Глава11
Дорогие до чтение пожалуйста ставьте звёздочки пишите мне комментарии вам не сложно мне приятно.🫂
Я никогда не верил в случайности. В моем мире случайность — это либо плохо подготовленная диверсия, либо чья-то фатальная глупость. Но Ева... она не вписывалась ни в одну схему.
Когда я стоял в своем гараже перед её девчачьим чемоданом, я ожидал увидеть хаос. Но вместо этого — идеальный порядок. Сверху лежала выцветшая фотография: женщина с печальными глазами и маленькая девочка, прижимающая к себе игрушку. Я провел пальцами по краю снимка. Внутри шевельнулось странное чувство, которое я тут же задушил. Это не жалость. Это азарт. Пока она считает себя моей должницей, она никуда не денется. Она — мой самый личный проект.
В семь ноль-ноль я ждал у её дома. Когда Ева вышла из подъезда, я на секунду забыл, как дышать. Черный шелк платья, которое я выбрал, облегал её фигуру так бесстыдно, что мне захотелось немедленно накинуть на неё свой пиджак и спрятать от всего мира. Её спина была полностью открыта, кожа казалась алебастровой на фоне ночи.
Она шла к машине, опасно балансируя на шпильках, но в её взгляде не было страха — только чистый, концентрированный яд.
— Герман Эмилиевич, — выдохнула она, садясь в салон. — Надеюсь, вы застраховали этот вечер? Потому что я планирую выглядеть слишком дорого для вашего спокойствия.
Я медленно наклонился к ней, сокращая расстояние до минимума. Её зрачки расширились.
— Постарайся сегодня меньше пользоваться своим острым языком, — я намеренно задержал руку у её ремня безопасности, касаясь тыльной стороной ладони её бедра. Она вздрогнула. — Хотя, признаю, в этом платье ты чертовски убедительна.
— Смотрите не влюбитесь, босс, — хмыкнула она, поправляя прядь. — Говорят, это вредно для акций компании.
Прием был воплощением пафоса. Ева вцепилась в мой локоть своей «мертвой хваткой», и я чувствовал жар её тела сквозь ткань пиджака. Мы проходили мимо фуршетных столов, когда я заметил в толпе две знакомые фигуры. Мои родители.
Отец — Эмилий фон Берг — стоял, опираясь на трость, и его взгляд был холоднее арктического льда. Мама, Кристина, выглядела как всегда безупречно и сладко, но в её глазах всегда читалась тревога за меня. У отца была своя империя, и наши отношения напоминали холодную войну.
— Мама, отец, — я кивнул, притягивая Еву ближе к себе.
Ева замерла. Я почувствовал, как она напряглась, а её брови поползли вверх. Она мгновенно поняла правила игры: родители решат, что у нас всё серьезно. Она метнула в меня короткий взгляд, полный ярости, и я не смог сдержать самодовольной ухмылки. Мне нравилось видеть её такой — злой, живой и прижатой к моему боку.
— Герман, — мама сделала шаг вперед и ласково коснулась руки Евы. — Какая чудесная девушка. Наконец-то ты привел кого-то, кто не выглядит как пластиковая кукла.
— Рад, что тебе нравится, мам, — я почувствовал, как Ева больно ущипнула меня за предплечье под столом.
Отец молчал. Он долго рассматривал Еву, а затем перевел тяжелый взгляд на меня.
— Она выглядит искренней, Герман, — произнес он своим низким, властным голосом. — Не смей поступать с ней так, как ты привык поступать с остальными. Эту девочку не получится просто использовать и выбросить. Я слежу за тобой.
Ева вспыхнула. Её щеки залил густой румянец, и она посмотрела на моего отца с какой-то странной благодарностью, а на меня — как на личного врага.
— Не беспокойтесь, Эмилий Александрович, — процедила она сквозь зубы. — Ваш сын уже понял, что я — крайне неудачное вложение для его грязных игр.
Я только крепче сжал её талию. Её дерзость в присутствии моих родителей пьянила больше, чем самое дорогое вино.
Прием тянулся невыносимо медленно. Я сидел за столом, в окружении фальшивых улыбок и скучных тостов, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Единственной живой точкой в этом зале была Ева.
Она сидела рядом, безупречная в своем черном шелке, язвила гостям и даже ни разу не споткнулась, пока мы шли к столику. Но я кожей чувствовал её напряжение. Моя «белочка» была натянута, как струна, и мне чертовски хотелось проверить, когда она лопнет.
Я медленно опустил руку под стол. Мои пальцы, украшенные серебряными часами, которые я застегнул еще днем, скользнули вниз и накрыли её щиколотку, обтянутую тонким ремешком босоножки.
Я увидел, как Ева на секунду окаменела. Её безупречная улыбка, адресованная какому-то министру, на мгновение дрогнула. Она даже не посмотрела на меня, но я почувствовал, как она попыталась высвободить ногу, толкая мою голень своей туфлей.
— Герман Эмилиевич, — прошептала она, не разжимая губ, продолжая кивать собеседнику. — Уберите руки, или я за себя не ручаюсь.
— Я просто проверяю, на месте ли мой аксессуар, Ева, — я усмехнулся, глядя на неё в упор. — Не хочу, чтобы ты потерялась в толпе.
В ответ она резко ударила меня каблуком по ноге под столом. Больно. Но вместо того, чтобы отпустить, я лишь сжал пальцы сильнее, прижимая её ногу к своей голени. Я чувствовал, как её дыхание сбивается, а на шее появляется легкий румянец.
— Не толкайся, детка, — я наклонился к её уху, обжигая дыханием мокрую кожу. — Чем сильнее ты сопротивляешься, тем больше мне хочется... проверить, насколько далеко ты готова зайти.
Я видел её ярость. Она ненавидела меня в эту секунду. Но её тело... её тело предательски замерло, покоряясь моей власти. И это пьянило больше, чем самое дорогое шампанское в этом зале.
Я отлучился на разговор с инвестором всего на пару минут. Когда я вернулся в зал, Евы не было.
Я нашел её на балконе. Она стояла в тени массивной колонны, прижимая телефон к уху. Ночной ветер трепал подол её платья. Я уже хотел окликнуть её, подколоть за то, что она сбежала от моей мамы, но звук её голоса заставил меня прирасти к месту.
— Папа?.. — прошептала она, и в этом единственном слове было столько боли, что у меня внутри что-то хрустнуло.
Она слушала, что ей говорят на том конце провода, и её свободная рука судорожно сжалась в кулак, впиваясь ногтями в ладонь.
— Нет, не надо... — её голос сорвался. — Пожалуйста, не трогай её. Я сделаю всё, я найду... только не сегодня...
Она медленно опустила телефон. В этот момент она не видела ни огней города, ни меня. Она смотрела в пустоту, и по её лицу, по этим алебастровым щекам, медленно покатилась слеза. Одна, вторая...
Она не всхлипывала. Она просто стояла и плакала, глядя в темноту, а её губы продолжали беззвучно шевелить какие-то слова, которые я не мог разобрать.
В моей голове пульсировала только одна мысль: заткнуть бы её поцелуем, чтобы она перестала дрожать, найти того, кто на другом конце провода, и уничтожить. Но я просто стоял в тени, глядя на её надрыв.
Игра закончилась. Началось что-то, к чему я не был готов.