкой, настойчивой трелью мобильного телефона. На экране высветилось имя моего лучшего друга.

Сколько бы раз я ни просила, ни умоляла и ни приказывала ему не звонить мне так рано, он всё равно с завидным упрямством продолжал это делать. И дело было вовсе не в том, что он забывал или не знал, как сильно я ненавижу, когда меня бесцеремонно будят ни свет ни заря. Нет, причина крылась в другом. Он просто искренне, от всего сердца обожал меня бесить, доводить до белого каления и самозабвенно смотреть на моё заспанное, взъерошенное и злое лицо через экран видеосвязи.

Кое-как нащупав трубку на прикроватной тумбочке, я смахнула зеленую кнопку и рявкнула в динамик вместо приветствия:
— Чего?!

— Ну, рассказывай, — раздался на том конце провода бодрый, предвкушающий голос Сани.

Я недовольно зажмурилась от яркого света экрана, принимая полусидячее положение и пытаясь смахнуть упавшие на лицо кудри.
— Про что рассказывать? Ты время видел вообще?

— Про поцелуй с Германом, конечно, — закатив глаза и хмыкнув, обыденным тоном выдал Саня.

Я тут же нахмурилась, и остатки сна мгновенно испарились из моей головы. Сердце пропустило удар, а щеки обдало предательским теплом при одном только упоминании имени этого невыносимого мужчины.
— Стоп... — я подозрительно прищурилась, глядя на экран. — А кто, интересно мне знать, рассказал тебе, что вчера я его поцеловала?

Я судорожно попыталась перебрать в памяти события вчерашнего позднего вечера, силясь вспомнить хотя бы один момент, когда я в состоянии аффекта могла сама позвонить Сане и выложить этот секрет. Но я точно помнила, что, вернувшись, сразу легла спать.

На том конце провода повисла секундная тишина, а затем глаза Сани округлились до размеров чайных блюдец.
— Подожди... — прошептал он, а затем буквально закричал в трубку: — Вы реально поцеловались?! То есть... Нет, стоп, это не самое главное! Ты... ты его первой поцеловала?! Серьезно?!

Саня на экране своего телефона уже чуть ли не подпрыгивал на стуле от распирающего его любопытства, активно жестикулировал и громко требовал, чтобы я немедленно, в деталях рассказала ему абсолютно всё с самого начала. Его тактика «взять на понты» сработала идеально, и я сама себя сдала с потрохами.

Я не выдержала и тихо, счастливо рассмеялась, утыкаясь лицом в подушку, чтобы скрыть глупую улыбку.
— Ну... Да. Было дело, — сдалась я.

Спрятав смущение за маской напускного безразличия, я начала рассказывать ему всё по порядку: как замерла на парковке, как Герман открыл багажник и как у меня просто сорвало крышу от его слов.

— ...А потом он подарил мне столько цветов, ты себе даже не представляешь, Саня... — увлеченно лепетала я, чувствуя, как внутри снова разливается приятное тепло.

Чтобы не быть голословной, я переключила заднюю камеру телефона и медленно провела ею по комнате, демонстрируя другу добрую половину роскошных, огромных букетов, которые теперь занимали все свободные вазы, подоконники и даже углы моей спальни. Воздух в комнате был насквозь пропитан дорогим ароматом роз и пионов.

Саня, увидев эту цветочную оранжерею, шокированно замер и широко раскрыл глаза.
— Ева, женись! — на полном серьезе выдал он.

Я снова громко рассмеялась, возвращая камеру на свое лицо.
— Саня, перестань, какой «женись»?

— Слушай сюда, — перебил он меня, мгновенно став серьезным. — Даже не смей его упустить. Ты меня поняла? Этот мужик влюблён в тебя, дура! По уши влюблён, это же слепому видно! Он ради тебя горы готов свернуть и весь цветочный рынок скупить. А ты?.. Ты что думаешь?

Я невольно улыбнулась, опуская взгляд на свои пальцы, перебирающие край одеяла. Говорить Сане о своих истинных чувствах было непривычно, но кому еще я могла открыться, если не ему?

— Слушай... Когда мы стоим друг напротив друга, снаружи я пытаюсь казаться абсолютно спокойной, холодной и независимой, — я сделала паузу и тихонько положила ладонь себе на грудь, прямо туда, где под ребрами бешено стучал пульс. — А внутри... Там такой ураган бушует, Саня, ты себе даже не представляешь. Я очень сильно его стесняюсь. Каждого его взгляда, каждого прикосновения.

Саня на экране громко, демонстративно фыркнул и всплеснул руками.
— Ага, конечно! Так стесняешься, так стесняешься, что потом сама первая прыгаешь к нему на шею и на руки, чтобы зацеловать до смерти! Отличное стеснение, возьму на заметку.

— Да ты просто не понимаешь! — перебила я его, вспыхнув от смущения и закрывая лицо свободной рукой. — Я даже когда это делала, у меня подкосились ноги от страха и смущения. Просто... понимаешь, рядом с Германом я впервые в жизни чувствую, что могу человеку доверять на все сто процентов. Я точно знаю, что он умеет себя контролировать, когда находится рядом со мной. Если я в какой-то момент скажу ему «стоп», он мгновенно остановится и никогда не пойдет дальше. Он уважает меня.

Саня расплылся в широченной, умиленной улыбке и прижал руки к сердцу:
— А-а-ай, какая милота! Ну всё, я сейчас расплачусь от этой романтики.

Я весело засмеялась, откидывая волосы назад, и вдруг поймала себя на мысли, что наш разговор затянулся.
— Ладно, а у тебя-то как дела? — спросила я, чувствуя легкий укол совести. — Только сейчас поняла, что мы уже почти целый час говорим исключительно о моей скромной персоне и моих душевных терзаниях.

Саня пренебрежительно махнул рукой в экране, делая глоток из своей кружки.
— Ой, да у меня, конечно, всё далеко не так эпично и интересно, как в твоем турецком сериале с бриллиантами и тоннами роз.

Он вдруг хитро, загадочно улыбнулся, прищурив глаза, и придвинулся ближе к камере телефона.
— Но, вообще-то, ты должна меня очень сильно выручить. Прямо-таки спасти мою шкуру.

— И как же? — я лениво потерла заспанные глаза, окончательно просыпаясь и настраиваясь на рабочий лад.

— В общем... Нас тут с нашей ивент-группой внезапно отправляют в командировку. В Америку.

Я сразу оживилась, садясь прямо и отбрасывая одеяло в сторону.
— В Америку? Ничего себе! И куда именно вас занесло?

Саня выдержал театральную паузу, поиграл бровями и победоносно выдал:
— В Лос-Анджелес, детка.

Я буквально вскочила с кровати, едва не запутавшись в простынях.
— О Господи! — закричала я на всю комнату, совершенно позабыв в этот момент, что на календаре утро и мама еще вполне может спать в соседней комнате.

Меня накрыло волной безумного, искреннего счастья. Наконец-то. Спустя столько месяцев бесконечных переписок, видеозвонков и обещаний мы сможем увидеться с моим самым близким другом вживую, обнять друг друга, а не просто смотреть через холодное стекло экрана.

— Господи... Да как это вообще возможно?! Спасибо вселенной! — я ходила по комнате, не в силах сдержать эмоций. — Сколько было других вариантов, других стран и городов у вашей конторы, а выбрали именно Лос-Анджелес! Это же знак!

Саня учился в университете на дневном, но всё свободное время и все летние месяцы активно подрабатывал в крупной ивент-компании, которая под ключ занималась организацией элитных свадеб, масштабных дней рождения и VIP-мероприятий. В их постоянной выездной группе был полный штат: профессиональные официанты, шеф-повара, бармены, танцоры и креативные организаторы. Иногда, когда заказчики были готовы платить огромные деньги, их проверенную команду отправляли работать на закрытые банкеты даже в другие страны.

— Конечно, я безумно рада, что наконец-то вживую увижу твою наглую рожу, — я рассмеялась, присаживаясь на край стола. — Но ты так и не сказал, чем конкретно я должна тебе помочь? В чём подвох?

Саня сделал еще один неторопливый глоток кофе, собираясь с мыслями.
— Дело вот в чём. Мы с Миланой по плану должны были вместе работать официантами.

Милана была постоянной девушкой Сани. Они познакомились еще на первом курсе университета, долго присматривались друг к другу, а спустя год начали официально встречаться. Чуть позже Саня подтянул её за собой в эту компанию, чтобы вместе подрабатывать на каникулах.

— Так, хорошо... И в чём проблема? — внимательно слушала я, предчувствуя, куда клонится разговор.

— Проблема в том, что Милана физически не сможет выйти на смену в этот день, — Саня тяжело, сокрушенно выдохнул в микрофон. — Понимаешь, у её родного дяди намечается грандиозное пятидесятилетие. Юбилей. И вся их огромная семья со всех уголков мира слетается на это торжество в Америку. Естественно, Милана обязана быть там в качестве гостя, а не с подносом в руках.

Он сделал паузу и как-то обреченно, но счастливо улыбнулся.
— И она уже успела растрезвонить всем своим многочисленным родственникам, что на этом празднике наконец-то познакомит их со своим официальным парнем. То есть со мной.

Я понимающе кивнула, начиная догадываться о масштабах катастрофы.
— Ну да, логично. И?

— А то, что я никак не могу одновременно разносить элитный алкоголь в фартуке официанта и в это же время сидеть за праздничным столом, мило улыбаться и знакомиться с её суровым дядей, — Саня посмотрел прямо в камеру, сделав умоляющее лицо. — Поэтому, детка... Ты моя единственная надежда. Ты должна меня спасти и подменить Милану на этой смене.

Я громко рассмеялась, откидывая голову назад.
— Вот чёрт... Саня, опять?! Опять мне придется отрабатывать вместо вас официантом на каком-то пафосном вечере? Ты же помнишь, чем закончился прошлый раз?

— Зато все чаевые от богатых американских гостей будут полностью твоими, честно! — тут же попытался подкупить меня друг.

Я театрально, со вздохом закатила глаза, а затем на моих губах заиграла довольная улыбка. Я специально поправила свои кудрявые волосы перед фронтальной камерой, принимая горделивую позу:
— Да не нужны мне твои чаевые, Меня, если что, мой Герман вполне устраивает во всех финансовых вопросах.

Саня на том конце провода замер на секунду, а затем оглушительно, громко рассмеялся, оценив мою шутку.
— Ну тут ладно, тут крыть нечем. С этим аргументом я полностью согласен. Герман — мужик надежный.

Я тоже весело засмеялась, возвращаясь в нормальное состояние.
— Ладно, шучу я. Оставляй чаевые себе, я согласна помочь. Выручу вас, так и быть.

Я сделала лицо серьезнее и искренне улыбнулась своему другу через экран:
— Саня... Если без шуток, я правда безумно рада за вас с Миланой. Ты вообще головой своей понимаешь, насколько это всё серьезно? Если она приняла решение представить тебя всей своей огромной семье как своего официального молодого человека, значит, у вас всё действительно выходит на новый, серьезный уровень.

Саня тепло, благодарно улыбнулся мне в ответ, тронутый моими словами. Но буквально через секунду выражение его лица резко изменилось. Он хитро прищурился, и в его глазах зажглись опасные, чертенячьи огоньки.

— Ладно, Ева... Всё, что я рассказал тебе до этого — это еще цветочки. Самое интересное и трэшовое я приберег на десерт.

Я мгновенно насторожилась, чувствуя подвох. Моя интуиция забила в колокола.
— Так, и что это значит? Мне уже стоит начать бояться?

Саня уже тихо, злорадно посмеивался, потирая руки.
— Сейчас я тебе такое скажу... Ты не просто удивишься, ты с кровати упадешь, гарантирую.

Я окончательно напряглась, садясь на стуле идеально прямо и впиваясь взглядом в экран.
— Саня, не тяни кота за хвост. Говори уже.

— В общем, вчера вечером Милана взахлеб показывала мне фотографии своих родственников, которые точно прилетят на эту закрытую вечеринку в Лос-Анджелесе. Ну, чтобы я заранее знал их лица и не перепутал имена.

Я молча, затаив дыхание, ждала продолжения этой затянувшейся предыстории.

— И знаешь, кого я неожиданно увидел на одной из семейных фотографий, листая галерею? — Саня сделал драматическую паузу.

Я молча покачала головой, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие.

— Твоего Германа, — припечатал Саня.

Я резко выпрямилась, едва не выронив телефон из рук. Воздуха в легких в один миг стало критически мало.
— Что?! — переспросила я, отказываясь верить собственным ушам. — Какого еще Германа? Ты шутишь так дурацки?

— Да какой тут шутить, Ева! Я сам сначала вообще ничего не понял и подумал, что у меня галлюцинации начались на нервной почве, — Саня увлеченно продолжил, активно размахивая руками. — Короче, я начал расспрашивать Милану, откуда у нее фотки этого бизнесмена. И оказалось, что родной дядя Миланы, тот самый юбиляр, и отец твоего Германа — лучшие друзья детства! Они дружат всю жизнь, еще с тех незапамятных времён, когда отец Германа не был таким влиятельным, богатым и страшным человеком в бизнес-кругах, понимаешь? И несмотря на все эти миллиарды, статус, пафос и всю эту их нынешнюю роскошную жизнь, мужчины смогли сохранить эту чистую детскую дружбу сквозь года. Поэтому семья Германа в полном составе приглашена и точно будет присутствовать на этом закрытом празднике.

Он тихо, издевательски усмехнулся, глядя на мое бледнеющее лицо.
— Так что ты это... оденься там нормально, красавица, когда пойдешь подменять Милану с подносом. И, пожалуйста, очень тебя прошу: смотри себе под ноги, контролируй пространство, чтобы снова где-нибудь эпично не упасть на ровном месте и не покатиться по спирали прямо к ногам его отца.

Я в полном отчаянии закрыла лицо обеими руками, шумно выдыхая сквозь пальцы. В голове был полный хаос.
— Господи... Ну за что мне всё это? Почему, куда бы я ни пошла в этой жизни, какую бы глупую подработку ни выбрала, я абсолютно везде, в любой точке мира сталкиваюсь лбом с Германом?! Это какое-то проклятие!

Саня на том конце провода заливисто, искренне рассмеялся, абсолютно не разделяя моего священного ужаса.
— А я вот, если честно, очень даже рад такому повороту событий. Будет весело, обещаю.

Следующие тридцать минут мы без умолку разговаривали только о Милане, её родственниках, предстоящей поездке и, конечно же, о Германе, который умудрился стать главным героем даже там, где его никто не ожидал увидеть.

Спустя еще час бурного обсуждения всех деталей предстоящей поездки я наконец отключила звонок. Мобильный телефон мягко опустился на покрывало, а я поймала себя на мысли, что сегодня у меня появился еще один — и очень весомый — повод с огромным, щемящим нетерпением ждать наступления вечера завтрашнего дня. Я должна была снова увидеть Германа. И, если быть до конца честной самой с собой... я даже была этому искренне рада. Одно только воспоминание о его тяжелом, собственническом взгляде и о том, как уверенно его ладонь лежала на моем бедре, заставляло сердце пускаться вскачь.

Находясь в самом прекрасном, окрыленном настроении, я накинула домашний халатик и вышла из своей комнаты на кухню, откуда уже доносился аппетитный запах свежего кофе. Сразу у порога я увидела маму, которая возилась у плиты. Но, к моему искреннему удивлению, вместе с ней за столом сидел папа.

Я невольно замерла, вопросительно и слегка настороженно посмотрев на него. В голове промелькнула мысль: «Почему он дома в такое время?». Раньше его присутствие в квартире не сулило ничего, кроме очередного скандала или тяжелой, удушливой атмосферы.

— Доброе утро, дочка, — негромко, подчеркнуто вежливо и даже как-то робко произнес он, заметив меня.

— Доброе утро, — ответила я, проходя к холодильнику.

Он немного замялся, перебирая пальцами край салфетки, и неловко кашлянул:
— Просто... Сегодня моя рабочая смена начинается только через два часа. Так получилось. Изменили график.

Он произнес это таким тоном, будто сразу же начал оправдываться передо мной за сам факт того, что находится сейчас дома. В его голосе больше не было прежней вальяжности или скрытой агрессии. Но, если честно, такой папа, каким он стал в последнее время, совершенно мне не мешал и не раздражал. Пусть сидит дома хоть целый день, лишь бы не возвращался к своим старым привычкам.

Мама, заметив мою реакцию, мягко улыбнулась и поспешила разрядить обстановку.
— Ева, а чего ты так громко орала у себя в комнате минут сорок назад? — со смехом спросила она, переворачивая блинчик на сковороде и явно пытаясь завязать непринужденный утренний разговор.

— Да просто Саня позвонил, — я улыбнулась, садясь на стул напротив отца. — Сказал, что их ивент-группу отправляют в Америку на несколько дней по работе. Мы наконец-то сможем встретиться вживую здесь, в Лос-Анджелесе.

Папа молча, очень тихо слушал наш разговор, уткнувшись в свою тарелку. Время от времени я спиной чувствовала его короткий, проверяющий взгляд на себе, но стоило мне обернуться и посмотреть на него в ответ, как он тут же стушевывался и поспешно опускал глаза обратно к завтраку.

Мы с мамой, как это обычно бывало, быстро разговорились обо всем на свете. Кухня мгновенно наполнилась нашими привычными разговорами, обсуждениями планов и звонким смехом. Напряжение окончательно рассеялось. Минут через десять отец аккуратно доел свой завтрак, отодвинул пустую тарелку и поднялся со стула.

— Ух... Пойду я, пожалуй, мусор вынесу, — негромко сказал он, завязывая пластиковый пакет.

Он подхватил мусор и быстрым шагом вышел из дома. Как только тяжелая входная дверь с тихим щелчком закрылась, мама тут же оставила свои дела у плиты, повернулась ко мне и посмотрела с хитрой, заговорщицкой улыбкой.

— Ничего себе Герман над ним поработал... — покачала она головой, понизив голос. —Его просто не узнать.

Я тихо, довольно рассмеялась, вспоминая жесткий, бескомпромиссный характер Германа. Если он за что-то брался, то доводил до абсолюта.
— Да уж. Совсем послушный стал в последнее время. Как хорошо выдрессированная собака. На задних лапках ходит.

Кухню сразу же заполнил тихий, искренний мамин смех. Немного успокоившись и смахнув выступившие от смеха слезинки, она оперлась поясницей о кухонную столешницу и спросила уже более деловым тоном:
— Так, ладно. А что ты планируешь надеть, когда пойдешь работать вместо Сани официанткой? Всё-таки, как сказал твой Саня, там будет присутствовать Герман со своей семьей. Нужно выглядеть просто прекрасно, чтобы он челюсть уронил.

Я лишь неопределенно пожала плечами, наливая себе чай.
— В прекрасном виде я там буду или нет — решать, увы, не мне, мам. Для каждой рабочей смены агентство выдает сотрудникам строгую специальную форму. Всё зависит исключительно от общей атмосферы мероприятия, концепции и дресс-кода, который установили заказчики. Так что, скорее всего, это будет стандартный черный фартук.

Мама театрально, сокрушенно вздохнула и прижала руку к щеке:
— Эх... Жаль. А я уже мысленно представила, как мы с тобой устраиваем набег на торговый центр и полдня выбираем тебе сногсшибательный наряд.

— Да ладно тебе, мам, не преувеличивай, я же туда работать иду, а не развлекаться, — с улыбкой отмахнулась я.

Мама вдруг резко замолчала. Выражение её лица в один миг стало серьезным, глубоким и очень проницательным. Она внимательно посмотрела мне прямо в глаза, словно пыталась заглянуть в самую душу.
— Ева... А ты его действительно любишь? — тихо, без прежней веселости спросила она.

Я замерла с чашкой в руках. Посмотрела на нее в ответ. На самом деле, мама и так прекрасно, без лишних слов знала правильный ответ, она видела меня насквозь все эти недели.

Я ненадолго задумалась, пытаясь облечь свои хаотичные внутренние ощущения в правильные слова. Перед глазами тут же пронесся вчерашний вечер: багажник машины, забитый цветами, прохладный бархат коробочки с бриллиантами и то, как бережно Герман стирал слезинку с моей щеки.

— Знаешь, мам... — я сделала небольшой глоток и опустила взгляд на колыхающийся чай. — Такого, как рядом с Германом, я раньше точно никогда в своей жизни не чувствовала. Ни к кому.

На моих губах сама собой появилась легкая, очень нежная улыбка.
— Если именно так, со всеми этими безумными вспышками, страхом и одновременным спокойствием, чувствуют себя по-настоящему влюбленные люди... Тогда да. Я его люблю.

Мама очень тепло, с бесконечной материнской нежностью посмотрела на меня, и в её глазах блеснули понимающие огоньки.
— А что конкретно ты чувствуешь, Ева? Давай подробнее, одним коротким словом «люблю» ты от меня сегодня точно не отделаешься.

Я тихо, смущенно усмехнулась, чувствуя, как краснеют кончики ушей.
— Мне... мне очень не нравится, когда его подолгу нет рядом. Начинает казаться, что в комнате просто не хватает воздуха. И... мне безумно, до дрожи нравится мысль о том, что завтра вечером я снова его увижу. Что он снова будет смотреть на меня так, будто я — центр его вселенной.

Мама расплылась в еще более широкой, торжествующей улыбке.
— Ну всё, моя девочка, — она подошла ближе, ласково притянула меня к себе и крепко обняла за плечи. — Ты попалась. Ты влюбилась по самые уши.

Я уткнулась носом в её плечо, улыбаясь в ответ и чувствуя себя в полной безопасности. Мама отстранилась и хотела было что-то добавить, её голос стал предостерегающим:
— Только, Ева, будь, пожалуйста, очень аккурат...

Но я, сразу догадавшись, к чему она клонит и о каких девичьих рисках хочет меня предупредить, мягко, но уверенно перебила её на полуслове:
— Мам, я прекрасно и до конца понимаю, о чём именно ты сейчас хочешь сказать. Правда.

Я отстранилась и очень уверенно, открыто посмотрела ей прямо в глаза, чтобы развеять любые её страхи.
— Но я тебе честно, положа руку на сердце, скажу: Герман — это тот человек, который никогда, ни при каких обстоятельствах не продолжит делать то, что мне не нравится или причиняет дискомфорт. Он уважает мои границы.

Мама несколько секунд всматривалась в мое лицо, оценивая степень моей уверенности, а затем облегченно, спокойно кивнула, и складка между её бровей разгладилась.
— Ну, раз так... Тогда я за тебя намного спокойнее, дочка.

---

Спустя два часа, когда утренняя рутина была полностью закончена, мы с мамой решили выйти на улицу прогуляться. Погода в Лос-Анджелесе стояла отличная. Мы планировали немного пройтись по местным магазинам, выпить по чашке хорошего кофе в уютной кофейне на углу и просто провести это драгоценное время вместе, как в старые добрые времена.

Как же сильно мне нравились такие редкие, спокойные дни, когда можно было забыть о репетициях, графиках и проблемах. Мы неторопливо шли по залитому солнцем тротуару, постоянно смеялись, шутили, заходили в прохладные залы бутиков и весело примеряли самую разную одежду, строя рожицы перед большими зеркалами.

В какой-то момент, когда мы лениво перебирали вешалки в очередном отделе, мама остановилась у секции с деликатными тканями и начала очень тонко, с хитрым прищуром намекать на то, что мне, как взрослой девушке, уже давно пора бы обновить свой гардероб и купить какой-нибудь новый, красивый комплект нижнего белья. Перед глазами у меня тут же услужливо всплыла утренняя ехидная шуточка Сани про лифчик в чемодане Германа.

Я вспыхнула до корней волос, мгновенно закрыла лицо ладонью и громко, смущенно рассмеялась на весь магазин, привлекая внимание парочки покупателей.
— Мама! Ну прекрати, пожалуйста! — взмолилась я, пытаясь скрыть пылающие щеки.

Мама в ответ лишь абсолютно невинно пожала плечами, удерживая на лице самое святое выражение, на какое только была способна:
— А что я такого сказала? Что? Я же твоя мама, Ева. Мне по статусу положено говорить тебе такие практичные вещи. Кто еще подскажет, если не я?

После этого её невозмутимого заявления мы обе уже просто не могли остановиться и начали безудержно, до колик в животе смеяться, оперевшись друг на друга посреди торгового зала. Ход мыслей мамы был предельно ясен, и это было одновременно и смущающе, и безумно мило.

Когда мы вернулись домой, за окнами уже стояла глубокая, глухая ночь. Город затихал, укутанный в прохладные сумерки, и лишь редкие отсветы фонарей пробивались сквозь полузадернутые шторы. После ужина прошло ещё около трёх часов — время пролетело совершенно незаметно, растворившись в тихих разговорах и уютной домашней атмосфере. Я даже не успела понять, как быстро этот день подошел к концу. Если честно, меня это только радовало. Откидывая одеяло и проваливаясь в сон, я улыбалась: наконец-то завтра произойдёт что-то по-настоящему интересное.
Утро началось не с будильника, а с настойчивой, непрекращающейся вибрации. Проснувшись, я первым делом зажмурилась от яркого света, заливавшего комнату, и инстинктивно потянулась к телефону. Экран буквально разрывался от всплывающих уведомлений, а гаджет продолжал весело подпрыгивать на прикроватной тумбочке.
Я сонно протёрла глаза кулаками, сладко, до хруста в суставах потянулась и села на кровати, кутаясь в одеяло. Волосы растрепались, а в голове еще блуждали остатки ночных сновидений. Кое-как сфокусировав взгляд на экране, я посмотрела, кто же решил устроить мне такую побудку. Ну конечно же, это был Саня. Кто еще способен на такую утреннюю гиперактивность?
Оказалось, он не спал уже сто лет. Сначала в чат полетели смазанные, но очень живые фотографии из шумного, залитого неоновыми огнями аэропорта. Следом, буквально пару минут назад, прикрепился свежий снимок: Саня и Милана, невероятно довольные, стоят посреди залитой солнцем улицы. В руках у них по огромному рожку клубничного мороженого, на лицах — солнцезащитные очки, а позади раскинулся незнакомый, просыпающийся город. Они выглядели такими счастливыми и полными энергии, что я невольно улыбнулась, чувствуя, как утреннее тепло разливается в груди.
Пальцы быстро побежали по клавиатуре, набирая ответ:
— Вы вообще умеете уставать? 😂 Я бы на вашем месте сейчас спала, а не в семь утра гуляла по городу, ела мороженое и кайфовала!
Экран тут же мигнул. Саня, похоже, ни на секунду не выпускал телефон из рук. Ответ прилетел моментально, и я прямо-таки услышала его фирменный поддразнивающий тон:
— Вообще-то мы молодые, а не как ты, у которой утро начинается после двенадцати.
Я тихонько фыркнула, поудобнее перехватывая телефон и поджимая под себя ноги. Рассматривая их яркую, залитую светом фотографию, я почувствовала укол искренней радости за друзей. Они действительно смотрелись потрясающе.
— Вы такие красивые. 😍😍😍 — отправила я, подпирая щеку ладонью и заново перечитывая их переписку.
Саня не заставил себя ждать, но его следующее сообщение заставило мое сердце пропустить удар, а сонливость как рукой сняло: — Лучше уже начинай собираться, а то не успеешь. Слушай, ничего особенного не надевай. Всё равно тебе там выдадут форму. Но, знаешь... платье просто шикарное. 😍🤣 Герману явно понравится.

Герману понравится... При упоминании его имени внизу живота завертелся знакомый, волнующий узел. Я сразу представила его лицо: строгое, обычно непроницаемое для остальных, но теплеющее каждый раз, когда его взгляд останавливался на мне. Его глубокие, внимательные глаза, которые замечали каждую мелочь. Неужели платье и правда такое? Мои щеки мгновенно обдало жаром, и я поспешила спрятать лицо в ладонях, хотя в комнате никого не было.

— Да ну тебя. 😜😜😜 — набрала я, пытаясь скрыть за смайликами внезапно накатившее смущение.
Но Саню было не остановить. Он явно вошел в азарт, расписывая детали с особым смаком:

— Белое, длинное, облегающее... И чёрные каблуки. 😏

Белое. Облегающее. Я сглотнула, отчетливо представив этот образ. Сердце застучало чуть быстрее, отбивая взволнованный ритм в груди. Внутри проснулось непреодолимое, девичье любопытство вперемешку с приятным страхом — как я буду выглядеть в его глазах? Захотелось, чтобы время пошло в несколько раз быстрее.

— Уже хочу, чтобы скорее наступил вечер, — честно призналась я, закусывая губу и глядя в окно, где солнце только-только поднималось над крышами домов.
Ответ Сани прилетел в ту же секунду, буквально крича капслоком и кучей восклицательных знаков:

— Какой ещё вечер?! Ты уже должна собираться! Персонал приезжает за три часа до начала мероприятия! Быстрее!!!!!
Я вздохнула, и легкая тень вины омрачила мое утреннее настроение. Я вспомнила про свой рабочий график и про то, как часто в последнее время мне приходилось менять планы.
— Но я сегодня должна работать у Германа... Я уже не могу. Я не первый раз отпрашиваюсь. Хотя бы сегодня должна прийти, — написала я, чувствуя, как внутри просыпается привычная ответственность. Мне действительно было неудобно перед ним, ведь он мой руководитель, пусть и такой... особенный.
Саня, как обычно, отнесся к моим терзаниям с абсолютной легкостью и долей своего фирменного сарказма. Его финальное сообщение заставило меня и покраснеть, и рассмеяться одновременно: — Ой, не начинай. Да ты Герману скажи: «Прыгни с крыши», — он и то прыгнет. Просто напиши, что не придёшь. Он тебе потом ещё руки целовать будет. 🙄🤣

Я откинулась назад, падая на мягкие подушки и глядя в потолок. Телефон лежал на груди, всё еще теплый от долгой переписки. Слова Сани, хоть и были шутливыми, заставили меня задуматься. Отношение Германа ко мне... его бесконечное терпение, то, как бережно он оберегал мои границы, как никогда не давил и всегда ставил мой комфорт выше своего — всё это казалось каким-то сном. Неужели я и правда значу для этого холодного, пугающего всех бизнесмена так много? Одно я знала точно: писать ему о том, что я снова не приду, будет очень волнительно.
Я тяжело вздохнула, глядя на экран, где светилось имя Германа. Записанный как <<Его величество Герман>> Сердце забилось чуть быстрее, отдаваясь легкой дрожью в пальцах. Саня прав: Герман никогда не злился на мои внезапные исчезновения, но каждый раз, когда мне приходилось отпрашиваться, я чувствовала себя ужасно неловко. Он — руководитель огромной корпорации, человек, чье время расписано по минутам, а я снова заставляю его подстраиваться под мои хаотичные планы.
Ладно. Будь что будет.
Я сделала глубокий вдох, стараясь унять внутреннее волнение, и решительно открыла его контакт. Мой палец замер над клавиатурой, а затем быстро набрал сообщение, пока уверенность окончательно не покинула меня:
Вы: Герман <3 Доброе утро. В общем, я хотела сказать, что сегодня тоже не смогу прийти. Прости. 🫣 Я не хотела, просто обстоятельства такие.

Я затаила дыхание, уставившись на экран. В комнате стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь далеким гулом просыпающихся на улице машин. Я ожидала, что он ответит через час, а то и позже — обычно и в это время у него уже вовсю шли утренние совещания или звонки с партнерами. Но строчка « печатает...» появилась вверху экрана почти сразу же, заставив меня вздрогнуть.
Его Величество Герман: Это что? Типа „меньше трёх"?
Я нахмурилась, уставившись на экран телефона и даже слегка наклонив голову набок. Мои брови поползли вверх от искреннего недоумения.
Вы: Чего?— отправила я короткий ответ, действительно не понимая, к чему он клонит. О каком математическом уравнении вообще идет речь в контексте моего извинения?
Герман не заставил себя ждать и прислал лаконичное:
Его Величество Герман: <3
В ту же секунду до меня дошло. Я невольно рассмеялась в голос, и этот звук эхом разнесся по пустой, залитой солнцем спальне. Я упала обратно на подушки, качая головой от умиления и легкого шока. Насколько же он был далек от всех этих интернет-символов и виртуальных нежностей!

—Это сердце, Герман! Знак „меньше" — это нижний угол, а тройка — верхняя часть. Боже... Ну ты и дед в душе, я не могу.
Я улыбалась во весь рот, представляя, как он сейчас сидит в своем роскошном кожаном кресле, в идеально отглаженном дорогом костюме, хмурится и с самым серьезным видом разглядывает эти несчастные скобочки и циферки.

—А-а... То есть это ваши молодёжные штучки? Ладно. И что случилось с моей Белочкой, которая решила сегодня не приходить? На этот раз график не понравился?
От этого его «моей Белочкой» по коже пробежали приятные мурашки. Несмотря на строгий тон, который он обычно использовал на работе, в текстовых сообщениях ко мне всегда проскальзывала эта его скрытая, невероятно теплая нежность, предназначавшаяся только мне одной.

—Ну-у-у, Герман Эмильевич... Простите. Я же говорю — обстоятельства такие. Пока не могу рассказать какие. Просто отпустите меня сегодня.

Я закусила губу, не сводя глаз с экрана и перебирая пальцами край одеяла. Внутри росло томительное ожидание. Я ждала, что он напишет что-то вроде «Ладно, жду завтра» или спросит, все ли у меня в порядке.
Но вместо привычного всплывающего сообщения телефон в моих руках неожиданно завибрировал, и по комнате разлилась громкая, резкая мелодия входящего вызова. Я даже подпрыгнула на кровати от неожиданности, едва не выронив гаджет из рук. На экране крупными буквами светилось его имя.
Герман...
Сердце сделало кульбит и заколотилось где-то в районе горла. Я поспешно провела пальцем по экрану, принимая вызов, и прижала трубку к уху.
— Обязательно было звонить? Мог бы просто ответить сообщением, — нарочито ворчливо, слегка закатив глаза, сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более безразлично и уверенно.
Хотя, если честно... Кого я обманывала? В самой глубине души я была безумно рада услышать его голос — этот глубокий, бархатистый, чуть хрипловатый спросонья баритон, который всегда действовал на меня странно успокаивающе.
— Детка, у меня нет нервов сидеть и печатать буквы. Мы же можем нормально поговорить, — раздался в трубке его спокойный, уверенный голос. В нем слышались легкие, едва уловимые нотки усталости, но вместе с тем и бесконечное терпение,
Я не смогла сдержать улыбки, чувствуя, как щеки снова начинают гореть.
— Ну так говори. Я жду твоего ответа! — подстегнула я его, поудобнее устраиваясь на кровати и натягивая одеяло до самого подбородка.
— А у меня вообще есть вариант отказать? — тихо произнес Герман. В его голосе скользнула мягкая, едва заметная ирония. Даже через километры разделяющего нас расстояния и телефонные провода я отчетливо чувствовала, что прямо сейчас он тепло и снисходительно улыбается, качая головой.
Мое сердце окончательно растаяло от его покладистости.
— Спасибо, — совсем тихо, почти шепотом ответила я, внезапно растеряв всю свою напускную дерзость.
— И не расскажешь, почему тебя сегодня не будет? — его голос стал чуть тише, в нем послышался искренний интерес и легкое, чисто мужское собственническое любопытство. Он хотел знать обо мне всё, но, как и всегда, не позволял себе переходить границы и давить.
— Нет! — выпалила я, пока не успела поддаться его чарующему голосу и выложить все карты про шикарное белое платье и Санины секреты. И, не давая ему вставить ни слова, я быстро нажала на красную кнопку, сбрасывая звонок.
Экран погас. Я тяжело и прерывисто задышала, прижимая телефон к груди, словно это могло успокоить бешено бьющееся сердце. О боже, я только что бросила трубку в разговоре с самым влиятельным и пугающим человека города, или не только города. Ну а что он мне сделает через телефон? Правильно, ничего.
Однако мое торжество длилось недолго. Не прошло и минуты, как телефон снова коротко пискнул, оповещая о новом входящем сообщении. Я с опаской перевернула экран.
Герман:

—Какая смелая девочка. Интересно, как бы ты разговаривала, если бы сейчас стояла передо мной.
Я усмехнулась, чувствуя, как по телу разливается горячая волна от его слов. В этой короткой фразе читался весь его характер — сильный, доминантный, уверенный в себе, но при этом дразнящий и манящий. Я буквально видела его внимательный, пронзительный взгляд, от которого у меня обычно подкашивались коленки.
Нет. Если я сейчас отвечу, наша переписка затянется еще на час, и я точно никуда не успею, а Саня взорвет мой телефон гневными сообщениями. Лучше промолчу. Пускай думает, что последнее слово осталось за мной.
Я решительно отложила телефон на тумбочку экраном вниз, глубоко вздохнула, прогоняя остатки смущения, и поднялась с кровати. На ковре было прохладно, и это помогло мне окончательно прийти в себя. Настало время собираться — впереди меня ждал долгий, волнующий и, судя по всему, совершенно незабываемый вечер.
Вскоре я вызвала такси и отправилась на место проведения мероприятия. Пока машина везла меня сквозь городские улицы, я то и дело поглядывала в окно, чувствуя, как внутри нарастает приятное, волнующее предвкушение. Когда автомобиль наконец затормозил и я вышла на улицу, то сразу поняла: это место совсем не похоже на обычный, стандартный банкетный зал, какие мне доводилось видеть раньше.
Вокруг было невероятно много сочной, ухоженной зелени. Высокие, вековые деревья величественно раскинули свои кроны, надежно укрывая территорию от посторонних глаз и городского шума. Отовсюду веяло прохладой и свежестью. Аккуратно подстриженные кусты идеальной формы обрамляли тихие, выложенные светлым камнем дорожки, которые убегали куда-то вглубь сада. Всё вокруг выглядело потрясающе спокойно, уединенно и безумно дорого. Это был настоящий, благородный стиль old money — сдержанная роскошь без капли пошлости или кричащих деталей. На мгновение мне показалось, будто я волшебным образом перенеслась на съемочную площадку зарубежного сериала, где какая-нибудь очень богатая и влиятельная семья решила собраться большим кругом родственников в своем загородном поместье.
Сделав глубокий вдох, чтобы унять дрожь в коленях, я направилась к служебному входу и вошла в просторную комнату для персонала. Изнутри доносился негромкий гул голосов, пахло свежесваренным кофе и дорогой парфюмерией. Меня сразу же встретили остальные официанты и координаторы вечера. Слегка смущаясь под их выжидающими взглядами, я вежливо представилась и спокойно объяснила, что сегодня заменяю Милану.
Мое волнение оказалось напрасным. Девушки, работавшие здесь, оказались невероятно приветливыми. Они тут же дружелюбно улыбнулись, взяли меня за руки и увлекли за собой по длинному светлому коридору прямо в раздевалку. Там одна из старших сотрудниц с мягкой улыбкой протянула мне фирменный чехол. Получив форму, я зашла в отдельную свободную кабинку, чтобы переодеться. Шторка за мной задвинулась, отрезая от внешнего мира, и я принялась аккуратно распаковывать одежду.
Когда спустя несколько минут я застегнула молнию, обулась и посмотрела на себя в висящее на стене зеркало во весь рост... я невольно замерла, боясь даже вздохнуть. Глаза округлились от удивления, а ладони сами собой прижались к щекам.
Да уж... Это было просто невероятно.
Я, честно говоря, ожидала увидеть стандартную, строгую форму официантки: банальную черную юбку-карандаш, белую закрытую блузку или, в крайнем случае, фартук. Но руководство этого мероприятия явно мыслило другими масштабами. Передо мной в отражении стояла незнакомка в шикарном белом длинном облегающем платье, которое дополняли изящные чёрные каблуки. Именно таким его в утренней переписке описывал Саня, но в реальности всё выглядело в сто раз эффектнее.
Я медленно, словно боясь разрушить это наваждение, повернулась перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон.
— Вау... — тихо, едва слышно прошептала я самой себе, и этот восторженный шепот растворился в пространстве кабинки.
Платье выглядело потрясающе дорого и изысканно. Ткань была настолько качественной, что оно словно было сшито в дорогом ателье специально по моим меркам. Лёгкий, благородный, немного шелковистый материал приятно холодил кожу, красиво и мягко ложился по фигуре, идеально подчеркивая линию бедер и тонкую талию. Обувь на тонком каблуке визуально сделала меня выше, а осанку — гордой и статной, как у настоящей леди с тех самых картинок об аристократах.
Я ещё раз пристально посмотрела на своё отражение, поправляя выбивавшуюся прядку волос. В груди разлилась волна непривычной, но такой приятной уверенности в себе.
— Господи... — я невольно улыбнулась своему отражению, и в глазах зажглись веселые, искорки. — Ну я и красотка.
Смущение, которое преследовало меня всё утро, бесследно испарилось, уступив место легкому восторгу. И, кажется... вчерашнее спонтанное решение лечь спать без ужина оказалось сейчас не таким уж плохим. Платье сидело безупречно, не собираясь ни одной лишней складочкой. Откинув волосы назад, я сделала глубокий вдох, расправила плечи и решительно потянулась к ручке двери, готовая выйти к остальным и начать этот удивительный вечер.
Я открыла дверь кабинки и сделала несмелый шаг наружу. Обувь на каблуках непривычно постукивала по гладкому полу раздевалки, и этот звук заставлял меня держать спину ровнее. Девушки, которые только что суетились вокруг, на секунду затихли и обернулись в мою сторону. Их искренние, восхищенные улыбки сразу прогнали остатки моего смущения.
— Ого, ну ничего себе! — всплеснула руками одна из официанток, кажется, её звали Катя. — Милане это платье точно так не шло. На тебе оно сидит просто как влитое!
— Абсолютно согласна, — подхватила другая, поправляя свои волосы перед соседним зеркалом. — Ты выглядишь не как персонал, а как одна из приглашенных гостий. Так что держи осанку и улыбайся, сегодня все взгляды будут твоими.
Я почувствовала, как к щекам снова прилил жар, но на этот раз от приятного волнения. Тихо поблагодарив девочек, я подошла к большому общему столу, где старший менеджер уже раскладывал бейджи и проверял списки. В помещении царила легкая, предпраздничная суматоха: кто-то поправлял макияж, кто-то переговаривался вполголоса, обсуждая масштаб сегодняшнего приема, а в воздухе витал тонкий аромат цитрусового парфюма и свежей выпечки, которую, видимо, уже начали разносить по столам на летней веранде.
— Так, команда, внимание! — раздался строгий, но дружелюбный голос менеджера. Все тут же притихли и повернулись к нему. — Сегодня у нас мероприятие высочайшего уровня. Среди гостей будут очень влиятельные люди, бизнесмены, инвесторы. Семья, которая организует этот вечер, требует безупречного сервиса. Никакой суеты, никаких громких разговоров между собой. Движения плавные, улыбки приветливые. Ева, ты у нас заменяешь Милану на вип-зоне в саду. Справишься?
Я сглотнула и уверенно кивнула, хотя сердце внутри сделало испуганный кульбит.
— Да, конечно. Все сделаю в лучшем виде.
— Отлично. Тогда разбираем подносы и выходим на позиции. Гости начнут прибывать с минуты на минуту, — скомандовал он.
Я взяла легкий серебристый поднос и вместе с остальными направилась к выходу на террасу. Стоило мне переступить порог и выйти на свежий воздух, как меня буквально обдало волной невероятной атмосферы этого места. Солнце уже медленно клонилось к закату, окрашивая всё вокруг в мягкие, золотисто-розовые тона. Лучи красиво пробивались сквозь густые кроны старых деревьев, создавая на аккуратных газонах причудливую игру света и тени.
Пространство сада было организовано великолепно. Вдоль каменных дорожек стояли небольшие изящные столики, покрытые белоснежными скатертями, на которых в хрустальных вазах покачивались свежие пионы. В воздухе плыл их сладковатый, нежный аромат, смешиваясь с запахом скошенной травы и дорогого табака, который уже доносился из отдаленной лаунж-зоны. Где-то неподалеку, скрытый за живой изгородью из плюща, тихонько журчал декоративный фонтан, а из скрытых в зелени динамиков лилась легкая, едва слышная джазовая музыка, создающая то самое ощущение уюта и роскоши.
Я встала у одного из столиков в глубине сада, поудобнее перехватила поднос и сделала глубокий, размеренный вдох. Прохладный вечерний ветерок приятно коснулся открытых плеч, заставив по телу пробежать легкую, мимолетную дрожь. На секунду я закрыла глаза, просто впитывая в себя этот момент, звуки настраивающейся на вечер природы и тихий шелест листьев над головой.
Вдруг у главного входа на территорию послышался приглушенный шум подъезжающих автомобилей, хлопанье дверей и первые приветственные голоса гостей. Вечер официально начинался. Я расправила плечи, натянула на лицо самую приветливую улыбку, на которую только была способна, и приготовилась наблюдать за этим красивым праздником, даже не подозревая, какие сюрпризы он может мне принести.

С каждой минутой гостей на загородной вилле становилось всё больше и больше. Шум лёгких разговоров, тихий звон хрустальных бокалов и приглушённый смех сливались в единую приятную мелодию. Солнечные лучи мягко пробивались сквозь листву вековых деревьев, окрашивая веранду в тёплые золотистые тона. Атмосфера вокруг была по-настоящему живой, семейной и очень уютной, лишенной привычного пафоса светских раутов.

Но мне пришлось ненадолго оставить эту приятную суету. Ко мне подошла взволнованная девушка-администратор и тихо, почти умоляюще попросила помочь: нужно было проводить только что приехавших маленьких гостей и показать им игровую зону. Отказать я просто не могла.

Мы прошли в глубь сада, и я невольно замерла. Даже детская площадка здесь была оформлена по всем канонам стиля *old money*. Никакого кричащего разноцветного пластика или безвкусных аттракционов. Вместо этого — безупречно отшлифованное натуральное дерево тёплых оттенков, аккуратные песочницы с белоснежным кварцевым песком, изящные качели на толстых канатных веревках и утопающий в зелени аккуратный деревянный домик, напоминающий миниатюрное английское поместье.

«Как интересно... — промелькнуло у меня в голове, пока я с лёгким восхищением рассматривала этот уголок. — Даже игровое место для детей может выглядеть настолько дорого, сдержанно и элегантно». В воздухе пахло скошенной травой, хвоей и едва уловимым ароматом дорогих духов, который доносился со стороны главного шатра.

Я присела на корточки перед ребятами и постаралась говорить как можно увлекательнее. Я ласково рассказывала детям, где что находится, показывала на интерактивные зоны и аккуратные горки, но малыши, кажется, почти не слушали мою увлеченную речь. Переминаясъ с ноги на ногу, они с восторженными улыбками и широко распахнутыми глазами рассматривали огромную, сказочную территорию вокруг, предвкушая весёлые игры.

В этот момент мою размеренную речь внезапно прервал мягкий, бархатистый женский голос, прозвучавший совсем рядом:
— Ева?

От неожиданности я вздрогнула и сразу обернулась на звук своего имени, плавно поднимаясь во весь рост.

— О-о-о, дорогая! Ты тоже здесь? Как же я рада тебя видеть!

Прежде чем я успела осознать происходящее, женщина быстро подошла ко мне. На её лице сияла самая тёплая, искренняя улыбка. Она без лишних церемоний крепко и так по-матерински нежно обняла меня, окутывая тонким шлейфом аромата пудровой розы.

Я на мгновение растерялась, но в ту же секунду всем сердцем почувствовала этот порыв и обняла её в ответ, слегка прижимаясь к её хрупкому плечу. Я искренне, до глубины души была рада увидеть маму Германа. Каждый раз, когда мы встречались, меня поражало то, насколько она была прекрасна. И дело было не только в безупречной внешней красоте, которая с годами, казалось, становилась только благороднее, но и в её удивительной, светлой душе. От неё исходило такое невероятное тепло, которое редко встретишь в людях её круга.

Сегодня она выглядела как воплощение истинной аристократичной элегантности. На ней были идеально скроенные белые классические брюки с тонким кожаным ремнём, свободная кремовая блузка из струящегося шёлка и дорогие, но очень сдержанные украшения, которые лишь мягко поблескивали на солнце, не привлекая лишнего внимания. Ухоженные волосы были аккуратно собраны в лаконичную прическу, открывая тонкую шею. Весь её образ выглядел одновременно удивительно простым, изысканным и статусным. В нём не было ни капли фальши.

— Я тоже очень рада вас видеть, — тихо произнесла я, когда мы отстранились друг от друга. Я искренне улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло, а первоначальное смущение отступает.

Пока она продолжала мягко держать меня за руки, удерживая в своих уютных объятиях, я невольно перевела взгляд чуть в сторону, чтобы посмотреть на остальных членов семьи Германа, которые подошли следом.

Чуть поодаль, заложив руки в карманы брюк, стоял его отец. На его строгом лице, обычно не выражающем лишних эмоций, появилась удивительно тёплая, одобрительная улыбка, от которой в уголках глаз собрались мелкие лучики морщинок.

— Здравствуйте, — тихо сказала я. Мой голос прозвучал едва слышно, почти шёпотом, от внезапно накатившего волнения перед этим статным мужчиной.

Он не стал прерывать наш разговор, лишь приветливо и уважительно кивнул мне в ответ, давая понять, что тоже рад этой встрече.

После этого мои глаза словно по магниту сами собой переметнулись дальше и нашли Германа. Он стоял чуть позади, плечом к плечу рядом с отцом. Поймав его взгляд, я на секунду затаила дыхание. Они были настолько поразительно похожи друг на друга — одна и та же гордая осанка, уверенный разворот плеч, волевой подбородок и пронзительный, глубокий взгляд, — что казалось, будто я смотрю на самого Германа... только лет через двадцать. Герман смотрел на меня пристально, не отрываясь, и в его обычно холодных глазах сейчас читалось что-то очень мягкое, собственническое и бесконечно нежное. Он едва заметно улыбнулся одними уголками губ, замечая моё лёгкое замешательство.

Мама Германа, переведя взгляд с меня на сына и обратно, заговорщически улыбнулась и потянула меня за руку:
— Пойдём к нам. Посидишь с нами немного, отдохнёшь.

Я почувствовала, как к щекам приливает румянец, и виновато, немного растерянно улыбнулась, слегка покачав головой. Мне очень хотелось согласиться, но долг превыше всего.
— Я бы с огромной радостью... — я сделала небольшую паузу, подбирая слова и стараясь, чтобы это не прозвучало грубо. — Но сегодня я здесь не как гость. Я заменяю своего близкого друга и работаю официанткой. Он сам сегодня приглашён на этот праздник, и я просто не могла его подвести.

На мгновение повисла короткая пауза. Я мельком взглянула на Германа — его брови едва заметно взлетели вверх, а в глазах промелькнуло сложное, глубокое чувство, смесь гордости за мою честность и явного недовольства тем, что мне приходится перетруждаться.

Поняв и мгновенно оценив деликатность ситуации, отец Германа повёл себя как истинный джентльмен. Он сделал шаг вперёд и мягко, с бесконечным уважением положил ладонь на талию своей жены, слегка привлекая её к себе.

— Пойдём, дорогая, не будем отвлекать Еву, — с доброй, понимающей улыбкой спокойно сказал он.

В его голосе и взгляде сквозила тонкая житейская мудрость. Кажется, они с женой всё прекрасно поняли и специально, очень тактично решили оставить нас с Германом наедине, давая нам возможность поговорить без лишних глаз.

Мягко попрощавшись со мной взглядами, родители Германа развернулись и медленно, неторопливым шагом направились обратно к остальным гостям, о чём-то тихо переговариваясь на ходу. Мы остались стоять посреди детской площадки, и я отчётливо услышала, как участилось моё собственное дыхание, когда Герман сделал первый шаг в мою сторону.

Засунув руки в карманы безупречно отутюженных чёрных брюк, Герман оставался стоять на месте, но всё его внимание теперь было приковано исключительно ко мне. Его пронзительный, глубокий взгляд тёмных глаз изучал моё лицо, словно сканируя каждую деталь, каждую чёрточку, улавливая малейшие изменения в моём настроении.

В лучах полуденного солнца он выглядел невероятно эстетично, словно только что сошёл со страниц глянцевого журнала. На нём были эти самые чёрные брюки, идеально подчеркивающие его высокую, статную фигуру, и белоснежная рубашка из дорогого плотного хлопка, верхние пуговицы которой были небрежно расстегнуты, обнажая сильную шею. На его плечах непринуждённо лежал мягкий чёрный джемпер тонкой вязки, рукава которого были свободно завязаны спереди аккуратным узлом.

«Как всегда... — пронеслось в моей голове, и сердце предательски пропустило удар от того, насколько сильным и притягательным он казался в этот момент. — Просто безупречно». В его образе не было ни единой лишней детали, а эта фирменная, едва уловимая небрежность в стиле *old money* только подчёркивала его статус и природную уверенность. От него веяло спокойствием, силой и едва уловимым, но таким знакомым парфюмом с нотами дорогого табака, кожи и сандала.

Герман сделал медленный, глубокий вдох, не прерывая нашего зрительного контакта, а затем заговорил. Его голос прозвучал обманчиво мягко, но в каждом слове сквозила привычная строгость требовательного руководителя:

— Не прийти сегодня на работу ради того, чтобы работать здесь официанткой...

Он сделал небольшую, весомую паузу, словно давая мне возможность самой осознать всю абсурдность ситуации. Спокойно сказал он, даже не повысив тона, но по этой идеальной, звенящей тишине и по тому, как чуть сузились его глаза, было предельно понятно: мой альтруистичный поступок он оценил где-то на твёрдый ноль из десяти. В его понимании тратить свои силы, время и здоровье на тяжёлый физический труд ради чужой прихоти было верхом безрассудства, особенно учитывая, как сильно он обо мне заботился.

Окружающий шум праздника — далёкий смех, музыка и голоса других гостей — словно отступил на задний план, создавая вокруг нас невидимый кокон. Но, несмотря на его давящий авторитет, который обычно заставлял трепетать весь его офис, я решила не сдаваться так просто и не оставлять это замечание без ответа. В конце концов, рядом с ним я училась быть смелее.

— Не прийти на работу как владелец огромной компании, оставить весь главный офис без своего чуткого присмотра ради дня рождения какого-то левого человека? — я сделала акцент на слове «левого», вызывающе глядя прямо в его голубые глаза.

Чтобы придать своей позе больше уверенности и скрыть лёгкую дрожь в пальцах, я демонстративно скрестила руки на груди, слегка откинув голову назад.

— Серьёзно?

Таким же подчёркнуто спокойным, размеренным тоном сказала я, слегка приподняв одну бровь и с лёгким вызовом всматриваясь в его лицо. Теперь уже я всем своим видом показывала, что оцениваю его сегодняшнее прогульщичество примерно в те же самые ноль баллов. Между нами проскочила едва заметная, но такая приятная искра нашей привычной пикировки — лёгкой, беззлобной, состоящей из взаимных подколов, которые так отличали наши отношения от официальных рабочих будней.

На секунду на его строгом лице застыло удивление, но уже в следующее мгновение Герман негромко, очень тепло усмехнулся своим низким, бархатистым и слегка хрипловатым голосом. Этот звук отозвался приятной вибрацией где-то у меня в груди. Его взгляд потеплел, а ледяная маска строгого босса окончательно растаяла, уступая место искренней, мягкой нежности. Ему явно нравилась моя смелость и то, как забавно я пыталась защищаться.

Он вытащил руки из карманов и сделал уверенный шаг вперёд, мгновенно сокращая оставшееся между нами расстояние до минимума. Воздух вокруг словно замер. Герман подошёл почти вплотную, заставляя меня задрать голову, чтобы продолжать смотреть на него.

Не давая мне времени опомниться, он уверенным, но удивительно бережным движением одной руки обнял меня за талию, ладонью чувствуя тепло моего тела сквозь тонкую ткань форменной одежды. Он слегка притянул меня к себе, лишая всякой возможности отступить назад, и плавно наклонился. Я почувствовала его тёплое, размеренное дыхание на своей коже за долю секунды до того, как его губы мягко, с бесконечным уважением и заботой прикоснулись к моему лбу. Этот поцелуй был коротким, но в нём было столько невысказанных чувств, защиты и нежности, что у меня на мгновение подкосились колени.

Я тихонько выдохнула, чувствуя, как всё моё напускное упрямство тает от этого простого прикосновения. Даже на каблуках, которые должны были делать меня выше, я всё равно едва доставала ему до груди, чувствуя себя рядом с ним совсем маленькой, хрупкой и защищённой от всего мира. Его широкие плечи полностью закрывали меня от посторонних взглядов.

— Что это за уставшие глаза, маленькая? — тихо, почти шёпотом спросил он, отстранившись всего на пару сантиметров, чтобы снова заглянуть мне в лицо. В его голосе теперь звучало неподдельное, глубокое беспокойство. Он внимательно всматривался в мои глаза, замечая лёгкие тени под ними. — Чем занималась ночью вместо того, чтобы закрыть свои глазки и вовремя лечь спать?

Вторую руку он тоже плавно положил мне на талию, смыкая их в замке у меня за спиной и ещё ближе, еще плотнее притягивая меня к своему сильному телу. Между нами больше не оставалось пространства, я буквально физически ощущала стук его сердца — ровный, сильный и успокаивающий.

Мои скрещенные на груди руки сами собой расслабились. Понимая, что скрывать своё смущение и усталость больше нет смысла, я осторожно, едва касаясь, положила ладони ему на плечи, чувствуя под пальцами плотную ткань его рубашки и дорогую мягкость джемпера. Наше дыхание переплелось, и в этот момент на залитой солнцем детской площадке загородной виллы для нас двоих не существовало больше никого вокруг.

— Может, потому что мой начальник даёт мне столько работы, что приходится заниматься ею даже ночью?
Я хитро улыбнулась и подняла голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Вокруг нас, на этой залитой мягким вечерним светом усадьбе, велись чинные, неторопливые разговоры. Гости в дорогих нарядах потягивали напитки под звуки живой классической музыки, но в этот момент всё это словно отошло на второй план. Я стояла и бесстрашно смотрела на человека, которого здесь боялись и уважали абсолютно все. В в наших взглядах и словах было только наша привычная, понятная лишь нам двум ирония.
— А может, виновата работница, которая уже второй день подряд прогуливает работу?
С такой же улыбкой ответил он. Его глубокий, бархатистый голос прозвучал тихо, предназначенный только для моих ушей. В глазах Германа, обычно холодных и проницательных, когда он стоял рядом с отцом и другими важными гостями, сейчас промелькнули теплые, дразнящие искорки. Он слегка склонил голову, разглядывая меня в этой непривычной форме, и вся его строгая деловая маска окончательно растаяла.
После этого он с лёгкой улыбкой посмотрел на меня. Пауза затянулась на несколько секунд. После этого он слегка сжал мои бока обеими руками.
— Ай!
Невольно вскрикнула я,его большая, теплая ладонь мягко, но собственнически перехватила мой локоть, увлекая чуть в сторону от оживленной дорожки, где прохаживались гости. От этой неожиданной близости у меня перехватило дыхание, а по коже пробежала волна смущения.
— Прости, Белочка.
Он тихо рассмеялся. Этот низкий, рокочущий звук заставил мое сердце пропустить удар. Он внимательно посмотрел на мои тонкие запястья, затем перевел взгляд на тяжелый поднос.
— Ты такая хрупкая. Тебе нужно лучше кушать и набирать немного сил. а то вздрагиваешь от каждого моего прикосновения.
— Да-да... Именно твои советы я и буду слушать.
Закатив глаза, ответила я. Я постаралась, чтобы мой сарказм прозвучал как можно убедительнее, хотя внутренне вовсю боролась со смущением. Чтобы вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией, я упрямо вскинула подбородок.
— И отпусти меня, милый. Мне всё-таки работать нужно.
Слово вылетело совершенно естественно, прежде чем я успела его обдумать.
Он замер.
Его пальцы на моем локте на мгновение напряглись, а дыхание стало более глубоким. Все его уверенное, сильное тело словно застыло под воздействием одного-единственного слова, сорвавшегося с моих губ посреди этого чопорного семейного приема.
В его глазах сразу появилась улыбка. Настоящая, открытая, торжествующая улыбка мужчины, который получил именно то, чего так долго ждал.
— Повтори.
Его голос стал еще тише, превратившись в требовательный, но невероятно нежный шепот. Он пристально всматривался в мое лицо, ловя каждую деталь, каждое изменение в мимике, словно проверяя, не послышалось ли ему.
Я невольно улыбнулась. Моя напускная строгость окончательно капитулировала под этим прямым, обжигающим взглядом. Скрывать очевидное уже не имело смысла.
— Отпусти меня, милый.
Он несколько секунд молча смотрел на меня. Вокруг нас шуршали дорогие шелковые платья, звенел хрусталь, его мать тепло общалась с кем-то из старых знакомых неподалеку, но для Германа в эту минуту не существовало ни статусов, ни традиций, ни сотен гостей.
Я почувствовала, как сердце почему-то стало биться быстрее. Удары отдавались где-то в горле, щеки залил густой румянец, и, не выдержав этого слишком интимного, долгого визуального контакта, я первой отвела взгляд, уставившись куда-то ему за плечо.
— Ты умеешь удивлять...Ты прекрасна.
Я фыркнула, чувствуя, как внутри всё затрепетало от его слов, но по привычке попыталась перевести всё в шутку.
— Это всё платье.
Он удивлённо приподнял брови, словно искренне не понимал, как я вообще могла так сказать. В его взгляде не было и тени сомнения — только абсолютная, глубокая уверенность в своих словах. Герман сделал шаг ближе, и его голос прозвучал тише, проникая в самое сердце.
— Нет.
Тихо произнёс он, пристально вглядываясь в моё лицо и заставляя меня забыть обо всём вокруг.
— Это ты и твоё тело богини.
Он говорил это так искренне и весомо, что у меня перехватило дыхание. Каждое его слово было наполнено такой неподдельной нежностью и восхищением, что спорить дальше стало просто невозможно.
Я почувствовала, как мои щёки начали гореть. Румянец предательски выдавал моё смущение, и я лихорадочно соображала, как сбежать от этого слишком проницательного взгляда, который видел меня насквозь.
— Всё, хватит.
Я быстро освободилась из его объятий, хотя его руки отпустили меня мягко и без всякого сопротивления, уважая моё желание увеличить дистанцию.
— Мне пора работать.
Даже не дав ему договорить, я поспешила к остальному персоналу, покрепче перехватив поднос. Сердце колотилось как сумасшедшее, а спиной я всё ещё отчётливо чувствовала его тёплый, провожающий взгляд.

——

Уже прошёл час после моей неожиданной и такой волнующей встречи с Германом. На огромной, утопающей в сумерках территории усадьбы воцарилась по-настоящему сказочная атмосфера. Визгливые, радостные детские голоса доносились из аккуратно освещенной игровой зоны, взрослые вели неспешные, приглушенные беседы, а живая классическая музыка на фоне создавала ощущение уюта и вневременья. Все вокруг казалось идеальным, но внутри меня росло легкое беспокойство — я так и не смогла найти Саню.

У нас с ним не было ни единой свободной минуты, чтобы просто вытащить телефоны, написать короткое сообщение или позвонить. Каждое мгновение было до предела занято работой: разносить напитки, менять приборы, следить за порядком. Мне оставалось только надеяться на случайную встречу в этой огромной толпе. В какой-то момент усталость от непривычных каблуков и напряжения дала о себе знать, и мне так остро, до щемящей боли в груди, захотелось наконец нормально обнять своего друга, почувствовать рядом родную душу.

Гости уже давно чинно сидели за столами, изысканная заказанная еда была подана, и общая суета немного утихла. Поняв, что я почти не заглядывала в одну из дальних частей территории, скрытую за живой изгородью, где тоже стояли столики и где теоретически могла быть возможность встретить Саню, я поспешила туда.

Я быстро проходила мимо нарядно одетых людей, лавируя между стульями, и уже почти дошла до самого конца длинного ряда, как вдруг меня бесцеремонно остановил чужой голос:

— Девушка!

Я замерла как вкопанная. В этом звуке, разорвавшем стрекот цикад, было что-то настолько уверенное, властное и даже слегка заносчивое, будто человек был на все сто процентов уверен: раз он обратился ко мне, я обязана тут же бросить все дела, остановиться и преданно выслушать его.

От такого тона внутри поднялась волна глухого раздражения. Я не сразу повернулась, намеренно выдержав секундную паузу, чтобы продемонстрировать характер. Но человек за столиком не унимался. Через секунду он продолжил в той же манере:

— Принесите мне лёд! Да уж, вижу, вы официантка. Надеюсь, вы пунктуальная.

Каждое слово было буквально пропитано иронией и неприкрытым сарказмом. Я ещё не успела услышать конец этой издевательской фразы, как уже резко повернулась к нему. Мой взгляд был непонимающим, колючим и откровенно злым — я собиралась вежливо, но твердо поставить наглого гостя на место.

Ох...
Конечно.

Кто же это еще мог быть? Ну разумеется, Саня!

Мой гневный взгляд тут же изменился, трансформируясь в немую гамму чувств. В нем отчетливо читалось: «Ты что, серьёзно сейчас? Решил устроить цирк?»

Моим первым порывом было немедленно подойти к нему, крепко обнять, а потом сразу же дать хорошенько по голове за такие шуточки. Но краем глаза я вовремя заметила, что мы здесь не одни. Несколько высокопоставленных гостей из соседних рядов с любопытством наблюдали за нами, повернув головы, будто смотрели сцену из какого-то фильма.

И что еще хуже — я сразу поймала на себе пристальный, мягкий взгляд мамы Германа, которая сидела чуть поодаль. А следом за ней — и взгляд самого Германа. Он сидел со всей своей привычной, строгой и величественной осанкой, но его глаза буквально впились в меня, оценивая обстановку. Конечно же, рядом я заметила и отца Германа, который наблюдал за происходящим со своим фирменным спокойным достоинством.

Публика была слишком серьезной, и всё, что мне оставалось в этой ситуации, — сцепить зубы и продолжать играть роль прилежной официантки, чтобы не сорвать мероприятие.

— Да, сэр.

Я процедила это максимально вежливо, натянув дежурную профессиональную улыбку, но всё моё лицо, каждая черточка и прищуренные глаза явно говорили Сане совсем другое: «Ты что творишь, придурок? Тебе жить надоело?»

Ладно. Если этот великий актер решил поиграть в требовательного господина — пусть ждет.

Я сходила на раздачу и вернулась, неся в руке стакан, доверху наполненный колотым льдом. Но внутри меня уже созрел коварный план маленькой мести. Когда я подошла к его столику, я затуманила взгляд, сделала самое невинное лицо и в момент, когда протягивала стакан, картинно пошатнулась. Я сделала вид, будто случайно не рассчитала движение на своих каблуках, и легким взмахом руки плеснула немного ледяной воды вместе с кубиками льда прямо ему на безупречную рубашку и брюки.

Саня от неожиданности подпрыгнул на стуле так, словно его ударило током, смешно задергав ногами.

— Ах... мразь! И ты называешь себя лучшим другом?! — шикнул он на пол-тона ниже, забыв про всякий этикет и хватаясь за салфетки.

Услышав это емкое слово, я рефлекторно зажмурилась, уже отчетливо представляя, какой тяжелый или недоуменный взгляд сейчас должен быть у моего...начальника. Опасаясь худшего, я повернула голову в его сторону.

И к своему полнейшему изумлению, увидела на лице Германа ухмылку.

Он вовсе не выглядел злым или оскорбленным за своего гостя. Напротив, в уголках его губ затаилась едва заметная, очень теплая и понимающая усмешка. Казалось, он мгновенно, без лишних слов раскусил нашу пантомиму и понял, что этот «наглый посетитель» — тот самый Саня, ради которого я здесь и нахожусь.

Саня тоже быстро это заметил.

Он посмотрел по сторонам, а потом резко изменил выражение лица, будто вспомнил, что сейчас он не просто мой друг, а гость на мероприятии.
Он спокойно взял несколько салфеток со стола.

— Да ничего... я вас прощу.

Сказал он с максимально серьёзным видом, вытирая рубашку.
Но по его глазам было понятно — он еле сдерживал смех.Он посмотрел на гостей, потом снова перевёл взгляд на меня.
И этот взгляд был именно тот самый.
Тот самый, который говорил:Ты мне ещё ответишь за это».
Я еле удержалась, чтобы не рассмеяться.
Через несколько секунд Саня поднялся.
— Думаю, мне нужно написать хороший отзыв о вашем обслуживании.

Он сделал паузу.
— Очень хороший.
Я сразу поняла его намёк.
— Конечно, сэр.
Ответила я с такой же вежливой улыбкой.
Мы отошли немного дальше от гостей, но не настолько, чтобы никто не слышал.
Конечно, люди вокруг делали вид, что заняты своими разговорами, но я прекрасно понимала — многие слушают.
Саня наклонился ко мне и тихо сказал:

— Ну что, довольна?

Я посмотрела на него.

— Ты первый начал.
— Я всего лишь попросил лёд.
— Нет, ты решил проверить, сколько у меня терпения.
Он улыбнулся.

Поняв, что маска сорвана, Саня тут же перестал играть роль важного гостя. Мы одновременно, перебивая друг друга, начали быстро говорить и быстрыми шагами отходить подальше от столов, вглубь тенистых аллей, подальше от чужих
Как только мы оказались за густыми кустами сирени, где нас никто не мог видеть, весь официальный тон окончательно испарился. Остальной разговор остался только между нами.

Мы сгребли друг друга в охапку и крепко, до хруста в ребрах, обнялись. Наконец-то. Напряжение последних часов куда-то улетучилось. Столько времени прошло с начала этого сумасшедшего вечера, и я наконец могла просто стоять рядом со своим лучшим другом, чувствовать себя в безопасности и говорить обо всём на свете.

Конечно же, Саня не был бы Саней, если бы тут же не перевел тему на Германа.

— Слушай, Ева, — зашептал он, округлив глаза и активно жестикулируя руками, — ну и начальник у тебя. Я его на террасе рассмотрел. В реальной жизни он вообще какой-то запредельный: высокий, сильный, а взгляд такой серьезный, что аж мурашки по коже. Он когда на отца своего смотрел, я прямо ауру силы почувствовал. А еще я заметил у него шрамы на руках и вот тут, возле брови... Знаешь, он выглядит так, будто мог бы быть главным персонажем из какого-то крутого фильма про мафию .
Ну, знаешь, таких, с которыми лучше вообще не спорить!

Я только тихонько рассмеялась, качая головой и чувствуя, как от его слов по телу разливается странное, гордое тепло.

— Саня, не придумывай, — с улыбкой пихнула я его в плечо. — Никакой он не опасный. Он... нормальный. Очень внимательный.

Но Саня всё равно не унимался и продолжал шутить, изображая из себя телохранителя и строя грозные гримасы.

К сожалению, мы не могли долго оставаться вместе в этом укрытии. Время поджимало. Саня всё-таки официально числился среди приглашенных, а на мне висели обязанности официантки. К тому же ему нужно было поскорее возвращаться к Милане, которая ждала от него новостей.

Но самое главное — цель была достигнута. Я всё-таки смогла его увидеть посреди этого огромного, чужого праздника. И наконец-то обнять своего самого близкого, родного человека, почувствовав, что со всеми трудностями этого вечера я обязательно справлюсь.

————-

Всё наконец подошло к концу. Время пролетело так быстро, словно весь этот длинный, насыщенный вечер уместился в одно мгновение.

Мне безумно понравилась эта тёплая, семейная атмосфера усадьбы, где не было места напускному пафосу, а только искреннее уважение и давние традиции. Но ещё больше мне нравились внимательные взгляды Германа, которыми он сопровождал практически каждое моё движение на протяжении всего приёма. Из какого бы угла террасы я ни разносила напитки, я кожей чувствовала этот его пристальный, обжигающий контроль. Иногда мне казалось, что он следит за каждым моим шагом исключительно для того, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке, что я не устала и никто из гостей меня не обидел. Хоть иногда это и раздражало — ведь он смотрел на меня так, будто был моим личным охранником, готовым в любую секунду сорваться с места, — внутри от этой гиперопеки всё равно разливалось сладостное, убаюкивающее тепло.

Конечно же, Герман не был бы Германом, если бы в самом конце вечера, едва гости начали разъезжаться, не забрал меня под своё крыло. Он мягко, но не терпящим возражений тоном освободил меня от финальной уборки, и мы снова поехали домой на его машине, оставив шумный праздник позади.

Салон его автомобиля встретил нас привычным полумраком, едва уловимым ароматом его парфюма и тихим, умиротворяющим гудением мотора. За окном проносились редкие огни ночного города, а внутри царила атмосфера абсолютного, осязаемого доверия. Как и всегда, когда мы оставались наедине в этой уютной капсуле, мои уставшие от каблуков ноги привычно лежали на его коленях, пока он уверенно и спокойно вёл машину. Его большая, тёплая ладонь мягко покоилась на моих ногах, и от этого простого, лишённого всякой пошлости жеста мне хотелось замурчать от удовольствия. В этом движении было столько взрослой, надёжной заботы, что все мои девичьи страхи и сомнения просто растворялись.

Мы снова говорили обо всём на свете, легко перескакивая с одной темы на другую, делясь мыслями и короткими смешками. Потом разговор как-то плавно зашёл о Сане, и я, наконец расслабившись, во всех подробностях рассказала Герману, что он — мой самый лучший, самый верный друг, который всегда был рядом в трудные минуты. Я с упоением вспоминала наши самые смешные, нелепые и абсурдные истории из детства и студенчества, отчаянно жестикулируя, а Герман только тепло улыбался, слушая мою болтовню. В его глазах, отражавших блики встречных фар, не было ни капли ревности или злости — только искренний интерес к моему прошлому и безграничное терпение. Он ухмылялся моим шуткам, иногда качал головой, и это молчаливое одобрение было дороже любых громких слов.

Я откинула голову на мягкое кожаное сиденье, глядя на его чёткий профиль, на сильные руки, уверенно держащие руль, и поймала себя на мысли, что жизнь сейчас кажется такой прекрасной, полной и настоящей...

Это было так удивительно и непривычно. Словно ещё несколько месяцев назад я не засыпала в слезах, раздавленная обстоятельствами, и не была абсолютно уверена, что для нашей семьи всё кончено, а счастливой, спокойной жизни у меня уже никогда не будет. Но сейчас, под защитой этого сильного, сдержанного мужчины, я впервые за долгое время верила, что всё самое худшее осталось далеко позади.

Я смотрела на его красивый профиль, на голубые глаза, сильные руки и широкие плечи и вдруг поняла, что мне хочется не только целовать его...

Поставила звёздочку?🌷