Глава20
Ставим звёздочки пишем комментарии💫
Вечер в доме тёти Ксюши тянулся невыносимо медленно. Я лежала в своей комнате, уставившись в потолок, и не могла даже пошевелить рукой. Из кухни доносились приглушенные голоса — тётя что-то бурно обсуждала с подругой, звенела посуда, но для меня весь этот мир был за плотной стеной тумана.
В голове, как заезженная пленка, прокручивался сегодняшний день. Офис. Эта Кристина, которая так по-хозяйски касалась плеча Германа... Моя вспышка ярости, от которой до сих пор горели щеки. И, конечно, сам Герман. Его руки на моих плечах, его запах, его шепот, от которого подкашивались ноги.
«Я сама решаю свои проблемы. Я так привыкла. С десяти лет я сама завязываю шнурки и сама отбиваюсь от тех, кто хочет сделать мне больно. Почему этот мужчина решил, что может просто ворваться и всё переломать?»
Тишину комнаты разорвал звонок. Сердце упало куда-то в пятки, когда я увидела на экране: «Папа».
Я долго не решалась взять трубку. После того как Герман забрал мой телефон в офисе и поговорил с ним, отец исчез. Ни звонков, ни смс с требованиями денег. Это было странно и пугающе.
— Алло? — тихо произнесла я.
— Ева... — голос отца звучал... странно. Он был тихим, сиплым, каждое слово давалось ему с трудом, будто у него были отбиты ребра. — Прости меня, дочка. Я... я был не прав. Я больше не буду вмешиваться в твою жизнь. Не буду звонить и просить... ничего не буду. Забудь всё, что я говорил.
Я сжала телефон так, что побелели костяшки. В груди всё похолодело.
— Папа? Что с твоим голосом? Тебе больно говорить?
— Всё нормально, — он тяжело выдохнул, и я почти услышала его стон на том конце. — Просто... скажи спасибо своему боссу. Герману. Он выкупил все мои долги. Я ему по гроб жизни обязан... Он хороший человек, Ева. Слушайся его.
Я не ответила. Я просто нажала на сброс. В ушах звенело.
«Он его избил. Господи, Герман послал людей, и они его избили. А потом он купил его долги, чтобы папа был у него на крючке. Он не просто помог — он уничтожил мою возможность когда-либо рассчитаться с ним».
Ярость вспыхнула во мне мгновенно, выжигая весь страх. Я тут же набрала номер Германа. Он взял трубку почти сразу.
— Да, детка? — его голос был спокойным, ровным, даже чуть ленивым, как будто он ждал этого звонка.
— Какая я тебе «детка»?! — закричала я в трубку, вскакивая с кровати. — Ты вообще обнаглел, Герман?! Что ты натворил? Почему ты влез в мою жизнь? Кто дал тебе право трогать моего отца и платить за него?!
— Ева, успокойся, — в его голосе проскользнули стальные нотки.
— Не успокоюсь! Я ненавижу тебя за это! Я сама решала свои проблемы с десяти лет, и мне не нужен никакой «богатый папочка», который будет подчищать за мной хвосты! Ты думал, я прибегу к тебе с благодарностью? Ты просто купил меня!
— Послушай меня внимательно, — его тон резко изменился. Он стал грубым, ругательским, подавляющим. — Прекращай эту истерику. Сейчас же. Я не собираюсь выслушивать твои визги по телефону. У тебя десять минут на сборы. Машина уже на твоей улице. Ты едешь ко мне, и мы поговорим лицом к лицу. Если не выйдешь сама — водитель вынесет тебя на руках. Ты меня поняла?
Я не ответила и со злостью швырнула телефон на кровать. Дрожащими руками я начала натягивать первые попавшиеся джинсы и худи. Я была в таком бешенстве, что готова была его убить.
Весь путь до его особняка я репетировала свою речь. Я представляла, как войду, как выскажу ему всё в лицо, как швырну в него чем-нибудь тяжелым. Но когда дверь открылась и я вошла в его огромную, залитую приглушенным светом гостиную, вся моя смелость начала испаряться.
Герман стоял у камина. На нем не было дорогого костюма — только простые домашние брюки и серая футболка, которая обтягивала его мощный торс. Он выглядел... по-домашнему.
Я замерла в дверях, сжимая кулаки. Он медленно повернулся, и на его губах заиграла та самая усмешка, которую я так ненавидела.
— Ну и где же та львица, которая полчаса назад орала на меня в трубку? — он сделал шаг навстречу, не сводя с меня своих потемневших глаз. — По телефону ты была куда храбрее, Ева. Что случилось? Язык проглотила?
Я сглотнула, чувствуя, как моя ярость превращается в глухую обиду. В реальности он казался еще больше. Его присутствие заполняло всё пространство, лишая меня кислорода.
— Я не боюсь тебя, — выдавила я, хотя голос предательски дрогнул. — Я просто... я не понимаю, зачем ты это сделал. Зачем?
Герман подошел вплотную. От него пахло теплом, домом и тем самым табаком.
— О чем ты говоришь, девочка? — он прикинулся непонимающим, и это взбесило меня снова.
— Не прикидывайся! Мой отец... он звонил. Я знаю, что твои люди сделали с ним. И я знаю про долги. Почему ты не спросил меня? Ты хоть понимаешь, что теперь я чувствую себя твоей должницей? Я не хотела этого! Я хотела сама... понимаешь? Сама!
Я начала бить его кулаками в грудь — слабо, отчаянно, потому что слова закончились.
— Мне не нужны твои деньги! Мне не нужен твой контроль! Ты должен был поговорить со мной, а не решать за меня!
Герман перехватил мои запястья одной рукой, легко, как пушинки, и притянул меня к себе так близко, что я почувствовала жар его тела.
— Поговорить? — прорычал он, и в его глазах вспыхнул огонь. — О чем, Ева? О том, как твой отец методично убивает твою жизнь? О том, как ты тратишь свои лучшие годы, выгребая его дерьмо? Я взрослый мужчина, и если я вижу проблему, которая мешает моей женщине дышать, я её устраняю. Коротко и ясно.
— Я не твоя женщина! — выкрикнула я, пытаясь вырваться.
Он дернул меня на себя, заставляя замолчать.
— Пока — нет. Но ты будешь ею. И привыкай к тому, что в моем мире никто не смеет трогать то, что принадлежит мне. Твой отец получил ровно столько, сколько заслужил. А твои долги... — он коснулся губами моего виска. — Ты не должна мне ни цента, Ева. Ты просто должна быть рядом.
— Я не твоя женщина! — выкрикнула я, и мой голос сорвался на хрип. — Слышишь? Никогда! Ты можешь купить всё в этом городе, фон Берг, но я тебе не принадлежу!
Моя ярость перехлестнула через край. Я превратилась в дикую кошку. Я начала бить его кулаками в грудь, в плечи, пытаясь причинить хоть какую-то боль этому каменному изваянию. Я царапалась, я кричала, выплескивая всё унижение за эти дни, всю ревность к Кристине и весь страх перед его властью.
Герман не шелохнулся. Он стоял, принимая мои удары, как мелкий дождь, пока в его глазах не вспыхнуло что-то по-настоящему пугающее — темное, животное пламя.
В следующую секунду мир перевернулся. Прежде чем я успела осознать, что происходит, его рука железным обручем обхватила мою талию, а вторая подсекла ноги. Одним мощным рывком он закинул меня себе на плечо, как охотничий трофей.
— Пусти! Ублюдок, немедленно поставь меня на пол! — я забилась, молотя ногами по его широкой спине и животу, но это было всё равно что бить по броне.
Я висела вниз головой, видя только его тяжелые шаги и пол, который стремительно проносился мимо. Мы поднимались по лестнице. Я брыкалась, извивалась, проклиная его на всех языках, которые знала.
— Герман, ты оглох?! Отпусти меня, или я... — я замахнулась, чтобы снова ударить его, но в этот момент по моей попе прилетел звонкий, тяжелый шлепок его огромной ладони.
Звук эхом отозвался в пустом коридоре. Я мгновенно замолкла, замерев в шоке. Воздух застрял в легких. Ни один мужчина в жизни не позволял себе даже косо посмотреть в мою сторону, не то что... это.
— Ты... ты что сделал? — прошептала я, чувствуя, как место удара горит огнем, а к лицу приливает жар стыда. — Ты с ума сошел? Как ты посмел?!
— Еще одно слово, девочка, и я повторю, — его голос был пугающе спокойным, но я чувствовала, как вибрирует его тело от сдерживаемого смеха. — Ты слишком много шумишь для такой маленькой кошки.
Он толкнул ногой тяжелую дубовую дверь своей спальни. В комнате царил полумрак, пахло кедром и его терпким парфюмом. Герман подошел к огромной кровати и просто сбросил меня на мягкое покрывало.
Я попыталась вскочить, но он среагировал быстрее. Он навис надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы, зажимая меня своим массивным телом в ловушку. Его татуированные руки казались еще больше на фоне белых простыней. Он смотрел на меня сверху вниз — хищно, властно,
— Послушай меня, — прорычал он мне прямо в губы, и я почувствовала его горячее дыхание. — План был другой. Я хотел просто швырнуть тебя на кровать и заставить замолчать.
Он подался вперед, вжимаясь в меня всем своим тяжелым телом так, что я почувствовала каждый рельеф его мышц.
— Я хотел почувствовать, как твоя грудь прижимается к моей, пока ты задыхаешься от моих поцелуев. Хотел вжать тебя в себя и вдыхать этот чертов запах персика, от которого у меня сносит крышу.
Его голос сорвался на опасный хрип, а взгляд потемнел, сканируя моё лицо.
— Я хотел присвоить это тело так, чтобы ты забыла, как дышать без моего разрешения. Чтобы ты каждой клеткой поняла — ты моя. Вся. Без остатка.
Он на секунду зарылся лицом в мою шею, глубоко вдыхая аромат моей кожи, и я почувствовала мимолетный, почти нежный укол его щетины. А затем он резко отстранился, его глаза снова стали стальными.
— Но я не хочу брать тебя силой, когда ты вся дрожишь от злости. Иди спать, Ева. Пока я еще помню, что обещал быть джентльменом. Живо.
Я затаила дыхание, глядя в его ледяные глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди.
— Но, — он вдруг криво усмехнулся, и в его взгляде появилось что-то издевательское, — твой «юмор» и эти твои детские попытки меня избить... Знаешь, мой настрой на секс сейчас упал до уровня настройки на смех. Ты выглядишь слишком забавно в своей ярости, чтобы я мог продолжать серьезно.
Он выпрямился, поправляя футболку, которая натянулась на его мощных плечах.
— Посиди здесь, остынь. Подумай над своим поведением, а я пойду закончу работу с бумагами. У меня нет времени на детские капризы.
Герман вышел, и я услышала, как в замке дважды повернулся ключ.
— Герман! Открой сейчас же! — я подскочила к двери, начала дергать ручку, царапать дерево ногтями. — Ненавижу тебя! Ты трус! Ты просто боишься меня!
Я кричала, пока голос не сел. Тишина особняка давила на уши. Я развернулась, тяжело дыша, готовая разнести здесь всё, и вдруг... мой взгляд упал на дальний угол гардеробной ниши, которая была приоткрыта. Я стояла посреди его гардеробной, и реальность рассыпалась у меня под ногами. На нижней полке стояли наши чемоданы В голове зашумело. Я вспомнила его ледяной тон, когда он отчитывал меня: «Ты оставила его без присмотра, Ева. Его украли. Ты хоть представляешь, сколько там было важных документов и вещей? Ты теперь по гроб жизни мне должна».
Он врал. Каждое слово было ложью. Он видел, как я его поставила, он сам его забрал, а потом устроил этот спектакль, чтобы превратить меня в свою должницу. Он не просто помог мне с работой — он заманил меня в ловушку, используя мою порядочность.
— Ты... ты монстр... — прошептала я, чувствуя, как внутри закипает такая ярость, которой я никогда раньше не знала.
Я бросилась к двери. На этот раз я не просто стучала — я била в неё ногами, выплескивая всю обиду.
— Открой, лживый ублюдок! Открой сейчас же! Я видела их! Оба чемодана здесь! Ты мне врал! Я колотила в дверь ногами, я орала до хрипоты, чувствуя, как слезы ярости застилают глаза. Мой крик эхом разлетался по его огромному дому. И в тот момент, когда я, собрав все силы, навалилась на дверь всем телом, чтобы нанести очередной удар... замок щелкнул.
Дверь резко распахнулась внутрь.
Я не успела затормозить. Мои ноги запутались в длинном ворсе ковра, и я полетела вперед, зажмурившись и ожидая удара о пол. Но вместо холодного паркета я врезалась во что-то обжигающе горячее и твердое, как скала.
Моё лицо уткнулось прямо в его грудь.
Я замерла, боясь пошевелиться. В носу стоял запах свежей воды, мятного геля для душа и того самого тяжелого мужского аромата, который сводил меня с ума. Я медленно открыла глаза и сглотнула.
Герман стоял передо мной абсолютно полуголым — на нем были только низко сидящие серые домашние брюки, удерживающиеся на его бедрах каким-то чудом. Его торс был идеальным и пугающим одновременно. Широкие плечи, рельефные мышцы пресса, по которым еще стекали капли воды после душа, и татуировки... Боже, их было так много. Чернильная вязь покрывала его руки, уходя куда-то за спину и спускаясь ниже, к линии живота, заставляя моё воображение рисовать то, что мне видеть не полагалось. Его волосы были мокрыми и беспорядочно падали на лоб, делая его взгляд еще более диким. На груди была видна легкая дорожка волос, уходящая под край брюк, и я почувствовала, как моё лицо вспыхнуло таким жарким пламенем, что, казалось, я сейчас просто сгорю на месте.
Я попыталась отпрянуть, но его руки мгновенно перехватили меня за талию, прижимая обратно к своей коже.
— Ну чего ты так шумишь, белочка? — его голос вибрировал прямо в моей грудной клетке, низкий и хриплый.
Я вскинула голову, пытаясь сохранить остатки своей ярости, но под его взглядом всё внутри меня превращалось в кисель. Он смотрел на меня сверху вниз, и я видела, как в его глазах вспыхнул опасный огонек — он понял. Он прекрасно видел, как я рассматриваю его тело, как дрожат мои ресницы и как густо я покраснела.
— Ты... ты мне врал! — выдохнула я, стараясь не смотреть на его голые плечи, но мой взгляд всё равно предательски соскальзывал вниз. — Чемоданы... они оба там! И твой, и мой! Ты забрал их сам! Зачем ты заставил меня верить, что их украли?
Герман не стал оправдываться. Вместо этого он чуть сильнее сжал мою талию, сокращая то ничтожное расстояние, что оставалось между нами.
— А ты посмотри на себя, Ева, — прошептал он, склоняясь к моему лицу. — Ты сейчас стоишь в моей спальне, ты вся дрожишь от одного моего прикосновения, и ты никуда не можешь уйти. Если бы я вернул тебе твой чемодан в тот же день, ты бы просто исчезла. А мне нужно было, чтобы ты была здесь. Чтобы ты привыкла к тому, что я рядом.
— Это подло! — я снова попыталась вырваться, чувствуя, как моё смущение перерастает в новую волну истерики. — Ты манипулятор! Я ненавижу тебя! Отпусти меня сейчас же, я хочу домой к тёте!
Я начала снова бить его в грудь, но на этот раз мои удары были слабыми, потому что соприкосновение с его горячей кожей лишало меня сил. Я чувствовала под пальцами каждый его мускул, каждое движение его тела. — Нет, — отрезал он, и его голос мгновенно стал стальным. Он перехватил мои руки, прижимая их к своей груди, заставляя меня чувствовать бешеное биение его сердца. — Домой ты сегодня не поедешь.
— Что?! — я задохнулась от возмущения. — Ты не имеешь права!
— Я имею все права, которые сам себе беру, — он усмехнулся, глядя на мои припухшие губы. — На улице ночь. Твой отец только что получил урок, и я не хочу, чтобы ты сейчас моталась по городу, пока я не убедился, что всё утихло. Ты останешься здесь, под моим присмотром.
— Я не останусь в твоей комнате! — закричала я, пытаясь брыкаться. — Ты не можешь меня заставить!
— А кто сказал, что я буду тебя заставлять? — он вдруг легко подхватил меня под бедра и усадил на высокий комод, стоящий у двери, так что наши лица оказались на одном уровне. — Ты останешься, потому что я так сказал. Спи на кровати, спи на полу — мне плевать. Но из этой комнаты ты до утра не выйдешь.
Я смотрела на него, задыхаясь от ярости и... чего-то еще, чему не могла дать название. Он стоял передо мной — властный, полуголый, невероятно красивый в своей грубости, и я понимала, что эта истерика — единственное оружие, которое у меня осталось.
— Я ненавижу тебя, Герман фон Берг! — выкрикнула я ему в лицо.
— Я знаю, детка, — он коснулся губами моего кончика носа и отошел, направляясь к шкафу. — Можешь поорать еще минут пять, если тебе станет легче. А потом ложись. Мне еще нужно поработать, и я не хочу слышать ни звука из этой комнаты.
Он вышел, захлопнув дверь и снова повернув ключ. Я осталась сидеть на комоде, глядя на закрытую дверь. В ушах до сих пор звучал его смех, а на коже всё еще ощущалось тепло его рук.
Я посмотрела на свой чемодан в углу. Весь этот мир, вся эта ситуация была полным безумием. Я была заперта в доме монстра, который украл мои вещи, побил моего отца и теперь заставляет меня спать в своей постели. И самое ужасное было то, что я не знала, кого я ненавижу больше — его за эту ложь или себя за то, что мне до безумия хотелось, чтобы он вернулся.