"Запретные сердца"

Шкатулка

Несколько дней после разговора с Диланом Риана ходила сама не своя. Она почти не выходила из дома, почти не ела, почти не разговаривала. Только сидела у окна, смотрела на серое небо Нью-Йорка и думала. О прошлом, о настоящем, о том, что будет дальше. О том, сможет ли она когда-нибудь простить человека, который разрушил ее детство.

— Ты не должна решать сейчас, — сказал Дилан, садясь рядом. — У тебя есть время.

— Времени никогда не бывает достаточно, — ответила она, не отрывая взгляда от окна. — Особенно когда речь идет о таких вещах.

Он не стал спорить. Он просто взял ее за руку и сидел рядом, слушая, как за окном шумит город. Иногда молчание было лучшим лекарством.

На четвертый день Риана решила, что больше не может оставаться в четырех стенах. Ей нужно было выйти, вдохнуть свежий воздух, почувствовать, что мир не рухнул окончательно. Дилан предложил прогуляться до книжного магазина, где они когда-то встретились во второй раз. Того самого, с нотами и запахом старой бумаги.

— Помнишь? — спросил он, когда они подошли к знакомой двери.

— Помню, — ответила Риана. — Ты ждал меня три дня.

— И готов был ждать вечность, — сказал он, открывая дверь.

Внутри все было по-прежнему — стеллажи с книгами, уютный полумрак, запах кофе из маленького кафе в углу. Риана прошла к отделу с нотами, провела пальцами по корешкам, и на душе у нее стало чуть спокойнее. Это место было для нее убежищем. Местом, где она впервые почувствовала, что может быть собой.

Она купила несколько нот — Бетховена, которого любила с детства, и сборник джазовых пьес, который давно хотела попробовать. Дилан взял старый детектив и улыбнулся, глядя на обложку.

— Что? — спросила Риана.

— Ничего, — ответил он. — Просто я счастлив. Даже сейчас. Даже после всего.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты странный, — сказала она. — Но я тебя люблю.

— Я знаю, — ответил он. — И это главное.

Они вышли из магазина, и Риана предложила зайти в кафе через дорогу — то самое, где они пили кофе в первые дни знакомства. Дилан согласился.

Они сидели за столиком у окна, пили капучино и смотрели на прохожих. Обычные люди, обычная жизнь — такая далекая от их прошлого.

— Я хочу кое-что тебе показать, — сказала Риана, доставая из сумки маленькую шкатулку из темного дерева.

— Что это? — спросил Дилан, беря ее в руки.

— Не знаю, — ответила Риана. — Я нашла ее в старом чемодане, когда разбирала вещи. Я никогда не видела ее раньше.

— Откуда она взялась?

— Элеонора, наверное, подсунула, — ответила Риана. — Когда я уезжала из особняка в последний раз.

Дилан повертел шкатулку в руках. Она была старой, с потертым серебряным узором на крышке и маленьким замочком, который, казалось, не открывался годами.

— Ты открывала? — спросил он.

— Нет, — ответила Риана. — Боялась.

— Хочешь, откроем вместе?

Она кивнула.

Дилан аккуратно поддел замочек ножом для масла, который принес с соседнего столика. Замок щелкнул и поддался. Крышка откинулась.

Внутри лежали письма — старые, пожелтевшие, с выцветшими чернилами. Их было много — десятки конвертов, связанных выцветшей лентой. Риана взяла первый и начала читать.

«Дорогая Виктория, пишу тебе втайне от мужа. Он не должен знать, что мы переписываемся. Ты — единственная, кто понимает меня. Ты — единственная, кто знает правду...»

— Кто такая Виктория? — спросил Дилан.

— Моя бабушка, — ответила Риана. — Мать Уильяма.

— А кто автор?

Риана перевернула конверт. На обратной стороне было имя: «Маргарет Пирс».

— Это твоя бабушка, — сказала Риана, глядя на Дилана. — Мать Артура.

— Что? — Дилан взял письмо и прочитал его сам. — Они переписывались? Виктория и Маргарет?

— Похоже на то, — ответила Риана. — Но зачем? Они же были... врагами?

— Или не совсем, — сказал Дилан. — Читай дальше.

Они начали читать письма одно за другим, и с каждым прочитанным словом перед ними открывалась новая, невероятная правда.

Оказывается, Виктория Блэквуд и Маргарет Пирс были не просто знакомыми — они были лучшими подругами с детства. Они вместе учились в школе, вместе мечтали о будущем, вместе влюбились в одного мужчину — Александра Блэквуда, который в итоге женился на Виктории.

— Твой дед женился на моей бабушке, — сказал Дилан.

— Похоже на то, — ответила Риана. — Но тогда... тогда мы не просто враги. Мы — родственники. Дальние, но все же.

— Какая разница, — сказал Дилан. — Мы любим друг друга. Это главное.

— Но наши отцы... они знали?

— Скорее всего, нет, — ответил Дилан. — Иначе вражда была бы еще сильнее. Или, наоборот, прекратилась бы.

Риана продолжила читать. В одном из писем Виктория писала:

«Я боюсь, что Александр узнает правду о ребенке. Он не должен знать, что девочка — не его. Если он узнает, он убьет меня. И ее. И тебя. Молчи, умоляю. Ради нас всех».

— О каком ребенке идет речь? — спросил Дилан.

— Не знаю, — ответила Риана, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Может быть, о моей матери? Или о ком-то еще?

Они читали дальше, и правда становилась все более запутанной. Оказывается, у Виктории был роман с другим мужчиной — не с Александром. И от этого романа родилась дочь. Девочка, которую Александр считал своей, но которая на самом деле была дочерью другого.

— Твоя бабушка изменила твоему деду? — спросил Дилан.

— Похоже на то, — ответила Риана. — И эта дочь — моя мать? Или кто-то другой?

— Нужно спросить у Элеоноры, — сказал Дилан. — Она должна знать.

— Ты думаешь, она скажет правду?

— У нее нет выбора, — ответил Дилан. — Теперь у нас есть доказательства.

Они допили кофе, собрали письма и поехали к Элеоноре.

Элеонора жила в небольшой квартире на окраине города — скромной, но уютной. После того как Уильяма посадили в тюрьму, а особняк Блэквудов был продан, она переехала сюда, чтобы начать новую жизнь. Жизнь без лжи, без страха, без постоянного напряжения.

— Мама, — сказала Риана, когда Элеонора открыла дверь. — Нам нужно поговорить.

— О чем? — спросила Элеонора, впуская их. В ее глазах мелькнула тревога — она всегда знала, что рано или поздно этот разговор состоится.

— О прошлом, — ответила Риана. — О том, что ты скрывала от меня все эти годы.

Элеонора побледнела.

— Я не знаю, о чем ты...

— Знаешь, — перебил Дилан, доставая письма. — Мы нашли шкатулку. С письмами Виктории и Маргарет.

Элеонора села на стул, будто ноги отказали ей. Лицо ее стало белым, как полотно.

— Откуда... откуда они у вас?

— Шкатулка лежала в моем чемодане, — сказала Риана. — Ты подсунула ее мне, когда я уезжала из особняка в последний раз? Ты хотела, чтобы я узнала правду?

— Да, — ответила Элеонора, и голос ее дрогнул. — Я хотела, чтобы ты узнала правду. Но боялась сказать сама. Слишком много лет прошло. Слишком много боли.

— Какая правда? — спросила Риана, чувствуя, как внутри все замирает. — Кто моя настоящая мать?

Элеонора заплакала.

— Твоя настоящая мать — моя сестра, — сказала она, вытирая слезы дрожащими руками. — Ее звали Изабель. Она была дочерью Виктории и того мужчины, которого она любила. Она умерла при родах.

— Твоя сестра? — Риана почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Значит, ты моя тетя?

— Да, — ответила Элеонора. — Я обещала Изабель, что воспитаю тебя как свою дочь. И я сдержала обещание. Я любила тебя. Я люблю тебя до сих пор.

— А Уильям знал?

— Знал, — ответила Элеонора. — Он согласился на этот обман, потому что любил меня. Или думал, что любит.

— А Артур? — спросил Дилан.

— Артур ничего не знал, — ответила Элеонора. — Он думал, что Риана — его дочь. Но это не так. Ее отец — другой человек. Тот, кого Виктория любила по-настоящему.

— Кто он? — спросила Риана.

— Его звали Джеймс, — ответила Элеонора. — Он был художником. Виктория познакомилась с ним в Париже, когда Александр уехал в командировку. Они полюбили друг друга, но он умер от туберкулеза через год после рождения Изабель.

— Значит, я не Блэквуд, — сказала Риана. — И не Пирс. Я — никто.

— Ты — дочь Джеймса, — ответила Элеонора. — Художника, который любил твою бабушку. И ты носишь в себе его талант. Его душу.

— Почему ты не сказала мне раньше? — спросила Риана, и голос ее дрожал от боли.

— Потому что боялась, — ответила Элеонора. — Боялась, что ты возненавидишь меня. Боялась, что Уильям узнает. Боялась, что все разрушится.

— Все и так разрушилось, — сказала Риана. — Но, может быть, это к лучшему. Может быть, так и должно было случиться.

Она обняла мать — ту, которую считала матерью всю жизнь. Ту, которая вырастила ее, защищала, любила.

— Я прощаю тебя, — сказала Риана. — Но больше никакой лжи. Обещай.

— Обещаю, — ответила Элеонора, прижимая дочь к себе.

Они сидели на кухне, пили чай и говорили о прошлом. О том, как Виктория и Маргарет дружили, как враждовали их мужья, как любовь и ненависть переплелись в тугой узел, который распутывали двадцать пять лет.

— Теперь я понимаю, почему вы так ненавидели друг друга, — сказал Дилан. — Из-за страха. Из-за боли. Из-за того, что не могли простить.

— Да, — ответила Элеонора. — Но вы смогли. Вы — лучшие из нас. Вы разорвали этот порочный круг.

Риана и Дилан вернулись домой поздно вечером.

— Ты как? — спросил Дилан, когда они вошли в квартиру.

— Устала, — ответила Риана. — Но счастлива. Теперь я знаю, кто я.

— Кто же?

— Дочь художника, — ответила она. — Которая любит музыку. И любит тебя.

Он обнял ее.

— Этого достаточно, — сказал он. — Более чем достаточно.

Они стояли на балконе, смотрели на огни города и чувствовали, как прошлое отпускает. Как цепи, которые держали их годами, падают одна за другой.

Впереди было будущее — светлое, свободное, счастливое.

Их будущее.