"Запретные сердца"

Разговор с матерью

Вернувшись из Парижа, Риана долго не решалась снова встретиться с Элеонорой. Слишком много правды открылось за последние дни, слишком много боли накопилось в сердце. Но она знала, что разговора не избежать. Ей нужно было услышать всё — до конца, без утайки, без недомолвок.

— Ты уверена? — спросил Дилан, когда она сказала ему о своем решении. — Может, мне пойти с тобой?

— Нет, — ответила Риана. — Это должен быть разговор двух женщин. Матери и дочери. Даже если она не моя мать по крови.

— Хорошо, — сказал Дилан. — Я буду ждать тебя дома. Сколько бы времени ни прошло.

Она поцеловала его и поехала к Элеоноре.

Дверь открылась не сразу. Риана уже хотела уходить, решив, что матери нет дома, когда замок щелкнул и на пороге появилась Элеонора — бледная, с красными глазами, в старом халате, который она носила еще в особняке.

— Я знала, что ты придешь, — сказала Элеонора. — Ждала.

— Нам нужно поговорить, — ответила Риана, проходя в квартиру.

Внутри все было по-прежнему — скромно, но уютно. На столе стоял чайник, на плите грелась вода. Элеонора, казалось, готовилась к этому разговору — может быть, даже репетировала.

Они сели на кухне, и Элеонора налила чай.

— Я была в Париже, — сказала Риана, беря чашку в руки, чтобы хоть чем-то занять дрожащие пальцы. — Видела картины Джеймса Монро. Моего отца.

Элеонора вздрогнула. Чашка в ее руках задрожала, и она поставила ее на стол, чтобы не расплескать.

— Ты знаешь, кто он? — спросила Риана, хотя ответ уже был очевиден.

— Знаю, — ответила Элеонора, и голос ее дрогнул. — Я всегда знала. Виктория рассказала мне перед смертью.

— И ты молчала?

— Я должна была молчать, — Элеонора посмотрела на дочь с болью. — Я обещала Виктории, что никогда не расскажу тебе правду. Она боялась, что Александр узнает. Боялась, что ты будешь страдать. Боялась, что Уильям...

— Уильям что? — перебила Риана.

— Уильям поклялся уничтожить любого, кто расскажет правду о его отце, — сказала Элеонора. — Он был жестоким, ты знаешь. Он мог убить.

— И ты поверила ему?

— Я видела, на что он способен, — ответила Элеонора. — Ты тоже видела. Тот человек в саду... Джеймс О'Коннор... Уильям убил его, потому что тот слишком близко подошел к правде. Я не хотела, чтобы ты стала следующей.

Риана замолчала. Она смотрела на свои руки, на кольцо, которое все еще носила — то самое, от Калеба, которое стало символом ее прошлой жизни.

— Расскажи мне о ней, — попросила Риана. — О моей настоящей матери. Об Изабель.

Элеонора помолчала. Потом начала говорить, и голос ее стал тихим, почти шепотом — словно она боялась, что их подслушают даже здесь, в этой маленькой квартире.

— Изабель была моей младшей сестрой, — сказала она. — Она родилась, когда мне было пять лет. Виктория души в ней не чаяла. Она была красивой, талантливой, свободной. Она мечтала стать художницей, как ее отец. Но Виктория запретила ей рисовать — боялась, что Александр узнает правду.

— Какую правду?

— Что Изабель — не его дочь, — ответила Элеонора. — Что она — дочь Джеймса. Единственное, что осталось от их любви.

— И что случилось?

— Изабель сбежала из дома, — сказала Элеонора. — Ей было восемнадцать. Она уехала в Париж, чтобы учиться живописи. Виктория была в ярости, но ничего не могла сделать. Изабель была взрослой. Она имела право на свою жизнь.

— И она встретила там мужчину? — спросила Риана.

— Да, — ответила Элеонора. — Его звали Марк. Он был музыкантом, играл на виолончели. Они полюбили друг друга, поженились, родили тебя.

— А потом?

— Потом она заболела, — голос Элеоноры дрогнул. — Роды были тяжелыми. Она умерла через неделю после твоего рождения. Виктория привезла меня в Париж, и я забрала тебя.

— А Марк?

— Марк не смог справиться с горем, — сказала Элеонора. — Он уехал. Никто не знает, куда. Может быть, в другую страну. Может быть, в другую жизнь.

Риана почувствовала, как слезы текут по щекам.

— Я никогда не знала их, — прошептала она. — Никогда не видела.

— Я привезла тебя в Нью-Йорк, — сказала Элеонора. — Виктория хотела отдать тебя в приют, но я не позволила. Я сказала, что буду растить тебя как свою дочь.

— И Уильям согласился?

— Уильям любил меня, — ответила Элеонора. — Он сделал бы все, что я попрошу. Даже воспитать чужого ребенка.

— Он знал, что я не его дочь?

— Знал, — ответила Элеонора. — Но никогда не напоминал мне об этом. Он любил тебя. По-своему.

— Он не умел любить, — сказала Риана. — Он умел только контролировать.

— Может быть, — ответила Элеонора. — Но он старался.

Они замолчали. В комнате было тихо — только часы тикали на стене, да где-то вдалеке слышались звуки города.

— Ты прощаешь меня? — спросила Элеонора.

— Я пытаюсь, — ответила Риана. — Это нелегко.

— Я знаю, — сказала Элеонора. — Я буду ждать. Сколько понадобится.

Риана встала и обняла мать — ту, которую считала матерью всю жизнь. Ту, которая вырастила ее, защищала, любила.

— Я люблю тебя, — сказала Риана. — Несмотря ни на что.

— Я тоже тебя люблю, — ответила Элеонора. — Больше всего на свете.

Риана ушла от нее поздно вечером. На улице шел дождь — холодный, осенний, какой бывает только в Нью-Йорке в ноябре. Она стояла под козырьком, смотрела на капли, которые падали на асфальт, и думала о том, как много боли принесла ложь.

Но теперь ложь закончилась. Начиналась правда.

Дилан ждал ее дома.

— Как все прошло? — спросил он, когда она вошла.

— Тяжело, — ответила Риана, снимая мокрое пальто. — Но мы поговорили. Я узнала правду.

— И что ты чувствуешь?

— Пустоту, — сказала она. — Но, может быть, это нормально. Может быть, это начало чего-то нового.

— Обязательно, — ответил Дилан. — Я рядом. Всегда.

Она улыбнулась.

— Знаю.

Он обнял ее, и они стояли так, слушая, как за окном шумит дождь. Где-то вдалеке сверкнула молния, и Риане показалось, что вместе с ней что-то оборвалось внутри. Что-то старое, тяжелое, ненужное.

— Я хочу кое-что тебе сказать, — сказала она, отстраняясь.

— Что?

— Я хочу сменить фамилию, — ответила Риана. — Взять фамилию моего настоящего отца. Монро.

Дилан посмотрел на нее долгим взглядом.

— Ты уверена? — спросил он.

— Уверена, — ответила она. — Я больше не хочу быть Блэквуд. Это имя принесло слишком много боли.

— Тогда я возьму твою фамилию, — сказал Дилан.

— Что? — Риана не поверила своим ушам.

— Я хочу быть Диланом Монро, — ответил он. — Если ты не против.

— Но ты же Пирс, — сказала она. — Твоя фамилия — это часть тебя.

— Моя часть — это ты, — ответил он. — А фамилия — это просто слово. Я хочу носить ту же фамилию, что и ты. Потому что мы — семья.

Риана почувствовала, как слезы снова текут по щекам.

— Ты с ума сошел, — прошептала она.

— Возможно, — ответил он. — Но я люблю тебя. А любовь — это и есть безумие.

Она бросилась ему на шею, и они стояли так, обнявшись, пока дождь за окном не стих.

Через месяц они подали документы на смену фамилии. Риана стала Рианой Монро. Дилан — Диланом Монро.

— Это было нелегко, — сказал Дилан, когда они вышли из здания суда. — Но оно того стоило.

— Спасибо, — ответила Риана. — За то, что пошел на это.

— Я пойду на все ради тебя, — сказал он. — Ты знаешь.

Она взяла его за руку, и они пошли по улице — просто мужчина и женщина, которые любили друг друга. Без прошлого, без фамилий, без проклятий.

Только они.

И их любовь.