"Запретные сердца"

Семейное давление

Уильям Блэквуд объявил о помолвке на следующий день.

Он сделал это в своем обычном стиле — без лишних эмоций, как о сделке, которая принесет выгоду. Пресс-релиз разошелся по всем новостным каналам, фотографии Рианы и Калеба украсили первые полосы газет, и уже к вечеру весь город знал: дочь Генерала выходит замуж за сына судьи.

Риана сидела в своей комнате, смотрела на эти фотографии и не узнавала себя. На них она улыбалась — той самой улыбкой, которой научилась у матери. Пустой. Правильной. Мертвой.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала она, не оборачиваясь.

Вошел отец. Он был в домашнем халате, но даже в нем выглядел как на совете директоров — прямой, напряженный, готовый к бою.

— Ты не выглядишь счастливой, — сказал он, закрывая за собой дверь.

— Я счастлива, отец, — ответила Риана, не поворачиваясь.

— Не ври мне, — голос Уильяма стал жестче. — Я знаю, когда ты врешь. Ты всегда опускала левое плечо, когда врала. Еще с детства.

Риана замерла. Она не знала, что у нее есть такая привычка.

— Я не хочу замуж за Калеба, — сказала она, и слова вырвались сами собой, без ее воли.

Уильям подошел к окну и встал рядом с ней. Они смотрели на залив — спокойный, серебристый, равнодушный.

— Это не имеет значения, — сказал он. — Твои желания не имеют значения.

Риана повернулась к нему. Впервые в жизни она посмотрела отцу в глаза без страха.

— Почему? — спросила она. — Почему мои желания ничего не значат?

— Потому что ты Блэквуд, — ответил он, и в голосе его прозвучала гордость. Или, может быть, горечь. — Ты не принадлежишь себе. Ты принадлежишь семье. Традициям. Долгу.

— Как мама? — спросила Риана. — Она тоже принадлежала семье?

Уильям промолчал. Но в его глазах мелькнуло что-то, чего Риана никогда раньше не видела. Боль.

— Твоя мать сделала свой выбор, — сказал он наконец. — И она не жалеет.

— Она жалеет, — возразила Риана. — Каждый день. Я вижу это по ее глазам. Она мертва внутри, отец. И вы оба это знаете.

— Замолчи! — голос Уильяма прогремел по комнате, и Риана вздрогнула. — Ты не смеешь говорить о своей матери в таком тоне. Она пожертвовала всем ради этой семьи. Ради тебя.

— Она пожертвовала собой ради денег, — сказала Риана тихо. — И вы тоже. Вы оба выбрали деньги вместо счастья. И теперь хотите, чтобы я сделала то же самое.

Уильям смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. Потом покачал головой.

— Ты ничего не понимаешь, — сказал он. — Ты не знаешь, что такое настоящая бедность. Настоящая борьба. Настоящая ненависть.

— Тогда расскажите мне, — Риана сделала шаг к нему. — Расскажите, почему вы ненавидите Пирсов. Почему вы запрещаете даже произносить эту фамилию. Что между вами произошло?

Лицо Уильяма окаменело.

— Это не твое дело, — сказал он. — Тебе достаточно знать, что Пирсы — враги. Они пытались разрушить нашу семью. Они украли то, что принадлежало нам.

— Что украли?

— Достаточно, — Уильям повернулся к двери. — Помолвка состоится через месяц. Ты будешь готовиться к свадьбе. И ты будешь счастлива. Потому что я так сказал.

Он вышел, оставив Риану одну.

Она стояла у окна и смотрела на залив, который темнел с каждым часом. На пальце сверкало кольцо — символ ее тюрьмы.

Она достала телефон и написала Дилану:

«Сегодня. Я приеду в мастерскую. Мне нужно тебя увидеть».

Он ответил сразу:

«Я буду ждать. Приезжай, как сможешь».

Риана оделась и вышла из комнаты. В коридоре она столкнулась с матерью.

— Ты куда? — спросила Элеонора.

— К Мие, — солгала Риана. — Мне нужно отвлечься.

Элеонора посмотрела на нее долгим взглядом. Потом кивнула.

— Возвращайся до одиннадцати, — сказала она. — Завтра у нас встреча с организаторами свадьбы.

Риана кивнула и вышла из дома.

Мастерская Итана находилась в получасе езды от города — старое здание на окраине, окруженное лесом. Когда Риана подъехала, она увидела Дилана, который стоял на крыльце и ждал ее.

Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, и в его взгляде была тревога, которой она раньше не замечала.

— Ты пришла, — сказал он, когда она вышла из машины.

— Я обещала, — ответила Риана.

Он обнял ее — крепко, почти до боли, и она почувствовала, как его сердце колотится где-то у самого горла.

— Я боялся, что ты не придешь, — прошептал он. — Что передумаешь.

— Я не передумала, — она отстранилась и посмотрела на него. — Но нам нужно поговорить.

Он кивнул и провел ее внутрь.

Мастерская оказалась большой, с высокими потолками и окнами, выходящими в лес. Внутри пахло маслом и металлом — здесь Итан ремонтировал машины, и запах этот был чужим для Рианы, но почему-то успокаивающим.

Они сели на старый диван в углу, и Дилан взял ее руки в свои.

— Рассказывай, — сказал он.

Риана рассказала все. О помолвке, о кольце, о разговоре с отцом. О том, как она чувствует себя в клетке, из которой нет выхода.

Дилан слушал молча, и чем дольше она говорила, тем мрачнее становилось его лицо.

— Ты не выйдешь за него, — сказал он, когда она закончила. Это был не вопрос. Приказ.

— Я знаю, — ответила она. — Но как нам быть? Мои родители не согласятся на наш брак. Твои — тоже. Мы не можем просто сбежать.

— Почему нет? — спросил он.

Риана посмотрела на него в изумлении.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, — он сжал ее руки. — У меня есть деньги. Не такие, как у отца, но достаточно, чтобы начать новую жизнь. Мы можем уехать в другой город. Или в другую страну. Начать все с чистого листа.

— Это безумие, — прошептала Риана.

— Это свобода, — поправил он. — Ты хотела свободы? Вот она. Прямо перед тобой.

Риана молчала. В голове у нее крутились мысли — сотни, тысячи мыслей, которые сталкивались и разбивались друг о друга.

— А наши семьи? — спросила она. — Они будут искать нас.

— Пусть ищут, — Дилан пожал плечами. — Мы будем далеко. Они не смогут нас найти.

— А если смогут?

— Тогда будем бороться, — он посмотрел ей в глаза. — Я не боюсь твоего отца, Ри. И не боюсь своего. Я боюсь только одного — потерять тебя.

Риана почувствовала, как слезы текут по щекам. Она не плакала много лет, но сейчас не могла остановиться.

— Я люблю тебя, — сказала она, и слова прозвучали как признание, как молитва, как клятва.

Дилан обнял ее, прижал к себе, и она чувствовала, как его руки дрожат.

— Я тоже люблю тебя, — прошептал он. — И я никому тебя не отдам. Ни Калебу. Ни твоему отцу. Никому.

Они сидели в мастерской, обнявшись, и за окном темнел лес. Где-то вдалеке ухала сова, и ветер шумел в ветвях, но здесь, в этом старом здании, было тихо и спокойно.

— Мы сделаем это, — сказал Дилан. — Мы сбежим. Начнем новую жизнь.

— Когда? — спросила Риана.

— Как только сможем. Нужно подготовиться. Документы, деньги, план. Но я обещаю: это будет скоро.

Риана кивнула. Она чувствовала, как страх борется в ней с надеждой, и надежда побеждала.

— Я буду ждать, — сказала она. — Сколько нужно.

— Недолго, — пообещал он. — Я не заставлю тебя ждать.

Он поцеловал ее — нежно, бережно, и в этом поцелуе было обещание будущего. Будущего, в котором не будет вражды, ненависти, клеток.

Только они.

И их любовь.

Когда Риана вернулась домой, было уже за полночь. Она вошла в тихий дом, поднялась в свою комнату и села за пианино.

Она играла долго — до тех пор, пока пальцы не начали болеть, а слезы не высохли на щеках. Она играла для него. Для себя. Для их будущего.

И в этой музыке была надежда.