"Запретные сердца"

Клятва

Публикация дневников Виктории Блэквуд-Пирс вызвала эффект разорвавшейся бомбы. Новости о том, что происходило в семьях Блэквуд и Пирс на протяжении десятилетий, облетели весь мир. Люди требовали новых расследований, пересмотра старых дел, наказания всех, кто был причастен к этой истории.

Риана и Дилан сидели в своем офисе, просматривая новостные ленты. За окном шумел город — огромный, равнодушный, живущий своей жизнью. Но здесь, в этой маленькой комнате, время остановилось.

— Ты видел это? — спросила Риана, показывая Дилану статью в «Нью-Йорк Таймс». Заголовок гласил: «Вековая вражда двух семей: правда, которая шокировала мир».

— Видел, — ответил Дилан. — И еще десятки таких же. Все только об этом и говорят.

— Как ты думаешь, это поможет? — спросила Риана. — Тем, кто пострадал?

— Не знаю, — честно ответил Дилан. — Но это хотя бы не даст забыть. Люди будут знать, что такое зло существует. И что с ним можно бороться.

— Ты прав, — сказала Риана. — Мы не можем изменить прошлое. Но мы можем изменить будущее.

Она взяла его за руку.

— Я хочу кое-что тебе сказать, — начала она. — Что-то важное.

— Я слушаю, — ответил Дилан.

— Я хочу, чтобы мы поклялись, — сказала Риана. — Поклялись, что никогда не будем такими, как они. Что наши дети вырастут в любви и правде. Что мы не передадим им эту ненависть.

Дилан посмотрел на нее долгим взглядом.

— Я клянусь, — сказал он. — Клянусь всем, что у меня есть.

— Я тоже клянусь, — ответила Риана. — И пусть эта клятва будет сильнее любой вражды.

Они обнялись, и в этом объятии было обещание будущего — светлого, свободного, счастливого.

Через неделю после публикации дневников Риане позвонила Элеонора.

— Ты должна прийти, — сказала она. — Это важно.

— Что случилось? — спросила Риана, чувствуя тревогу.

— Я не могу сказать по телефону, — ответила Элеонора. — Приезжай. Одна.

Риана колебалась, но согласилась.

— Хочешь, я поеду с тобой? — спросил Дилан.

— Нет, — ответила Риана. — Она просила одну. Я доверяю ей.

— Тогда будь осторожна, — сказал он.

Она поцеловала его и уехала.

Элеонора встретила ее на пороге своей квартиры. Она выглядела взволнованной — руки дрожали, глаза блестели.

— Что случилось? — спросила Риана, входя.

— Я нашла кое-что, — ответила Элеонора. — В старых вещах Виктории. То, что она хотела, чтобы ты знала.

— Что?

— Пойдем, — сказала Элеонора, ведя ее в спальню.

На кровати лежала старая шкатулка — такая же, как та, которую Риана нашла в чемодане. Элеонора открыла ее. Внутри лежало письмо — единственное, в конверте без марки.

— Прочитай, — сказала Элеонора.

Риана взяла письмо и начала читать.

«Моя дорогая внучка, если ты читаешь это, значит, меня уже нет в живых. Я знаю, что рано или поздно правда откроется. Я хочу, чтобы ты знала: ты не одна. У тебя есть семья. Настоящая семья. Твой дед, Генри Фостер, оставил тебе наследство. Не деньги. Не дома. Нечто более ценное. В банковской ячейке в Цюрихе лежат документы. Они объяснят все. Найди их. Узнай правду. И будь счастлива. Ты заслуживаешь счастья. Люблю тебя. Твоя бабушка Виктория».

Риана почувствовала, как слезы текут по щекам.

— Она думала обо мне, — прошептала она. — До самого конца.

— Да, — ответила Элеонора. — Она любила тебя. Больше всего на свете.

— Что в этих документах?

— Не знаю, — ответила Элеонора. — Но, наверное, что-то важное. Иначе она не стала бы их прятать.

— Мы должны найти их, — сказала Риана.

— Я знаю, — ответила Элеонора. — Я уже купила билеты.

— Куда?

— В Цюрих, — ответила Элеонора. — Завтра.

Риана вернулась домой и рассказала все Дилану.

— Ты поедешь? — спросил он.

— Да, — ответила Риана. — Я должна.

— Я поеду с тобой, — сказал Дилан.

— Нет, — ответила Риана. — Элеонора просила, чтобы я была одна. Это... это что-то личное.

— Ты уверена?

— Уверена, — ответила Риана. — Я справлюсь.

Он обнял ее.

— Я буду ждать, — сказал он. — Сколько понадобится.

— Спасибо, — ответила она.

На следующий день Риана и Элеонора вылетели в Цюрих.

Город встретил их холодом и серостью. Но банк, где хранилась ячейка, был теплым и уютным — старые стены, мраморные полы, вежливые служащие.

— У вас есть ключ? — спросил клерк.

— Да, — ответила Элеонора, протягивая маленький ключ на цепочке.

Они прошли в хранилище. Ячейка была маленькой, в ней лежала только одна папка — кожаная, с тисненым вензелем.

Риана открыла ее.

Внутри были документы — старые, пожелтевшие, но все еще читаемые. Свидетельства о рождении, брачные контракты, завещания. И одно письмо — от Генри Фостера.

«Моей дорогой дочери Элеоноре. Я знаю, что не смогу вырастить тебя. Но я хочу, чтобы ты знала правду. Твой отец — не Александр Блэквуд. Я — твой отец. И я люблю тебя. Эти документы — твое наследство. Они докажут, кто ты есть на самом деле. Не бойся правды. Она сделает тебя свободной».

Элеонора заплакала.

— Он любил меня, — прошептала она. — Мой настоящий отец.

— Да, — ответила Риана. — И он хотел, чтобы ты знала правду.

Они обнялись — две женщины, которые так долго жили во лжи. И наконец обрели свободу.

Вернувшись в Нью-Йорк, Риана и Дилан решили организовать выставку картин Джеймса Монро — настоящего отца Рианы. Они нашли частного коллекционера, который согласился предоставить свои работы, и музей, который согласился принять выставку.

Открытие состоялось через три месяца.

Зал был полон. Люди рассматривали картины, перешептывались, восхищались. Риана стояла у одной из них — той самой, с закатом над океаном — и чувствовала, как слезы текут по щекам.

— Ты как? — спросил Дилан, подходя.

— Счастлива, — ответила Риана. — Я чувствую, что он здесь. Что он видит.

— Он гордится тобой, — сказал Дилан. — Я уверен.

— Спасибо тебе, — сказала Риана. — За все.

— Не за что, — ответил он. — Я люблю тебя.

— Я тебя тоже.

Они поцеловались, и в этом поцелуе было обещание будущего — светлого, свободного, счастливого.