Глава 15
пожалуйста ставьте звёздочки и пишите мне мне очень интересно слушать вас вы моё вдохновление🥹🫂
Утро тянулось как гудрон — вязкое, липкое и невыносимо медленное. Моя секретарша, эталон офисной вышколенности, заходила в кабинет каждые тридцать минут. Она была похожа на дорогую интерьерную куклу: идеальная укладка, заученная улыбка, выверенный изгиб спины, когда она поправляла папки на краю моего стола. Она явно считала, что её глубокое декольте и приторный парфюм — это то, на что я должен клевать. Глупая. Мне было скучно до скрежета зубов. В этой стерильной чистоте моему взгляду просто не за что было зацепиться.
Но потом дверь распахнулась так, будто её вынесли штормом.
Ева не вошла — она ворвалась, принося с собой запах дождя, свежести и чистого хаоса. В её походке было столько ярости, что воздух в кабинете мгновенно наэлектризовался. Она швырнула папку на стол, и та со свистом проехала по дереву, едва не сбив мой кофе.
— Ваши правки. Я переделала всё три раза. Надеюсь, теперь ваш перфектив... перфекционизм будет удовлетворен, Герман Эмильевич!— в её голосе было столько колючего яда, что я почувствовал, как мой пульс, дремавший всё утро, вдруг пустился вскачь.
Я медленно поднял на неё взгляд и... замер. В груди что-то болезненно сжалось, а потом расправилось с новой силой. Господи, какая же она была настоящая в этом своем беспорядке. Я смотрел на неё и вспоминал нашу самую первую встречу — ту неуклюжую девчонку, которая так забавно цокала каблуками по плитке, пытаясь казаться серьезной, и уже тогда я понял: я пропал. Это осознание ударило меня под дых еще тогда, и с каждым днем эта одержимость только росла, превращаясь в пожар.
Она явно собиралась в дикой спешке. Тонкая шелковая блузка была застегнута неправильно — пуговицы сместились, ткань на груди натянулась до предела, предательски открывая чуть больше, чем позволяли строгие правила моего офиса. Один воротник стоял дыбом, другой был заломлен внутрь.
— Детка, ты вообще в зеркало смотрела сегодня? — я отложил ручку, чувствуя, как внутри разливается тяжелое, чисто мужское торжество. Она была моей. Даже если сама об этом еще не знала.
— Что опять не так? — она дерзко вскинула подбородок, и её очки чуть съехали на кончик носа. — Очки криво сидят? Или я дышу слишком громко для вашего величества?
— Ты застегнута так, будто убегала от пожара, — я медленно поднялся, не сводя с неё глаз, наслаждаясь тем, как она вспыхивает под моим взглядом. — Или будто ты очень хотела, чтобы я увидел то, что скрыто под этим шелком. На тебя смотреть больно, Ева. Исправить это безобразие.
Она опустила взгляд на грудь, увидела этот нелепый перекос пуговиц, и её лицо мгновенно стало пунцовым. Она яростно зашипела, как маленькая рассерженная кошка, и резко развернулась ко мне спиной. Я видел её напряженную шею, эти беззащитные лопатки и тонкие пальцы, которые теперь впивались в ткань, пытаясь совладать с застежкой.
Внутри меня всё плавилось. Мне хотелось подойти к ней в два шага, обхватить её сзади, вжаться лицом в эти непослушные волосы, которые пахли чем-то неуловимо сладким. Мне хотелось сжать её талию так сильно, чтобы она наконец перестала сопротивляться, перестала бороться со мной и просто выдохнула в мои руки. Моя страсть к ней граничила с безумием — я хотел каждую её искру, каждый её дерзкий взгляд.
В этот момент ожил телефон. Мама. Я нажал на динамик, не в силах оторвать взгляда от затылка Евы.
— Слушаю.
— Герман, дорогой! — голос матери, звонкий и переполненный восторгом, заполнил тишину кабинета. — Никаких отговорок! В эти выходные мы всей семьей летим на виллу. И учти, я уже всем уши прожужжала, что ты будешь с Евой! Ах, какая она прелесть, Герман... такая искренняя, такая живая, не то что эти твои пластиковые девицы. Она — просто сокровище, глоток свежего воздуха! Если ты посмеешь приехать без неё, можешь даже не показываться мне на глаза!
Ева замерла. Она медленно повернула голову, глядя на меня через плечо взглядом, в котором читался чистый, неразбавленный ужас. Она начала бешено махать руками, беззвучно артикулируя: «Нет! Скажи, что я в коме! Скажи, что я уволилась!». Она даже приставила палец к виску, имитируя выстрел.
Она выглядела настолько отчаянно, настолько забавно и мило в этом своем безмолвном протесте с перекошенной блузкой, что я не выдержал. Уголок моих губ сам собой пополз вверх. В эту самую секунду, глядя на её панику, я осознал это с пугающей ясностью: я люблю её. Люблю весь этот хаос, который она притащила в мою жизнь. И я её никуда не отпущу. Никогда.
— Мам, она сейчас рядом, — я ухмыльнулся, ловя её округлившиеся глаза. — И знаешь... кажется, она просто в восторге от этой идеи. Мы будем. Я сбросил вызов. Ева медленно развернулась ко мне. Блузка теперь сидела ровно, но её щеки пылали огнем.
— Вы... вы просто монстр! — прошипела она, делая шаг назад. — Какое море? Какая вилла? Я не ваша кукла, Герман Эмильевич ! Я ненавижу вас!
— Ври поубедительнее, детка, — я лениво обошел стол, сокращая дистанцию до минимума, пока она не уперлась спиной в стеллаж. — Ты едешь, потому что я так хочу. И потому что после того, что было вчера, я не собираюсь искать тебя по сомнительным барам. Ты будешь там, где я смогу тебя видеть. Каждую секунду. Поняла?
Она круто развернулась, чтобы эффектно уйти, но её вечная неуклюжесть, которая так меня умиляла, сработала быстрее её гордости. Она зацепилась носком туфли за край ковра и охнула, теряя равновесие.
Я среагировал мгновенно. Перехватил её уже у самого пола, рванув на себя с такой силой, что она буквально впечаталась в мою грудь. Мои руки жестко, по-хозяйски сжались на её талии. Я чувствовал, как бешено, как напуганная птица, колотится её сердце под тонким шелком. Мы стояли, застыв в этом остром, почти болезненном объятии. Я смотрел на её губы и чувствовал, как у меня окончательно сносит крышу от её близости.
— Отпустите! — прошипела она, пытаясь вырваться, но я только крепче прижал её к себе, вдыхая её аромат. — Я... я смогу сама стоять! Уберите руки!
— Тогда стой ровно, Ева, — я наклонился к самому её уху, обжигая дыханием чувствительную кожу. — Иначе в следующий раз я не просто поймаю. Я сделаю так, что ты вообще не захочешь уходить. Поняла меня?
Она вырвалась, лихорадочно поправила блузку и вылетела из кабинета, грохнув дверью так, что задрожали стены. Я остался стоять в тишине, глядя ей вслед. Впереди было море, семейная вилла и война, которую я твердо вознамерился выиграть. Потому что в этой войне призом была она.