Моя опоздавшая любовь

В конце главы узнаете когда будет продолжение💋

— В сторону, Герман! Блядь, уходи влево! — Леха тяжело дышал прямо передо мной, качаясь из стороны в сторону, но его голос долетал до меня как сквозь слой ваты.

Сука, как же всё заебало.
Я заставил себя остаться в городе, отменил все утренние совещания к чертям собачьим. Офис, бумаги, вечные сухие отчеты — сегодня мне нужно было выбить из себя этот нарастающий гул в голове, иначе я бы просто поехал и разнес что-нибудь к чертовой матери. Спортзал пах кислым потом, старой кожей перчаток и железом. Я надеялся, что пара раундов жесткого спарринга вернут мне блядскую концентрацию. Но хрен там плавал.

Напротив меня кружил Алексей — молодой, борзый парень, КМС по боксу, которого я держал в штате личной охраны именно за то, что на ринге он не жалел моего статуса и хреначил во всю силу. Леха сделал ложный выпад, качнул корпусом. Обычно я считывал такие финты за долю секунды, но сейчас перед глазами стоял не соперник.

Перед глазами стояла Ева.

«Я остаюсь там только ради мамы, Герман... Мама боится оставаться с ним один на один. Если я уйду в свой дом, он её сожрет. Я не могу её бросить».

Её тихий, надломленный голос из вчерашнего телефонного разговора до сих пор сверлил мне мозг. Сука, какая же она дура. Гордая, упрямая, принцесса. Вместо того чтобы позволить мне решить этот вопрос одним звонком, она добровольно заперла себя в клетке с этим конченым алкашом. Ради матери. Рискуя собой.

— Герман, блядь, очнись! — крикнул Алексей, и в этот же миг в мою челюсть прилетел плотный, тяжелый хук справа.

Голову мотнуло. Секундная потеря ориентации, вспышка боли. Я отпрянул на шаг, тряхнул головой, сплевывая вязкую слюну на настил ринга, но вместо того чтобы закрыться, я снова затупил. Мысли опять унеслись к ней. Как её отец обнимал её вчера. Как она сжималась от отвращения. Блядь, этот ублюдок смеет прикасаться к моей девочке своими грязными руками. К моей.

Алексей, заметив, что я раскрылся, не стал скромничать. Следующий прямой удар пришелся точно в лицо. Кожа на нижней губе лопнула с сухим треском. Рот мгновенно заполнился соленым, металлическим вкусом крови.

— Воу, воу! Герман... хорош, брейк! — Алексей сам опустил перчатки, тяжело дыша и испуганно глядя на меня. — Ты сегодня вообще не здесь. Травму на ровном месте поймаем. На сегодня всё.

Я прижал перчатку к лицу. Сука, больно. Но эта физическая боль была хотя бы понятной, в отличие от той глухой, блядской ярости, которая разрывала грудную клетку.

— Нормально, — хрипло бросил я, перешагивая через канаты. — Свободен.

В раздевалке было пусто. Я сорвал с себя перчатки, зубами развязал бинты на руках, швырнув их в угол. Подошел к зеркалу. Из стекла на меня смотрел уставший, обложенный тяжелыми мыслями мужик. На нижней губе уже надувалась багровая трещина, из которой сочилась кровь. Вид был тот еще — помятый, злой, с темными кругами под глазами от недосыпа. И всё из-за одной девчонки, которая сейчас сидит в какой-то дешевой квартирке на другом конце города и дрожит от каждого шороха.

Я включил душ, настроив воду на максимум, чтобы шла почти ледяная, и встал под тяжелые струи прямо так, не дожидаясь, пока они потеплеют.

Вода била по плечам, стекала по груди, смывая пот и кровь, но она не могла смыть то, что выжигало меня изнутри. Я прислонился лбом к холодному кафелю, тяжело дыша. Закрыл глаза. И в этой темноте снова появилась она.

Моя белочка. Моя маленькая, глупая принцесса.

Какого хуя она делает со мной? Я ворочаю миллионами, я могу стереть в порошок любого, кто встанет у меня на пути, но перед её беззащитностью я пасую. Я вспомнил, как держал её за талию в своем доме, как шлепал, пытаясь выбить из нее эту дурацкую спесь, как она злилась. Настоящая, дикая, живая. А теперь её заперли в четырех стенах с призраком из её детства.

Её мать боится? Да мне поебать на её мать. Мне поебать на всю её гребаную семейку, кроме одной-единственной девочки. Если этот старый козел думает, что Америка — это место, где он может продолжить свой домашний террор, он очень сильно блядь ошибается. Здесь правила устанавливаю я.

Я не позволю ему сломать её. Не позволю вернуть тот затравленный взгляд, который я увидел, когда впервые встретил её. Я буду за её спиной. Невидимым силуэтом, тенью, хищником, который ждет, пока жертва совершит ошибку. Пусть играет в свою «счастливую семью», пусть думает, что он контролирует ситуацию. Но стоит ему хоть на секунду забыться, стоит ему хоть пальцем задеть Еву или заставить её плакать — я вырву ему хребет. Лично. Без посредников и без жалости.

Я выключил воду, вывалился из душевой кабины и швырнул полотенце на лавку. Лицо горело, разбитая губа пульсировала от боли, но в голове наконец-то воцарилась та самая звенящая, ледяная ясность.

Она сказала, что остается ради мамы. Ладно, делай как знаешь, принцесса. Будь хорошей дочерью. Но помни, что твой поводок теперь в моих руках.

Я достал телефон, набрал номер начальника своей службы безопасности. Тот ответил на втором гудке.

— Слушаю, Герман Эмильевич.

— Адрес, который я скинул вчера, — я вытер кровь с губы тыльной стороной ладони. — Поставь туда двух лучших парней. Круглосуточно. Писать всё: кто входит, кто выходит, в каком состоянии её отец возвращается домой. Если заметите хоть малейший намек на скандал — ломайте дверь и упакуйте этого ублюдка. Еву пальцем не трогать. Вопросы?

— Всё понял, сделаем.

Я отключил вызов и швырнул телефон на диван. Теперь оставалось только ждать, когда моя белочка сама поймет, что от своего прошлого нельзя сбежать. Его можно только уничтожить. Моими руками.

...

     Вечер опустился на город, как грязное покрывало. Я припарковал свой Rolls-Royce в тени раскидистого клёна, метров в пятидесяти от их нового жилья. Это была не многоэтажная высотка, а небольшая одноэтажная постройка, поделённая на несколько квартир — что-то вроде частного сектора, где у каждого свой отдельный вход. Дешёвый, блядь, район. Настоящее захолустье, где стены, небось, из картона, и каждый чих соседа слышно.

Я сидел за рулем, не зажигая свет в салоне. Мое лицо до сих пор поднывало, а разбитая нижняя губа неприятно пульсировала при каждом движении, напоминая о пропущенных от Алексея ударах. Но мне было плевать. Всё мое внимание было приковано к одному-единственному окну этого убогого дома.

Они хреново закрыли занавески. Тонкая, полупрозрачная штора оставляла приличную щель, через которую всё внутри было видно как на ладони, если присмотреться.

Я подался вперёд, сжав пальцы на кожаном руле. В просвете окна мелькнул силуэт Евы. Моя белочка. Она ходила по кухне, собирая какую-то посуду. Даже отсюда, через толстое стекло автомобиля, я видел, как напряжены её плечи. Она была похожа на натянутую струну, которая вот-вот лопнет. Рядом с ней крутилась её мать, а на диване, развалившись, сидел он. Её блядский папаша. Андрей.

Я смотрел, как этот ублюдок что-то говорит Еве, как он жестикулирует своими грязными руками, и внутри меня снова закипала та самая глухая, ледяная ярость, от которой сводило челюсть. Сука, как же мне хотелось прямо сейчас зайти туда и закончить этот фарс.

Пришлось просидеть в машине ещё часа полтора, пока в доме наконец не погас большой свет. Оставили только тусклый торшер в углу. И вот тогда входная дверь тихо скрипнула.

Андрей вышел на крыльцо. Он был в какой-то пожёванной ветровке, огляделся по сторонам и пошёл по тротуару в сторону круглосуточного ларька — видимо, за сигаретами. Или за бутылкой, в чём я даже не сомневался.

Я плавно нажал на газ. Двигатель отозвался сытым, едва слышным рыком. Машина плавно, как призрачный хищник, тронулась с места. Мы поравнялись с ним у глухого забора, где не было фонарей. Я резко вывернул руль вправо, с визгом резины перекрывая ублюдку путь и прижимая его к деревянным доскам.

Андрей отпрянул, испуганно уставившись на капот глухо Прежде чем он успел сообразить, что происходит, я рванул ручку, толкнул пассажирскую дверь изнутри и рявкнул в темноту улицы:

— Внутрь. Живо, блядь.

Он сглотнул, перевёл взгляд на меня, сидевшего в полумраке салона, и, затрясшись от страха, нехотя залез на переднее сиденье. Дверь за ним захлопнулась с глухим, изолирующим все внешние звуки щелчком.

В машине воцарилась гробовая, удушающая тишина. Я заблокировал замки. Прошло минуты две, прежде чем я вообще соизволил повернуться к нему. Он сидел, вжавшись в дорогую кожу сиденья, и испуганно зыркал по сторонам, как пойманная крыса.

— Э-э... Вы кто? — наконец выдавил он, попытаясь придать своему придурочному, прокуренному голосу хоть какую-то смелость. Но у него паршиво получалось — голос дрожал. — Мы знакомы? Мужчина, вы что себе позволяете? Это похищение, я буду орать!

Я медленно повернул голову к нему. Мой взгляд не выражал абсолютно ничего, кроме смертельной усталости и брезгливости. Я заговорил своим самым спокойным, тихим, ледяным темпом, от которого у нормальных людей кровь в жилах стынет.

— Закрой рот, — произнёс я, даже не повышая тона. — Орать ты будешь только тогда, когда я разрешу. А я пока не разрешал.

Он захлопнул пасть, уставившись на мою разбитую, треснувшую губу, с которой я лениво слизал каплю крови. Это зрелище добавило ему страха.

— Твое имя мне безразлично, Андрей, — продолжил я, мерно растягивая каждое слово, словно вбивая гвозди в его гроб. — Для меня ты просто кусок дерьма, который почему-то считает себя отцом моей принцессы. Ты притащил сюда свою тушу, наговорил её матери сказок про новую жизнь и думаешь, что поймал бога за бороду?

Андрей вдруг на секунду замер, в его пьяных глазах пронеслось какое-то смутное осознание. Он выпрямился, дурак, и попытался заговорить увереннее:

— Погоди... Так это ты? Это же ты... Герман? Тот самый богатей, который закрыл все мои долги там, на родине? Машка говорила, что какой-то немец помог... Слушай, мужик, спасибо, конечно, от души! Но ты это... к моей дочке не лезь, понял? Она у меня девочка честная, порядочная, а ты тут свои порядки наводишь...

Он не успел договорить. Я не стал его бить. Я просто перекинулся через центральную консоль, схватил его за воротник его дешёвой куртки и резко, одним движением, притянул его к себе так близко, что он почувствовал запах моего дорогого парфюма вперемешку с кровью. Мои пальцы впились в его горло, слегка придавливая артерию.

— Слушай меня сюда, сука, очень внимательно, — прошипел я ему прямо в испуганное лицо, и мой голос упал до зловещего шёпота. — Мне глубоко поебать на твоё спасибо. И на твои долги мне тоже поебать, я их закрыл только ради того, чтобы твои кредиторы не путались под ногами у моей девочки. Но если ты, конченый ты ублюдок, решишь, что Америка — это место для твоего старого блядского цирка... если ты хоть один раз придешь домой пьяным... если ты хоть голос на неё повысишь...

Я чуть сильнее сдавил его горло, заставляя его хрипеть.

— ...я лично сделаю так, что ты исчезнешь из этого мира. Твоя жена даже костей твоих не найдёт, чтобы закопать. Ты понял меня, гнида? Ты будешь ходить перед ней на цыпочках. Ты будешь дышать по моей команде. Ты будешь идеальным, блядь, отцом, пока я не решу, что этот спектакль окончен и мне пора забрать мою белочку себе.

Я резко оттолкнул его от себя. Он сильно ударился затылком о стекло пассажирской двери, тяжело и хрипло дыша, держась руками за шею. В его глазах теперь был такой первобытный, дикий ужас, какого он, наверное, не испытывал никогда в жизни. Он понял, что я не шучу. Что перед моими руками его дешёвые пьяные понты не значат ровным счётом ничего.

Я нажал кнопку разблокировки дверей.

— Пошёл вон из машины, — сухо бросил я, отворачиваясь обратно к рулю.

Андрей буквально вывалился на асфальт, едва не распластавшись на карачках, вскочил и, не оглядываясь, быстрым шагом припустил обратно к своему одноэтажному дому, постоянно спотыкаясь на ровном месте.

Я проводил его взглядом через зеркало заднего вида, пока он не скрылся за дверью. Достал из кармана сигарету, чиркнул дорогой зажигалкой и глубоко затянулся, глядя на то самое окно со щёлкой в занавесках. Разбитая губа снова заныла, но на душе стало чуть спокойнее.

Теперь я был там. Силуэтом за её спиной. Невидимым надзирателем, который обложил её своей броней со всех сторон. Я уже положил ладонь на рычаг коробки передач, собираясь перевести её в режим драйва и навсегда уехать из этого блядского тупика, как вдруг входная дверь их убогого дома снова распахнулась с противным, режущим слух скрипом.

На крыльцо, едва не кувырком, вылетел Андрей. Его до сих пор трясло после нашей милой беседы в машине — лицо серое, как асфальт, глаза дикие. Со страху он даже не заметил, как в дверях столкнулся с Евой. Девчонка как раз выходила на улицу, волоча в руках два огромных черных пластиковых пакета с мусором. Они жестко ударились плечами. Андрей отпрянул от неё так, словно наткнулся на оголенный провод, испуганно вжал голову в плечи, уставившись на неё безумным взглядом, и, судорожно, хрипло закашлявшись, пробормотал:
— Прости... прости, доченька. Я... я сейчас.

И пулей, как побитая собака, шмыгнул обратно вглубь дома, громко хлопнув дверью.

Ева так и осталась стоять на пороге. Она даже сообразить ничего не успела, только глупо моргала, глядя на закрытую дверь. Я замер, убрав руку с рычага. Всё мое внимание мгновенно переключилось на нее.

Сука, она была в своем чисто домашнем виде. Из тех, которые мужчины вроде меня никогда не должны видеть, если не имеют на эту женщину стопроцентных прав. Волосы наспех скручены в какой-то нелепый, растрепанный пучок на самой макушке, откуда на тонкую шею выбились пушистые, непослушные пряди. Короткие, свободные шорты открывали не длинные мягкие ноги, а обтягивающая хлопковая футболка так чертовски правильно облегала её небольшую грудь и изгиб талии, что у меня внизу живота всё стянулось в тугой, горячий узел. На улице было прохладно, и я видел, как сквозь тонкую ткань футболки отчетливо проступили контуры её сосков. Какое-то первобытное, собственническое бешенство обожгло легкие: она вышла так на улицу, где любой встречный ублюдок мог на нее посмотреть.

Обе её руки были заняты тяжелыми пакетами, а мобильный телефон она забавно прижимала ухом к левому плечу, высоко задрав его и смешно наклонив голову набок, чтобы трубка не выскользнула и не грохнулась на бетон.

Я медленно откинулся на спину, поудобнее устраиваясь в кожаном кресле своего внедорожника. Провел большим пальцем по нижней губе — трещина от удара снова раскрылась, на подушечке пальца остался соленый мазок крови. Я лениво слизал его, не сводя глаз с Евы, и протянул руку к приборной панели. Один клик по сенсорному экрану — и аудиосистема моей машины ожила, подключаясь к дублирующему каналу её мобильного трафика.

Мои парни из службы безопасности не зря жрали свой хлеб. Жучок на ее телефоне работал безупречно, транслируя аудиопоток в реальном времени прямо в салон моего автомобиля. Я знал каждый её шаг, каждую переписку. И, разумеется, я знал про этого её Саню. Друг детства, проверенный временем пацан. Из всех её контактов этот парень был единственным, кто не вызывал у меня желания закопать его живьем. Напротив, Саня знал обо мне, и судя по записям их разговоров, был настроен более чем позитивно, регулярно стебал её и буквально пинками гнал в мою сторону. Это меня откровенно забавляло. У пацана определенно работали мозги — он понимал, кто может обеспечить его подруге безопасность, которую не способна дать её конченая семейка.

В динамиках внедорожника, заполняя полумрак салона, раздался чистый, чуть хрипловатый от долгого молчания голос Евы. Она тяжело спускалась по ступенькам, стараясь не выронить телефон:

— ...да господи, Саня! Хватит уже говорить о Германе! Ты задрал меня, честное слово. Такое ощущение, что ты спишь и видишь, как бы нас заочно женить. Хватит, я тебя умоляю, я тебя слишком хорошо знаю!

Я невольно усмехнулся, доставая из пачки сигарету. Чиркнул зажигалкой, и тусклый огонек на секунду выхватил из темноты мое уставшее, злое лицо с разбитой губой.

— А что я такого говорю, мелкая? — весело и приглушенно отозвался из динамиков Саня. Было слышно, что он сидит где-то в комнате и, кажется, параллельно клацает по клавиатуре. — Я тебе чистую правду говорю, разуй глаза. Твой босс — это же просто ходячий, блядь, секс на ножках. Мужик со стальными яйцами, огромным бизнесом и кучей бабок. Любая баба за один его взгляд вены себе вскроет. А ты у нас дурочка, которая упорно строит из себя неприступную крепость и делает вид, что вообще ничего не замечает. Успокойся уже, Ева, сними корону и хватай его, пока какая-нибудь сучка ушлые ноги не приделала. Он же у тебя породистый немец, а это, блядь, знак качества! Такой мужик — это редкость.

Ева наконец дотащила свои пакеты до больших металлических баков на краю площадки. С глухим, грязным грохотом швырнула их внутрь одного из контейнеров и шумно, прерывисто выдохнула прямо в микрофон, перехватывая телефон рукой, потому что плечо у нее уже, видимо, затекло.

— Саня, прекрати! — в её голосе послышались панические, смущенные нотки, и я прямо представил, как у нее сейчас заливаются пунцовой краской щеки и уши. Моя маленькая, пугливая принцесса. — Хватит, хватит, хватит говорить об одном и том же! У меня и так мозги плавятся от этого гребаного переезда, от отца, от мамы... У меня сил нет, а тут еще ты со своим немцем! У меня от одного его имени уже дергается глаз. — Не со моим, а с твоим, — в трубке раздался откровенный, издевательский ржач Сани. Он явно наслаждался её мучениями. — Да ладно тебе, мелкая, ты вообще масштаб соображаешь? Он же не просто богатый, он пиздец какой богатый! Ева, этот мужик при желании может выкупить твой универ с потрохами и закрыть весь учебный год для каждого блядского студента на твоем потоке, просто чтобы они ему спать не мешали. А ты тут сопли жуешь.

— Саня, заткнись! При чем тут универ вообще?!

— При том! Слушай умного человека, пока я добрый, — авторитетно заявил Саня. — План капкан: завтра приходишь в офис, дожидаешься, пока вы останетесь одни, и прямо с порога красиво так падаешь в его объятия. Лицом в его дорогой пиджак. И говоришь ему таким томным, умирающим голосом: «О-о-о, Герман... как же я плохо себя чувствую! У меня такой стресс, я так безумно боюсь этого гребаного экзамена по химии, у меня лапки отваливаются...»

Ева в динамиках аж поперхнулась от возмущения:
— Ты дебил, Саня?! Какая, к черту, химия?! Он меня уволит нахрен за такой цирк!

— Не уволит, а растает, дурочка, — хмыкнул Саня. — Главное, тему развивай. Скажи ему: «Герман Эмильевич, спасите-помогите, а еще у меня есть лучший друг Саня, который тоже жутко боится экзаменов, особенно блядской математики, решите вопросик, а?» Ну а что? Ему один звонок сделать — и нам автоматы поставят по всем предметам до конца магистратуры! Скажи же, идеальная схема?

Я медленно, смакуя каждую секунду, выпустил густую струю сизого табачного дыма прямо в лобовое стекло. Моя разбитая нижняя губа отозвалась острой, пульсирующей вспышкой боли, когда я не выдержал и по-настоящему, хищно улыбнулся в темноте пустого салона.

«Упади в объятия. Экзамен по химии. Друг Саня и математика».

Студенты, блядь. Их проблемы казались мне чем-то бесконечно далеким, почти игрушечным, но то, с какой непосредственностью этот пацан пытался развести меня на сессию через Еву, вызывало у меня глухую усмешку. Химия, значит? Математика? Ладно. Если моя принцесса действительно решит упасть мне в руки и поплакаться на свои билеты — я решу этот вопрос за пять минут. Но платить за это она будет явно не деньгами.

-Слушай, мелкая, ты же в прошлом году сама орала, что наймешь киллера для своей училки по химии, потому что она тебя задрала. Ну так вот, киллер наконец-то нашелся! Позвони Герману, он её сразу убьет, да и вообще всех твоих врагов перестреляет, ему только повод дай.

Ева в динамиках аж задохнулась от возмущения, едва не выронив телефон с плеча:
— Саня, ты издеваешься?! Ты придурок?! Про киллера это же просто шутка была, господи! Ты вообще соображаешь, что ты несешь?

— Ни хрена себе шутка, — искренне заржал Саня. — Ты в тот день наговорила это с таким серьезным лицом, мелкая, что я реально испугался за жизнь нашей химички. У тебя глаза кровью налились!

— Да я говорила это серьезно, потому что эта мегера меня вышвырнула из класса! — в голосе Евы послышалась забавная, детская обида, и я прямо представил, как она сейчас надула губы. — Из-за того, что я просто ела во время урока! Я была голодная, как собака! А ты, Саня, предатель несчастный, в этот момент сидел на первой парте и даже не попытался мне помочь! Ты просто смотрел и лыбился!

В динамиках раздался такой громкий и заливистый смех Сани, что мне пришлось немного убавить громкость на панели внедорожника.

— Помочь тебе? — сквозь смех выдавил Саня, давясь от хохота. — Ева, блядь, ну и что я, по-твоему, должен был сделать в той ситуации? Мне что, надо было подбежать к тебе, вытащить из твоего рта то, что ты там хомячила, быстренько пережевать вместо тебя... и Как я еще мог тебе помочь, дурочка?

Ева не выдержала. Её напускная злость с треском лопнула, и она тоже звонко, искренне рассмеялась на весь пустой двор. Этот её смех — чистый, безмятежный, без капли того страха, который душил её в доме с отцом — прошел по моим венам странным, обжигающим теплом. Сука, я готов был платить миллионы за то, чтобы она смеялась именно так. И желательно — только для меня.

Но её смех оборвался мгновенно, словно по щелчку пальцев.

Я заметил это первым. Мой взгляд, привыкший сканировать темноту на предмет любых угроз, зафиксировал движение на противоположной стороне улицы. Из-за угла соседнего дома вынырнула какая-то подозрительная тень — местный торчок или просто пьяный бродяга в грязной куртке. Он остановился под разбитым фонарем и бесцеремонно, сальным взглядом уставился на Еву, которая стояла посреди двора в своих коротких шортах и обтягивающей футболке. Внутри меня тут же глухо рыкнул зверь. Пальцы сильнее сжали кожаный руль. Если этот ублюдок сделает хотя бы один шаг в её сторону — я выйду и превращу его череп в кашу прямо на этом асфальте.

Ева тоже почувствовала этот чужой, липкий взгляд. Она резко заткнулась, зябко сжалась и испуганно перевела дыхание в трубку, мгновенно растеряв всё свое веселое настроение.

— Так, Саня, придурок... — быстро, испуганным шепотом заговорила она, испуганно озираясь по сторонам и пятясь назад к крыльцу. — Из-за тебя и твоего ржача на меня сейчас кто-то смотрит из темноты. Какой-то мужик стремный. Всё, Саня, лучше мне пойти в дом, пока меня тут прямо у помойки не изнасиловали. Мне страшно, пока!

На том конце провода Саня снова хмыкнул, но уже спокойнее, ни капли не паникуя:
— Ой, мелкая, да ладно тебе, не бойся ты никого. Какое изнасилование? Если что, твой папочка Герман это быстро решит. Уж он-то точно найдет того киллера, про которого мы говорили, и в порошок всех сотрет. Беги давай в дом, трусиха. Спокойной ночи.

— Пока, Саня, — выдохнула Ева и сбросила вызов.

Я медленно, смакуя каждую секунду, выпустил густую струю сизого табачного дыма прямо в лобовое стекло. Моя разбитая нижняя губа отозвалась острой, пульсирующей вспышкой боли, когда я не выдержал и по-настоящему, хищно улыбнулся в темноте пустого салона.

«Папочка Герман это решит».

А пацан чертовски прав. Я перевел взгляд на бродягу, который всё еще стоял у угла. Я не собирался уезжать, пока моя белочка не окажется в полной безопасности. Я сидел в машине, как невидимый надзиратель, готовый уничтожить любого, кто посмеет на нее просто косо посмотреть.

Белочка быстрыми, семенящими шагами взлетела по ступенькам крыльца и скрылась за дверью своего дома. На панели приборов окончательно погас значок вызова. В салоне внедорожника снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена сухим, охотничьим азартом...

     Ставим 300 звёздочек и будет продолжение✨✨✨✨ и не забываем про комментарии🫂🫂🫂