Моя опоздавшая любовь

От автора: конкретной даты когда выйдет продолжение нету. Но я активно работаю в Telegram канале. Так что присоединитесь для новой информации для вас. Телеграм канал:Моя опоздавшая любовь
Приятного чтения🫂

—Отрезав ему язык, я хотел ещё отрезать уши, которые посмели услышать мой приказ и не исполнять... но в этот момент я нарисовал твою недовольную рожу после того, как узнал,что десерт я тоже взял себе, так что решил оставить эту тяжесть на тебя. Но не дождусь момента нашей встречи. Хочу, чтобы этот кусок дерьма увидел нашу последнюю встречу с ним...Герман? Отвечай, ты что опять на беззвучном поставил??? Алё, ты трахаешь там кого-то???

После звонкого «алё» у меня зазвенело в ушах, и это заставило мои мысли покинуть мою белочку и вернуться к Леонарду. Как интересно: сначала друг детства, сын друга отца, а потом внезапно партнёр по бизнесу и вот моя правая рука человек, которому я мог доверить пароль от всех сейфов.

Леонардо говорил о будущем мертвеце который посмел работать и на наших врагов. Это не понравилось Леонардо, конечно, мне тоже. Леонардо мысленно жалел, что не сделал фарш из Марко, а я жалел, что посмел вчера выйти из дома Евы. Тогда, получив «зелёный флаг» от неё, я хотел всё больше и больше. Слава Богу, меня остановили её глаза, которые показывали нерешимость и непонимание. Но даже если бы я это сделал, мне бы всё равно было мало. А сейчас я понимаю, что хватило бы хотя бы сесть на этом чёртовом стуле и смотреть на неё весь день, два дня, три...просто смотреть на её личико, которое так ждало меня.

— Я слушал тебя, Леонардо, и никого не трахал. Ты же прекрасно знаешь, что после неё у меня ни на какую суку не встаёт.

И реально, блядь, она стала для меня единственной во всех смыслах, и это меня радовало. Я бы отрезал себе член после того, как понял бы, что у меня посмеет встать на кого-то другого.

В ответ Леонардо просто усмехнулся и добавил:

— Это сейчас хорошо или плохо?

— Хорошо, что я нашёл ту единственную в этом прекрасном (в переносном смысле) мире. Я нашёл её. Но плохо, что не могу плевать на её чувства и делать то, что хочу.

В ответ — смех.

— Хотел бы увидеть ту девочку, которая приказала твоему члену не смотреть на других кисок.

Как бы мерзко и странно это ни звучало, но этот долбоёб был прав.

— Если это всё, то я отключаюсь. Встретимся, когда дам возможность Марко не слышать твой раздражающий голос. Интересно, как шлюхи трахаются с тобой и одновременно терпят твой голос? Если ты так спокойно заставляешь такие приложения, то не хочу даже знать, что ты им говоришь.

— Пошёл на хуй, фон Берг.

Сказал единственный человек, которому я не даю в рожу после таких слов, и выключил. В ушах прозвенели гудки завершения звонка, и в мыслях опять была чёртова принцесса своими карими глазами, густыми ресницами и улыбкой, по которой я так скучал и скучаю сейчас.

...

Часы тянулись невыносимо медленно, превращаясь в бесконечную вереницу одинаковых мгменований. Кабинет душил меня. Бесконечные встречи, которые казались пустой тратой времени, горы безликих отчетов на столе и этот проклятый шелковый галстук, который словно удавка стягивал мою шею, перекрывая кислород. Мое терпение, которого и в обычные дни едва ли хватало, окончательно испарилось. Не выдержав этого безмолвного раздражения, я резким движением сорвал с себя галстук и швырнул его куда-то на край стола. Следом расстегнул три верхние пуговицы рубашки, пытаясь сделать хотя бы один нормальный, глубокий вдох. Воздух в комнате казался раскаленным. Я откинулся на спинку кожаного кресла и поймал себя на мысли, что уже, наверное, в пятый раз за последний час пытаюсь заставить свой мозг работать, но мысли упорно возвращались к одному и тому же человеку. Я отчаянно, против своей воли, думал о ней.
Внезапный, настойчивый стук в дверь заставил меня поморщиться. Первая мысль, мелькнувшая в голове, вызвала лишь глухую досаду. Я был практически уверен, что это опять Кристина которая так хотела раздвинуть ноги передо мной. Я уже не мог подбирать слова, чтобы отослать её, и безнадёжно ждал, когда откроется дверь.

Однако реальность решила иначе.
Дверь медленно отворилась, и весь мой заготовленный гнев испарился в ту же секунду. Это была не Кристина.
В проеме показалась моя девочка. Сердце сделало глухой, мощный удар, а в груди разлилось забытое тепло. Господи... Моя маленькая принцесса, наконец-то ты здесь.

Она была одета в чёрное короткое платье выше колен, в чёрных колготках и в таких же цветных каблуках.

Она сделала шаг внутрь и мягко повернулась спиной ко мне, чтобы аккуратно прикрыть за собой тяжелую дубовую дверь.
Но в этом изяществе не была бы она, если бы всё прошло гладко.
Когда она попыталась развернуться обратно и сделать шаг в мою сторону, ткань ее платья предательски зацепилась за выступающую дверную ручку. Движение резко оборвалось. Потеряв равновесие на высоких каблуках, она неловко взмахнула руками и едва не полетела на пол, в последний момент сумев удержаться на ногах.
На моем лице сама собой появилась теплая, искренняя усмешка, которую я даже не пытался скрыть. Отрешенность и маска безразличия, которые я носил весь этот день, осыпались в один миг.
Наконец-то она пришла. И вместе с ней в эту серую комнату вернулись мои настоящие, живые эмоции. Да, черт возьми, как же сильно я ее ждал. Ждал этой ее милой, очаровательной неуклюжести, ее смущенного взгляда и этого прекрасного, незабываемого вида, который принадлежал только мне.

Она медленно приближалась ко мне, и каждый ее шаг на высоких каблуках отзывался глухим эхом в пространстве кабинета. В ее движениях было столько кошачьей грации, что я буквально не мог отвести взгляд. На ее губах играла едва заметная, загадочная улыбка.
— Здравствуйте, Герман Эмильевич, — сладко пропела моя девочка, заглядывая мне прямо в душу и мгновенно заколдовывая своим мягким, бархатистым тоном.
Я замер, наслаждаясь звучанием своего имени из ее уст. Она остановилась прямо у моего стола, окинула меня внимательным, оценивающим взглядом с ног до головы, подмечая и сорванный галстук, и расстегнутые пуговицы рубашки.
— Как вы? — спросила она и тут же, не дав мне вставить ни слова, покачала головой: — Да ладно, можете не отвечать, я и сама вижу — не очень.
Маленькая, дерзкая стерва.

Словно хозяйка этого кабинета —да и всей моей жизни ,она уверенным движением отодвинула тяжелый стул напротив меня и села. Изящные руки она свободно положила по обе стороны сиденья, откинувшись на спинку и демонстрируя мнимую полную непринужденность.
— Знаете, у меня есть кое-что очень важное, что я хочу вам сказать. И пожалуйста, не отказывайте мне сразу, — строго добавила она, забавно насупив аккуратные брови и пытаясь придать своему голосу как можно больше деловитости.
Моя белочка изо всех сил старалась делать вид, будто ей все равно, будто эта встреча для нее обычное дело. Но меня невозможно было обмануть. Я слишком хорошо изучил ее. Я видел этот тщательно скрываемый, смущенный взгляд, за которым она пыталась спрятать свою внезапную уверенность. Каждый раз, когда наши глаза встречались, в ее зрачках вспыхивали воспоминания о нашей прошлой, такой долгожданной и отчаянной встрече. Она помнила все так же отчетливо, как и я.
— Что беспокоит тебя, белочка? — тихо спросил я, подавшись немного вперед.
Я продолжал жадно, до мельчайших деталей рассматривать это прекрасное, точеное личико, торопливо запоминая изгиб губ, вспыхивающий румянец на щеках и густые ресницы. Слава богу, в этот момент у меня в руках была сигарета, иначе я бы точно не сдержался просто перешагнул бы через этот чертов стол и прижал ее к себе. Губами подошел бы к её прекрасным пухлым ногам разрезал бы  ткань колготок которые скрывали эти прекрасные ножки от меня и...Я щелкнул дорогой металлической зажигалкой, прикурил и медленно выпустил плотную струю сизого дыма в потолок, не сводя с нее гипнотизирующего взгляда и приготовившись слушать.
— Вот... в общем, я тут хотела сказать... точнее, попросить, чтобы вы... — она резко замолчала.
Ее носик забавно сморщился, как только до нее долетел резкий запах табака, а щелчок зажигалки заставил ее недовольно поджать губы.
— Герман... не кури пожалуйста, — тихо, но с явным упреком попросила она.
Я замер с зажатой между пальцев сигаретой, пристально глядя на нее и пытаясь осознать, что именно кроется за этой робкой просьбой. Возможно, моя секундная заминка показалась ей проявлением зарождающегося гнева, потому что она тут же заерзала на стуле и принялась поспешно оправдываться, заливаясь краской:
— Нет, я имела в виду — не кури именно при мне... Просто у меня на табачный дым аллергия. И я терпеть не могу этот запах, он ужасен.

В моей голове уже крутился встречный вопрос я хотел с легкой усмешкой поинтересоваться, как именно проявляется эта ее аллергия, но договорить не успел. В ту же секунду она забавно, по-детски чихнула, прикрыв рот ладошкой, и уставилась на меня виноватыми глазами. Вопросы отпали сами собой. Все стало предельно ясно.
— Я прос... — начала было она.
— Не надо мне ничего объяснять, белочка. Я уже все понял, — мягко перебил я ее.
Не раздумывая больше ни секунды, я решительным жестом вдавил тлеющую сигарету в хрустальную пепельницу, полностью туша ее. Каждое ее слово, каждое мимолетное желание теперь становились для меня негласным законом. Даже если это шло вразрез с моими многолетними привычками. Скажи она мне сейчас бросить пить, навсегда забыть о курении или изменить весь свой привычный график я бы сделал это без колебаний. Ее слово имело надо мной безграничную власть, и, признаться честно, это меня чертовски раздражало. В моей жизни никогда не было человека, который посмел бы диктовать мне условия или давать советы. Всегда подчинялись мне. А тут... Да, моя белочка, продолжай в том же духе. Крути мной, как хочешь. Мне это чертовски нравится.
— Герман, вообще-то я пришла попросить, чтобы завтра ты отпустил меня с работы намного раньше, — наконец озвучила она истинную причину своего визита, переводя дух.
— Зачем? — коротко спросил я, слегка прищурившись. Мне очень не понравилась сама мысль о том, что она уйдет куда-то, где я не смогу ее контролировать.
— У меня дела, — уклончиво ответила она, отведя взгляд в сторону.
— Какие еще дела?
— Важные. Личные дела.
— Я спросил — какие конкретно дела, Ева? — повторил я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение от ее таинственности.
Не сдержавшись, я непроизвольно перешел на тот самый жесткий, холодный и стальной тон, которым обычно разговаривал со своими подчиненными, ставя их на место. Этот командный голос вырвался на автомате.
От моей резкости она заметно вздрогнула, на мгновение сжавшись на стуле, но тут же взяла себя в руки. Наперекор моему давлению и явно назло мне, она демонстративно, со вкусом закатила свои прекрасные карие глаза и вздернула подбородок.
— У меня выступление, вообще-то! — злобно, с вызовом пропела моя девочка, скрестив руки на груди.
Я мысленно чертыхнулся. Стоп. Что? Какое еще, на хрен, выступление? Внутри меня все перевернулось от нехорошего предчувствия.
— Какое выступление, принцесса? — я изо всех сил постарался подавить вспыхнувшую ярость от осознания того, что в ее жизни есть скрытые от меня грани.
Я не посмел снова повысить на нее голос , не хотел чтобы она отстранилась от меня .Вместо этого я глубоко вздохнул, взял себя в руки и нацепил маску абсолютно спокойного, безразличного человека, хотя внутри меня бушевал настоящий пожар.
— Танцевальное, — буркнула она, с вызовом глядя мне прямо в глаза.

...

...Вот блядь. На мгновение мне показалось, что воздух в кабинете закончился.
Значит, моя маленькая, скромная девочка занимается танцами. И завтра она выйдет на сцену, где на нее будут смотреть десятки, сотни чужих людей... И мужчины. Посторонние ублюдки будут пожирать ее глазами, оценивать ее фигуру, пока она будет двигаться в такт музыке. От одной этой мысли мне захотелось разнести этот кабинет в щепки. Я мысленно начал молиться всем богам, чтобы это оказался хотя бы классический балет закрытые пачки, строгие пуанты, никакой лишней пошлости.
— Какие именно танцы, Ева? — спросил я, и на этот раз, как бы я ни старался, скрыть тяжелые, собственнические нотки глухой злости и бешеной, удушающей ревности мне не удалось.
— Разные, — уклонилась она от прямого ответа, явно наслаждаясь моей реакцией.
— Ева! — с нажимом произнес я ее имя, требуя немедленной конкретики.
— Ну восточные тоже, — тихо выдохнула она и снова, словно защищаясь от моего тяжелого взгляда, закатила свои невероятные, дразнящие глаза.

— Scheiße... — тихо ругнулся я сквозь зубы, чувствуя, как внутри все закипает от одной только мысли.
Этого мне ещё не хватало для полного счастья.
Я замер, пристально глядя на неё, и в моей голове невольно замелькали картины. Я пытался вспомнить каждую деталь её точеной фигуры, мысленно примеряя на неё яркий, открытый танцевальный костюм для восточных танцев. Представив, как это изящное тело будет двигаться под музыку на глазах у толпы, я ощутил, как по венам разливается глухая, обжигающая ярость. Внутри росло твердое понимание: сколько пидоров я должен оторвать глаза сразу после этого концерта, если они посмеют смотреть на неё слишком долго.
Я на секунду зажмурился и глубоко вздохнул, изо всех сил пытаясь взять под контроль бушующие эмоции. Нужно было успокоиться, но сердце колотилось как сумасшедшее.
А в этот момент моя девочка, совершенно не зная немецкого и понятия не имея, что именно означало это резкое слово, истолковала мою реакцию по-своему. Она решила, что я ругаюсь лично на неё или как-то оскорбляю её увлечение. Гордо выпрямив спину и забавно насупившись, она тут же пошла в атаку, требуя справедливости:
— Эййй!!! Это ты sche... как его там дальше?! В ОБЩЕМ, ТЫ ПОНЯЛ! Не смей на меня так говорить!
Ее возмущенный, воинственный вид в сочетании с попыткой повторить немецкое ругательство выглядел настолько обезоруживающе и мило, что вся моя адская злость мгновенно испарилась. Я не выдержал. Напряжение, копившееся весь день, лопнуло, и я начал смеяться громко, искренне, так, как будто не смеялся никогда в своей жизни.
Чёрт возьми, ну что со мной делает эта девчонка? Одним своим словом она способна швырнуть меня из крайней степени ярости в абсолютный восторг.
Когда смех утих, собственнические чувства снова взяли верх. Мне абсолютно, категорически не нравился тот факт, что она собирается демонстрировать свою грацию и пластику на глазах у тысячи незнакомых людей. Сама мысль о том, что чужие взгляды будут прикованы к моей принцессе, казалась мне невыносимой. Оставлять её там одну без присмотра я не собирался.
Нет. Так дело не пойдет.
Я совершенно точно пойду туда, на этот концерт. Я займу самое лучшее место в зале и буду лично контролировать ситуацию, показывая каждому присутствующему, кому именно принадлежит эта танцовщица.

Я медленно открыл глаза и посмотрел на Еву, которая всё еще стояла передо мной, скрестив руки на груди и всем своим видом выражая крайнее возмущение. Ее щеки горели румянцем, а в глубине карих глаз плясали упрямые огоньки. Она явно ждала от меня оправданий за ту немецкую фразу, но я не спешил сдаваться.
— Садись, Ева, — уже спокойнее сказал я, указав подбородком на кресло напротив моего стола. — В ногах правды нет. Тем более, у нас предстоит очень долгий и серьезный разговор.
Она недоверчиво прищурилась, словно просчитывая, не кроется ли в моих словах какой-то подвох, но всё же грациозно опустилась на стул.
— Я всё еще жду объяснений, Герман Эмильевич, — намеренно официально произнесла она, выделив мое имя и отчество. — Что это было за слово? И почему ты смеешься, когда я пытаюсь поговорить с тобой о важных вещах? Для меня эти танцы — не просто хобби, я долго готовилась к этому выступлению.
Я облокотился на стол, сцепив пальцы в замок, и внимательно посмотрел на неё. Вся моя прошлая усталость от бесконечных отчетов и назойливых звонков Леонарда испарилась. Сейчас существовала только она.
— Во-первых, это было обычное немецкое междометие, выражающее крайнюю степень удивления. Никакого отношения к оскорблениям в твой адрес оно не имеет, — мягко пояснил я, наблюдая, как разглаживается маленькая складка между её бровей. — А во-вторых, я смеюсь, потому что ты умудряешься обезоружить меня за секунду. Я сижу здесь, пытаюсь решать серьезные бизнес-вопросы, а ты приходишь и заявляешь, что завтра улетаешь со сцены в восточном костюме. Как, по-твоему, я должен реагировать?
— Ну... — Ева слегка сбавила оборонительный тон и отвела взгляд на стопку бумаг на моем столе. — Мог бы просто сказать: «Хорошо, Ева, удачи на выступлении». Как сделал бы любой нормальный руководитель.
— Но я не «любой нормальный руководитель», и ты это прекрасно знаешь, белочка, — мой голос стал тише и глубже. — Давай на чистоту. Сколько человек будет в этом зале?
— Зал рассчитан примерно на пятьсот мест, — тихо ответила она, крутя в руках край своего черного платья. — Это ежегодный отчетный концерт нашей студии. Там будут друзья, родственники, другие участники...
— И куча посторонних мужчин, которые придут посмотреть на красивых девушек, — закончил я за неё, чувствуя, как внутри снова поднимается волна собственнического раздражения. — Ева, я слишком хорошо знаю этот мир. И мысль о том, что кто-то будет сидеть в темноте зала и оценивающе разглядывать тебя, пока ты танцуешь, мне глубоко неприятна.
Ева резко подняла голову, и в её глазах мелькнуло удивление, которое быстро сменилось хитрой, едва заметной улыбкой.
— Герман... ты что, ревнуешь?— спросила она полушепотом, подавшись немного вперед.
Я не стал отрицать. Какой смысл лгать, если всё мое поведение выдавало меня с головой?
— Да, Ева. Я ревную. И даже не собираюсь этого скрывать, — прямо ответил я, глядя ей в глаза. — Ты пришла в мою жизнь и перевернула её с ног на голову. Я не привык делиться тем, что считаю своим. Но, с другой стороны, я понимаю, что не имею права запрещать тебе заниматься тем, что приносит тебе радость. Поэтому мы найдем компромисс.
— И какой же? — она заинтригованно наклонила голову набок.
— Завтра ты уйдешь с работы раньше, как и просила. Но взамен я забираю весь первый ряд в этом зрительном зале. Все билеты по центру будут моими.
Ева от удивления даже приоткрыла рот.
—с ума сошел? Зачем тебе весь первый ряд? Ты же будешь там один!
— Именно, — довольно усмехнулся я, откидываясь на спинку кресла. — Я буду сидеть там один. Во-первых, чтобы мне никто не мешал смотреть на мою принцессу. А во-вторых, чтобы каждый, кто сидит позади меня, понимал: ближе к тебе подойти никому не позволено. Это моя цена за твою свободу действий завтра.
Она покачала головой, но я видел, что ей приятна эта сумасшедшая забота. Она прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку.
— Ты невыносимы, Герман. С тобой просто невозможно спорить.
— Со мной и не нужно спорить, со мной нужно соглашаться, — я улыбнулся в ответ, чувствуя, как атмосфера в кабинете окончательно разрядилась. — Ладно, с танцами мы решили. А теперь расскажи мне, как ты белочка?
Ева вздохнула, её поза стала более расслабленной, и она начала рассказывать мне о своих буднях, о подготовке к экзаменам, о подругах и о том, как сильно она волнуется перед завтрашним днем. Я слушал её затаив дыхание, ловя каждое слово, и понимал, что готов слушать этот голос вечно

Ева на секунду замолчала, словно испугавшись собственной откровенности. Она перевела взгляд на свои ладони, затем снова посмотрела на меня и тихо, уже совсем без прежней колкости, произнесла:
— Ой, прости... Я, кажется, слишком много говорю. Наверное, забиваю тебе голову своими пустяками, у тебя ведь и так куча работы, эти отчеты, звонки...
Я мягко прервал её, поднявшись со своего кресла. Медленно обошел массивный дубовый стол, сокращая между нами расстояние, и остановился прямо перед ней. Слегка наклонившись, я аккуратно взял её за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть мне прямо в глаза. Мой голос звучал тихо, но в нем была абсолютная, непоколебимая уверенность:
— Белочка, послушай меня сейчас очень внимательно. Всё, что связано с тобой, для меня никогда не будет пустяком. Ты можешь говорить со мной часами, рассказывать о любых мелочах, делиться любыми страхами или просто молчать рядом и это всегда будет самым важным, что происходит в моем дне. Моя работа, весь этот бизнес и весь мир за стенами этого кабинета могут подождать. Но ты ждать не должна. Твой голос это единственное что возвращает меня к жизни после тяжелого дня. Поэтому никогда не извиняйся за то, что доверяешь мне свои мысли.
Я бережно провел большим пальцем по её щеке, чувствуя, как она едва заметно вздрогнула от этого прикосновения, а её взгляд стал совсем теплым и беззащитным.
— Завтра я буду сидеть в том зале и смотреть только на тебя, — тише добавил я, глядя на её губы. — И пусть весь мир обзавидуется тому, какая женщина выбрала меня.
Ева на секунду замерла, вслушиваясь в мои слова, и на её щеках проступил густой, пунцовый румянец. Но уже в следующее мгновение её глаза возмущенно округлились, а к губам вернулась её привычная, дерзкая усмешка. Она резко перехватила мою руку, убирая мои пальцы от своего лица, и в знак протеста стукнула меня кулачком в грудь, прямо туда, где под тонкой тканью рубашки бешено стучало сердце.
— Слышь, фон Берг, какая еще «твоя женщина»?! — шутливо, но с вызовом фыркнула она, задирая подбородок. — Я вообще-то тебя не выбирала, понятно тебе? Ишь какой уверенный выискался! Корону-то сними, Герман Эмильевич, а то в потолок упирается.
Я не шелохнулся от её удара, лишь тихо усмехнулся, продолжая сверху вниз разглядывать эту маленькую, строптивую бунтарку. Эта её напускная строгость и попытка снова перейти на «вы» только ради того, чтобы уколоть меня, вызывали во мне невероятный восторг.
— Не выбирала, значит? — я сделал еще один шаг вперед, практически лишая её свободного пространства и заставляя вжаться в спинку кресла. Я оперся руками о подлокотники по обе стороны от неё, полностью ловя её в ловушку своего тела. — Ну хорошо, принцесса. Поиграй в эту игру, если тебе так хочется. Но мы оба прекрасно знаем, что это лишь вопрос времени. Можешь отрицать это сколько угодно, но завтра на сцене ты будешь танцевать только для одного человека. И этот человек сейчас стоит перед тобой.

Смотря ей прямо в глаза, я затаил дыхание в ожидании ответа. Мир вокруг словно сузился до размеров этого кабинета, до тепла её тела и этого невыносимо долгого молчания. Но моменту не суждено было продлиться. Нашу уединение грубо разрушил резкий, настойчивый стук в деревянную дверь кабинета.
Сразу за ним раздался голос, который в эту секунду я готов был ненавидеть всем сердцем — голос Кристины, моей секретарши.
— Германа , простите, но это очень важно! Можно войти? — её тон не терпел возражений.
Ева вздрогнула, очарование момента мгновенно испарилось.
— Ну вот, и твоя женщина, Герман, — тихо, с едва уловимой, но болезненной обидой произнесла моя Белочка.
Она порывисто поднялась,

Ощущение её тепла исчезло, оставив после себя лишь холод. Сделав шаг назад, Но я был не готов её отпускать. Категорически.
Прежде чем она успела отойти дальше, я перехватил её, мягко, но уверенно обнимая за талию и притягивая обратно к себе. И пытаясь быть не грубым и я начал целовать то что попадалось первым на глаз сначала плечи потом ключица шею.
Она пыталась взять дело за себя пытаюсь показать что ей явно не нравится что я целую её в своем кабинете где за дверью стучится моя секретарша. Но её ножки говорили за себя они стали ватными и она не могла удержаться на месте мне не надо было повторять второй раз  я взял за её талию более крепко она доверяла моей хватке и отдалась. Используемое руку она полностью оперлась и этот факт мне безумно возбуждал. Одной рукой я держал её тело а второй её шею.

—Ты... — тихо сказал я, не разжимая объятий и продолжая своё дело: я мягко удерживал её за талию, не позволяя отступить ни на шаг.
— Что я? — хитро ответила мне моя Белочка, слегка приподняв подбородок.
— Ты хозяйка всего моего мира, — выдохнул я, глядя ей в глаза. — И хватит дразнить меня, постоянно упоминая Кристину.
Ева вздохнула:
— Если бы я даже её не упоминала, она всё равно остаётся важной частью в твоем графике.
Я уже хотел отрицать её слова шлепком её горячий заднице и доказать, что никто, кроме неё, для меня не важен, но в этот момент, не сдерживая себя и не дожидаясь ответа, Кристина решительно вошла в кабинет.
Ева в моих руках мгновенно изменилась она стала похожа на каменную, ледяную статуэтку, она ахнула и более сильно прижалась ко мне от неожиданности. Её щёки опять вспыхнули густым румянцем. А потом поняв что случилось отчаянно попыталась отстраниться, вырваться из моих рук, но во мне проснулось упрямство: я даже и не думал отпускать её. Вообще. Несмотря на то, что Кристина стояла прямо перед нами и всё видела, мне было плевать. Я демонстративно продолжал смотреть только на свою Белочку, не сводя с неё восхищённого взгляда.
А Ева в этот момент нашла способ со мной совладать она с силой наступила мне на туфлю. И я и сам не понял, почему вдруг ослабил хватку.
Ева тут же воспользовалась этой секундой свободы. Она грациозно поправила своё платье, выпрямилась и посмотрела на Кристину долгим, побеждённым взглядом, словно признавая, что секретарша всё-таки разрушила наш момент. После этого она развернулась и быстрыми шагами вышла из кабинета, оставив нас двоих.

Нуу что скажете,Интересно что будет в следующей главе? ;)