"Запретные сердца"

Экономическая война

Дилан очнулся в незнакомом месте.

Голова раскалывалась, во рту был привкус крови, а запястья саднило — его связали пластиковыми стяжками, пока он был без сознания. Он попытался сесть, но тело не слушалось. Только через несколько секунд, превозмогая боль, он смог приподняться и оглядеться.

Комната была пустой — голые бетонные стены, одно маленькое окно под потолком, зарешеченное, и железная дверь без ручки с внутренней стороны. Подвал. Или что-то вроде того. Холодный, сырой, пахнущий плесенью и страхом.

— Очнулся, — голос отца прозвучал откуда-то сверху, и Дилан поднял голову.

В углу комнаты, на стене, висела камера. Красный огонек горел, как глаз хищника.

— Где я? — спросил Дилан. Голос хрипел, слова давались с трудом.

— В месте, где ты будешь думать о своем поведении, — ответил Артур Пирс. Его голос был спокойным, почти равнодушным, но Дилан знал отца: это спокойствие было опаснее любых криков. — Ты опозорил семью, Дилан. Ты сбежал с девчонкой Блэквуд. Ты предал меня.

— Я не предавал тебя, — Дилан попытался встать на ноги, но стяжки на ногах не позволили. — Я просто хотел жить своей жизнью.

— Своей жизнью? — Артур усмехнулся. — Ты — Пирс. У тебя нет своей жизни. Только та, которую я тебе дал.

— Тогда забирай ее, — сказал Дилан. — Мне не нужны твои деньги, твои машины, твоя фамилия. Забери все.

— Я и так все заберу, — голос отца стал жестче. — Но сначала ты женишься на Лилиан.

Дилан замер.

— Что?

— Ты слышал, — ответил Артур. — Свадьба через месяц. Лилиан уже дала согласие. Ее отец ждет только подтверждения с нашей стороны.

— Я не женюсь на ней, — Дилан покачал головой. — Я люблю Риану.

— Риана Блэквуд больше не твоя забота, — голос отца стал ледяным. — Она вернулась в свою клетку. И скоро выйдет замуж за Калеба.

Дилан почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Ты лжешь, — прошептал он.

— Я никогда не лгу, — ответил Артур. — Уильям и я, мы заключили перемирие. Временно. До тех пор, пока наши дети не выполнят свой долг перед семьями.

— Вы не можете так поступить, — Дилан рванулся, пытаясь освободиться, но стяжки только сильнее впились в кожу. — Это не законно!

— Закон на нашей стороне, — сказал Артур. — У нас есть судьи, адвокаты, полиция. А у вас — ничего. Только глупая любовь, которая не стоит и гроша.

Дилан закрыл глаза. Он чувствовал, как ненависть поднимается в груди, но одновременно с ней — отчаяние. Отец был прав. У них ничего не было. Только документы, которые они забрали из сейфа. Но и те остались в машине, которую, скорее всего, уже конфисковали люди Артура.

— Документы, — прошептал он. — Где документы?

— Какие документы? — голос отца стал настороженным.

Дилан понял, что проговорился. Он замолчал, но было поздно.

— Ах эти, — Артур усмехнулся. — Ты о завещании Александра Блэквуда? Оно уничтожено. Как и все остальные бумаги.

— Ты не мог, — Дилан открыл глаза. — Они были у Рианы.

— У Рианы, — согласился Артур. — Но когда ее забирали, папка осталась в машине. Мои люди нашли ее и принесли мне. Теперь документов не существует.

Дилан почувствовал, как что-то обрывается внутри.

— Ты чудовище, — прошептал он.

— Я бизнесмен, — поправил отец. — И я делаю то, что нужно для защиты семьи. Ты еще слишком молод, чтобы это понять. Но со временем поймешь.

— Никогда, — сказал Дилан. — Я никогда не стану тобой.

— Станешь, — голос отца был спокоен. — Рано или поздно все становятся своими отцами. Это закон природы.

Красный огонек на камере погас.

Дилан остался один в темноте.

Три дня.

Три дня он сидел в подвале, без еды, без воды, без сна. Люди отца приходили только для того, чтобы задавать одни и те же вопросы: где еще могут быть копии документов, кто знает о завещании, кто помогал им бежать.

Дилан молчал.

Он думал о Риане. О том, как она сейчас. О том, что она, наверное, тоже в плену — в своей золотой клетке. О том, что их разлучили, возможно, навсегда.

На четвертый день дверь открылась.

— Выходи, — сказал охранник.

Дилан вышел, щурясь от яркого света. Ноги подкашивались, голова кружилась. Его провели по коридору, подняли на лифте наверх и вывели через черный ход.

На улице ждала машина.

— Садись, — сказал охранник.

— Куда мы едем?

— В аэропорт. Твой отец отправляет тебя в Лондон. Будешь жить там, пока не одумаешься.

— А если не одумаюсь?

Охранник пожал плечами.

— Тогда останешься там навсегда.

Дилан сел в машину. Он не сопротивлялся. Сил не было. Только в голове пульсировала одна мысль: Риана. Он должен вернуться к ней. Должен.

Но как?

Лондон встретил его дождем и серостью.

Дилана поселили в квартире в центре города — роскошной, но пустой. С окнами на Темзу, с мебелью, которую никто не выбирал, с холодильником, полным еды, которую он не хотел есть.

Отец отключил его телефон, заблокировал счета, оставив только минимальную сумму на расходы. Единственным развлечением был телевизор, но Дилан не включал его. Он сидел у окна, смотрел на дождь и думал.

О Риане.

О том, что она, наверное, уже невеста Калеба.

О том, что их любовь, возможно, была ошибкой.

На седьмой день в дверь постучали.

Дилан открыл и увидел Хлою.

— Ты как здесь? — спросил он, обнимая сестру.

— Сбежала, — ответила она, заходя в квартиру. — Отец хотел отправить меня в Швейцарию, к Риане. Но я не поехала.

— К Риане? — Дилан насторожился. — Она в Швейцарии?

— В закрытом пансионате, — Хлоя кивнула. — Я знаю, где именно. Мия рассказала. Она смогла связаться с Рианой через одну из медсестер.

— Она жива? — голос Дилана дрогнул.

— Жива, — Хлоя взяла его за руку. — Но она не в себе. Мия говорит, что она почти не ест, не говорит, только играет на пианино. Все время одну и ту же сонату.

Дилан закрыл глаза.

Бетховен. Та самая соната, которую она играла в день их встречи.

— Я должен вернуться, — сказал он.

— Как? — спросила Хлоя. — У тебя нет денег, нет документов. Отец следит за каждым твоим шагом.

— Тогда я придумаю что-нибудь, — ответил Дилан. — Я не оставлю ее там.

Хлоя посмотрела на него долгим взглядом.

— Я помогу тебе, — сказала она. — У меня есть немного денег. И есть знакомый, который может сделать новые документы.

— Ты рискуешь, — сказал Дилан. — Если отец узнает...

— Он не узнает, — перебила Хлоя. — Я устала бояться, Дил. Я устала жить в тени его гнева. Пришло время что-то менять.

Они обнялись, и Дилан впервые за много дней почувствовал, что надежда возвращается.