Глава 14
Вставьте пожалуйста звёздочки⭐️ и пишите комментарии мне приятно вас слушать;)
Просыпаться было больно. Не так, когда ударишься локтем, а так, будто тебя всю ночь переезжал грузовик, а потом водитель решил сдать назад. Я открыла глаза и тут же зажмурилась — свет из панорамного окна особняка резал по зрачкам как бритва.
Я не сразу поняла, где я. Слишком мягкие простыни. Слишком белый потолок. А потом я почувствовала запах.
Холодное дерево, мята и что-то металлическое. Герман.
Я резко села, и голова тут же отозвалась глухим ударом в висках. На мне была его рубашка. Огромная, белая, она сползла с одного плеча, открывая ключицу. Я посмотрела на свои руки — пальцы в его рукавах казались детскими, беспомощными. Меня затрясло. Не от холода — в комнате было тепло, — а от дикого, животного чувства того, что меня пометили. Он не просто привез меня сюда. Он раздел меня, пока я была в отключке, надел на меня свою вещь. Сделал частью своего интерьера.
— Сволочь... — прохрипела я. Голос был как наждачка.
Я сорвала с себя эту рубашку, едва не вырвав пуговицы с мясом. Она упала на пол бесформенным белым пятном, и я с каким-то остервенением натянула своё вчерашнее платье. Оно было мятым, по краям подола засохла грязь, но оно пахло мной. Моей жизнью, моими проблемами, моим провалом.
Я подошла к зеркалу. Вид был тот еще: тушь размазалась под глазами, волосы спутались, а на щеке остался след от подушки. И ноги. Те самые ноги, которые он вчера массировал. Я посмотрела на свои щиколотки и почти физически почувствовала тепло его ладоней. Стало тошно.
Я выскочила из комнаты, даже не обувшись, держа туфли в руках. В коридорах было пусто и стерильно. Я проскользнула на кухню, надеясь сбежать незаметно, но Герман уже был там.
Он сидел у острова, идеально выбритый, в свежей рубашке, и читал что-то в планшете. Рядом дымилась чашка кофе. Он даже не поднял головы, когда я вошла, но я знала — он слышит каждый мой вдох.
— С добрым утром, белочка, — его голос был ровным, без единой эмоции. — Садись. Омлет остывает.
Я замерла в дверях. Колени дрожали так, что я едва держалась на ногах. Это была не просто усталость — это была чистая ярость, смешанная с диким желанием провалиться сквозь этот дорогой мраморный пол.
— Я не буду это есть. Отдай мой телефон и открой дверь, — я старалась говорить твердо, но голос сорвался на высокой ноте.
Герман наконец отложил планшет и посмотрел на меня. Долго, изучающе. Его взгляд скользнул по моим ногам, которые ходили ходуном под подолом платья.
— Ты едва стоишь, Ева. Твои ножки дрожат так, будто ты кросс пробежала. Сядь и поешь, пока я не решил, что тебе нужно персональное приглашение.
— Пошел ты со своим приглашением! — выкрикнула я, делая шаг к нему. — Ты не имеешь права меня здесь держать!
Он медленно встал. Он был таким огромным в этой кухне, что всё пространство вокруг будто сжалось. — Посмотри на себя, — его голос был низким, спокойным и вибрирующим, как рокот мощного двигателя. — Ты едва стоишь на ногах, Ева. Ты бледная, тебя трясет, и если я сейчас открою тебе дверь, ты упадешь на первом же повороте.
Он протянул руку и коснулся пальцами моего подбородка, заставляя поднять голову. Его кожа была горячей.
— Твое упрямство очаровательно, но сейчас оно неуместно. Ты сядешь и позавтракаешь. Не потому, что я так хочу, а потому что я не намерен весь день гадать, где ты свалилась в обморок.
— Я не... — начала я, но он прижал большой палец к моим губам, обрывая фразу.
— Твой телефон лежит здесь. Как только ты съешь завтрак, я сам отвезу тебя домой. Это не просьба, Ева. Это единственный способ для тебя выйти из этого дома без скандала. Ты же умная девочка. Не заставляй меня вести себя с тобой так, как мне бы не хотелось.
Он смотрел на меня сверху вниз — снисходительно, но так твердо, что я физически ощутила: спорить с этим мужчиной сейчас — всё равно что пытаться остановить лавину руками. В его глазах не было злости, там было только холодное решение взрослого человека, который уже всё за меня придумал.
— Садись, — он плавно убрал руку от моего лица и указал на стул. — Пять минут тишины, Ева. Сделай это ради себя.
Я молча опустилась на стул. Ярость никуда не делась, но под его взглядом она превратилась в какое-то бессильное оцепенение. Я чувствовала себя маленькой и глупой, и именно это бесило меня больше всего. В особняке Германа я чувствовала себя как лабораторная мышь под микроскопом. Когда он стоял напротив меня на той огромной кухне, я думала, что просто рассыплюсь на части. В коленях была какая-то дурацкая дрожь — не от холода, а от того, как сильно я сжимала зубы, чтобы не начать орать. Злость, страх, унижение — всё это перемешалось в один вязкий ком, который застрял в горле. Его взгляд прожигал насквозь, он видел, как меня трясет, и эта его издевательская ухмылка... Сука.
Герман, видимо, решил, что на сегодня с меня хватит «гостеприимства». Он отвез меня домой. Мы ехали в гробовой тишине. Я смотрела в окно на серый город и чувствовала себя куском дерьма, который он временно подобрал с обочины. Когда машина остановилась у моего обшарпанного подъезда, он даже не обернулся. Просто бросил: «Приведи себя в порядок. Жду в офисе к двум».
Я выскочила из салона, едва не подвернув ногу. Поднялась в квартиру, упала на кровать прямо в одежде, и тут телефон завибрировал.
«Мать приболела. Жду денег».
Внутри всё просто оборвалось. Я знала, что это значит. Опять запой, опять её синяки, которые она будет замазывать дешевым тональником. И денег нет. Пусто. В кошельке только мелочь на проезд и пара купюр на еду.
В офис я не пошла. Плевать. Пусть увольняет, пусть судится. Мне нужно было выключить голову.
В баре «Подвал» было темно, хоть глаз выколи, и несло чем-то средним между хлоркой и застарелым перегаром. Идеальное место, чтобы сдохнуть. Я сидела у стойки, вцепившись в стакан с дешевым виски. Первый пошел как вода. Второй обжег пищевод. На третьем мир начал плавно качаться, и страх за маму стал каким-то... тупым. Далеким.
— Красивая, чего грустим? — рядом нарисовалось нечто в засаленной куртке.
Я даже не повернула головы. Просто смотрела на мутное зеркало за стойкой. Лицо у парня было помятое, глаза бегали. Он пах дешевым табаком и каким-то сладковатым потом.
— Отвали, — буркнула я, едва ворочая языком.
— Ну чего ты такая колючая? Давай, угощу. У меня тут тачка за углом, поехали, развлечемся. Тебе явно нужно расслабиться, детка.
Его рука, липкая и тяжелая, легла мне на бедро. Он начал медленно поднимать её выше, к краю платья. Меня затошнило, но в голове было такое болото, что я просто закрыла глаза. Мне было всё равно. Если этот урод отвезет меня куда-то, где я просто вырублюсь и не буду помнить это утро — пусть. Его пальцы нагло впились в мою кожу, сжимая слишком сильно. Он придвинулся ближе, его горячее, вонючее дыхание коснулось моего уха.
— Поехали, сладкая... — прошептал он, и я почувствовала, как его вторая рука легла мне на затылок, притягивая к себе.
В этот момент входная дверь в бар не просто открылась — её, кажется, вынесли с петлями. Грохот был такой, что музыка в углу захлебнулась.
Я даже не успела сообразить, что происходит. Воздух в баре будто разом похолодал на десять градусов. Знакомый запах. Дорогой парфюм и ярость.
Герман шел через зал так, будто он был здесь хозяином ада. Его пальто развевалось, лицо — застывшая маска из бетона. Парень рядом со мной даже не успел убрать руку с моего бедра.
— Руку убрал, — голос Германа был тихим, но от него по спине пробежали ледяные мурашки.
— Слышь, мужик, иди мимо, мы тут...
Герман не дослушал. Он просто схватил этого придурка за шиворот и одним рывком, будто тот весил как пустая коробка, швырнул его на пол. Стол перевернулся, стаканы вдребезги.
Дальше начался какой-то кошмар. Герман навис над ним, схватил за воротник куртки и с размаху приложил головой о край барной стойки. Глухой звук удара — «бум» — и хруст дерева. Парень вскрикнул, но Герман зажал ему рот ладонью и ударил снова. Уже лицом об пол.
Удары были методичными. Жесткими. Без лишних движений. Герман вбивал его голову в кафель, и я видела, как из носа того типа брызнула кровь, заливая воротник.
— Ты. Трогал. Моё. — Каждое слово Герман сопровождал ударом.
Он бил его носком тяжелого ботинка под дых, так что тот просто сложился пополам, хрипя и отплевываясь кровавой пеной. В баре все замерли. Никто не рискнул подойти. Герман выглядел как маньяк, которому дали разрешение на убийство.
Он схватил окровавленного парня за волосы, заставляя его смотреть на себя.
— Еще раз увижу тебя в радиусе километра от неё — закопаю живьем. Понял?
Тот что-то просипел, захлебываясь кровью. Герман брезгливо отбросил его голову, как мусор, и медленно выпрямился. Он вытащил из кармана белоснежный платок, вытер костяшки пальцев, на которых тоже была кровь, и посмотрел на меня.
В его глазах не было ничего, кроме черной, выжигающей злобы.
— В машину, — прохрипел он. — Сейчас же, Ева. Если я еще раз увижу тебя в таком месте... клянусь, я запру тебя в подвале своего дома и выкину ключ.
Я попыталась встать, но ноги не держали. Мир плыл. Я задела пустой стакан, он с грохотом упал на пол и разбился. Герман сделал шаг ко мне, рывком подхватил за талию и буквально поволок к выходу. Я чувствовала, как от его пиджака исходит жар.
Мы вышли на свежий воздух, и я чуть не упала от резкого перепада температуры. Он зашвырнул меня на заднее сиденье джипа и с грохотом захлопнул дверь.
Я сидела, сжавшись в комок, и смотрела на его затылок. Он молчал, но я слышала, как он тяжело, яростно дышит. И я знала — то, что было в баре, это были еще цветочки. Настоящий ад начнется сейчас. Герман вел машину молча, вцепившись в руль Я сидела на заднем сиденье, вжавшись в дверь, и старалась даже не дышать. В голове набатом стучала одна и та же сцена: хруст костей того парня и холодное, почти скучающее лицо Германа, когда он вбивал его голову в пол.
Я вдруг поняла. Все эти его придирки, штрафы, массаж ног — это была лишь верхушка айсберга. Под костюмом от Brioni скрывался зверь, которому ничего не стоило сломать человеку жизнь или череп. И сейчас этот зверь был в ярости. На меня.
— Какого... — Герман заговорил так резко, что я вздрогнула. — Какого хрена ты там забыла, Ева? Ты хоть понимаешь, что этот ублюдок мог с тобой сделать? Ты понимаешь, где ты была?!
Его голос сорвался на рык. Он ударил ладонью по рулю, и этот звук в замкнутом пространстве джипа прозвучал как выстрел. Я почувствовала, как горло перехватило спазмом.
— Я... я пр-просто... я не з-знала... — слова застревали, я начала заикаться, не в силах вытолкнуть из себя даже короткую фразу. — Я х-хотела побыть од-одна...
Герман резко нажал на тормоз. Машину качнуло, и мы замерли у обочины под каким-то тусклым фонарем. Он медленно обернулся ко мне. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, а глаза потемнели до черноты.
— Т-ты... ты убьешь его? — выдавила я, глядя на его окровавленные кулаки. — Ты и м-меня... т-тоже так?
Я сжалась в комок, закрывая лицо руками, ожидая нового всплеска ярости. Сердце колотилось где-то в горле. Я по-настоящему, до дрожи в позвоночнике, испугалась его.
Тишина затянулась. А потом я почувствовала, как тяжелое сиденье прогнулось Я зажмурилась, вжимаясь в спинку.
— Посмотри на меня, — приказал он. Голос уже не гремел, он стал тихим и странно вибрирующим.
Я медленно опустила руки. Герман сидел совсем близко, заполняя собой всё пространство. Он протянул руку — я инстинктивно дернулась назад — но он лишь аккуратно заправил выбившуюся прядь моих волос за ухо. Его пальцы были горячими и... непривычно нежными.
— Глупая ты белочка, — выдохнул он, и в его взгляде на секунду промелькнуло что-то похожее на боль. — Милая, не надо меня бояться. Слышишь? Никогда не бойся меня.
— Н-но ты... ты т-так его бил... — я всё еще не могла перестать заикаться.
— Его — да. Любого, кто посмеет на тебя так посмотреть — да, — он придвинулся еще ближе, накрывая мои ледяные ладони своими. — Но тебе я никогда не причиню вреда. Ты — единственное в этом гребаном мире, что я хочу сохранить целым. Понимаешь?
Он взял моё лицо в свои ладони. Кровь на его костяшках уже подсохла, и этот контраст между его жестокостью и тем, как осторожно он держал мою голову, сводил меня с ума. — Ты можешь злиться на меня, можешь считать, что я перегибаю палку. Это твое право. Но я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как ты сама себя уничтожаешь. Можешь ненавидеть мой контроль сколько угодно, но я от тебя не отстану просто потому, что мне не всё равно, что с тобой будет.
Он протянул руку и на мгновение накрыл мою ладонь своей. Его хватка была уверенной, но не давящей.
— Прекращай дрожать. Ты в безопасности. Больше в тот гадюшник ты не пойдешь — это не обсуждается. Не потому, что я твой хозяин, а потому что у тебя мозгов должно быть больше, чем у того парня на полу.
Он вернулся к рулю и завел мотор. Никаких клятв на крови, никакой маньячной одержимости. Просто тяжелое, мужское «я так решил».
— Едем домой, Ева. Тебе нужно прийти в себя. И завтра в девять жду тебя в офисе. В нормальном состоянии.
Машина плавно тронулась. Я смотрела в окно на мелькающие фонари и чувствовала, как страх постепенно сменяется странным опустошением. Он не был маньяком. Он был скалой, которая просто упала на мою жизнь и придавила всё лишнее. И, честно говоря, я не знала, радоваться этому или плакать.