"Запретные сердца"

Дилан

Дилан Пирс никогда не просыпался медленно.

Он просыпался резко, как после падения, — все мышцы напряжены, сердце колотится, и первые секунды он не понимает, где находится. Сегодня это был номер в отеле. Какой именно — он вспомнил не сразу. «Марриотт»? «Хилтон»? Какая разница. Все пятизвездочные отели одинаковы: слишком мягкие кровати, слишком белые простыни и запах стерильной чистоты, который хочется чем-нибудь перебить.

Дилан сел на кровати, провел рукой по лицу и поморщился. Во рту был вкус вчерашнего виски, в голове — тупая пульсация, которая обещала перерасти в мигрень, если не выпить кофе в ближайшие пятнадцать минут.

Телефон на тумбочке завибрировал. Дилан взглянул на экран и увидел четырнадцать пропущенных от отца и три от Хлои.

— Черт, — пробормотал он, откидывая одеяло.

Он встал, прошелся по номеру, собирая разбросанную одежду. Джинсы — на спинке стула, футболка — на полу у балкона, кроссовки — под столом. Вчерашний вечер вспоминался урывками: бар, Итан, который что-то доказывал бармену, потом гонка на окраине города, которую он, кажется, выиграл. Или проиграл. Он не помнил.

Он не любил такие вечера. Но они случались все чаще, потому что только так он мог заглушить голос отца в голове.

Дилан зашел в душ и встал под ледяную воду, чувствуя, как каждая клетка тела просыпается и начинает протестовать. Он продержался под водой ровно три минуты — на большее не хватило сил — и вышел, обмотав полотенце вокруг бедер.

Следующий звонок застал его за сбором вещей.

— Ты где? — голос отца был спокоен. Слишком спокоен. Это было опасным признаком.

— В городе, — ответил Дилан, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я знаю, что ты в городе. Я спрашиваю — где конкретно?

Дилан промолчал. Он смотрел на свое отражение в зеркале — мокрые волосы, темные круги под глазами, шрам над бровью, который остался после первой гонки. В двадцать пять он выглядел на тридцать, и в этом не было ничего хорошего.

— Дилан, — голос отца стал жестче. — У тебя было две встречи сегодня. В девять и в одиннадцать. Сейчас без десяти девять.

— Я не просил назначать эти встречи.

— Ты не просишь. Я приказываю. Ты работаешь в этой компании, и ты будешь выполнять свои обязанности.

— Я не работаю в этой компании, — Дилан услышал, как голос его повышается, и не смог остановиться. — Вы с матерью решили, что я буду там работать, но я никогда не давал на это согласия.

В трубке повисла тишина.

Когда отец заговорил снова, в его голосе не было злости. Было только холодное, расчетливое спокойствие, которое Дилан научился ненавидеть еще в детстве.

— Ты хочешь сказать мне что-то еще? Может быть, о той гонке, которая была вчера? О том, как ты обогнал полицейскую машину на скорости под двести километров в час?

Дилан замер.

— Я не...

— У меня есть люди, Дилан, — перебил его отец. — Люди, которые следят за тобой, потому что ты — мой сын, и твоя безопасность — моя забота. Или, может быть, ты хочешь, чтобы я перестал заботиться о тебе?

Это была угроза. Дилан знал это. И знал, что отец никогда не блефует.

— Я буду через час, — сказал он и сбросил звонок.

Он оделся быстро, на ходу выпил остывший кофе, который оставил с вечера, и вышел из номера. В лифте он набрал сообщение Итану.

«Вчера был перебор. Извини».

Ответ пришел мгновенно.

«Ты всегда так говоришь. И всегда повторяешь».

Дилан усмехнулся. Итан был единственным человеком, который говорил ему правду. И единственным, кто не просил у него денег, связей или защиты. Итан был просто другом. Настоящим. Таким, у которого не было фамилии, за которую можно было бы спрятаться.

«Вечером увидимся?» — написал Дилан.

«Если твой папаша не посадит тебя под домашний арест».

Дилан не ответил. Потому что в словах Итана была доля правды, которую он не хотел признавать.

Офис «Пирс Индастриз» находился в центре города, в небоскребе из стекла и бетона, который Артур Пирс построил двадцать лет назад, когда вражда с Блэквудами только начиналась. Дилан ненавидел это здание. Он ненавидел его с детства, когда мать водила его сюда по субботам, чтобы «папа мог на тебя посмотреть». Он ненавидел лифты, которые пахли дорогим парфюмом и чужими амбициями. Он ненавидел приемную, где секретарши смотрели на него с жалостью и любопытством одновременно.

Сегодня он ненавидел все это особенно сильно.

— Мистер Пирс, — секретарша встала, когда он вошел. — Ваш отец ждет вас.

— Когда он не ждет? — пробормотал Дилан, проходя в кабинет.

Артур Пирс сидел за огромным столом из темного дерева, и его фигура в кресле казалась монолитной, как скала. Он был высок, сухощав, с острыми чертами лица и седыми волосами, которые делали его похожим на полярного исследователя — человека, который привык к холоду и выжил в самых суровых условиях.

Он не поднял головы, когда Дилан вошел.

— Закрой дверь.

Дилан закрыл.

— Садись.

Дилан сел в кресло напротив стола. Между ними было три метра пространства, но казалось, что пропасть, разделяющая их, простирается на мили.

— Я не пойду на поводу у твоих капризов, Дилан, — сказал Артур, и в голосе его не было ничего, кроме фактов. — Ты мой сын. Мой единственный сын. Когда меня не станет, все это — он обвел рукой кабинет, здание, мир за окном — перейдет к тебе.

— Я не просил об этом.

— Ты ничего не просишь. Ты только берешь. Деньги, машины, квартиры. Ты берешь все, что я тебе даю, и при этом говоришь, что ничего не просил.

Дилан сжал челюсти.

— Я могу отказаться от всего. Прямо сейчас.

— Не можешь, — Артур наконец поднял глаза. В них было что-то, что Дилан видел редко. Усталость. — Ты не знаешь, что такое настоящая бедность, сын. Ты не знаешь, что значит просыпаться в комнате, где нет ничего, кроме стен, и понимать, что ты никому не нужен. Я знаю. Я прошел через это, чтобы построить эту империю. И я не позволю тебе разрушить ее из-за юношеского максимализма.

— Это не максимализм, — Дилан подался вперед. — Это моя жизнь. Я хочу жить так, как я хочу. Гонки, механика, машины — вот что меня интересует. А не эти ваши советы директоров и сделки, от которых у меня голова идет кругом.

Артур усмехнулся. Усмешка была кривой, горькой.

— Твой дед тоже говорил что-то подобное, — сказал он. — Мой отец. Он хотел быть художником. Рисовать картины, путешествовать, жить свободно. Знаешь, что с ним стало?

Дилан молчал.

— Он умер, когда мне было двадцать. Без гроша в кармане. Его картины никто не купил, его мечты никто не поддержал. А его старший брат — тот самый, который отказался от мечтаний и занялся делом, — построил империю. Ту самую, которую ты так ненавидишь.

— Это разные вещи, — сказал Дилан, но в голосе его уже не было прежней уверенности.

— Нет, — Артур покачал головой. — Это одни и те же вещи. Мир не прощает слабости, Дилан. Мир не прощает тех, кто выбирает мечты вместо долга. Я хочу, чтобы ты это понял, пока не поздно.

В кабинете повисла тишина.

Дилан смотрел на отца и впервые видел в нем не тирана, не врага, а человека, который тоже когда-то был молодым. У которого тоже были мечты, от которых он отказался. Который, возможно, тоже хотел другой жизни, но выбрал эту — холодную, одинокую, полную власти и пустоты.

— Сегодня вечером гала-ужин в «Палм-Роял», — сказал Артур, возвращаясь к деловому тону. — Ты поедешь со мной.

— Нет, — ответ Дилана был автоматическим.

— Это не просьба. Там будет Лилиан. Ее отец хочет обсудить сделку, и твое присутствие необходимо.

— Лилиан? — Дилан скривился. — Та самая, с которой ты пытаешься меня сосватать?

— Та самая, чей отец контролирует портовые терминалы, которые нам нужны для выхода на азиатский рынок, — поправил его Артур. — Называй это как хочешь. Но ты будешь там.

— А если я не приду?

Артур посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.

— Тогда я лишу тебя всего. Машины, квартиры, счета. Все, что у тебя есть, Дилан, дал тебе я. И я могу это забрать.

Дилан встал. Кровь стучала в висках, руки сжимались в кулаки, но он держал себя в руках. Он уже знал эту игру. Отец давил, он сопротивлялся, потом сдавался. И так по кругу.

— Я буду, — сказал он сквозь зубы. — Но не ради тебя. Ради Хлои.

— Хлоя здесь ни при чем.

— Хлоя всегда при чем, — Дилан направился к двери. — Она единственная причина, по которой я еще не послал тебя ко всем чертям.

Он вышел из кабинета, громко хлопнув дверью, и прошел через приемную, не глядя на секретарш. В лифте он достал телефон и набрал номер сестры.

— Дил? — голос Хлои был сонным, но в нем тут же появилась тревога. — Что случилось?

— Ничего, — он прислонился к стене лифта и закрыл глаза. — Просто очередной день из жизни Пирсов.

— Папа опять давил на тебя?

— Когда он не давит?

Хлоя вздохнула. Ей было восемнадцать, но она была мудрее своего возраста — может быть, потому что росла в этой семье, где мудрость была единственным способом выжить.

— Ты не должен идти у него на поводу, — сказала она.

— А что мне делать? Уйти из дома, бросить все? Я не могу, Хлоя. Я не могу оставить тебя с ним одну.

— Я уже большая, Дил. Я справлюсь.

— Нет, — голос Дилана стал жестче. — Я не оставлю тебя. Не после того, что случилось с мамой.

Они оба замолчали. Их мать, Изабель Пирс, ушла из жизни пять лет назад, и с тех пор дом Пирсов стал еще холоднее, еще пустее. Дилан до сих пор не мог говорить об этом без боли.

— Ладно, — сказала Хлоя, нарушая тишину. — Сегодня вечером будет гала-ужин, да? Ты придешь в своем обычном настроении или постараешься быть милым?

— Я всегда милый.

— Ты всегда саркастичный. Это разные вещи.

Дилан усмехнулся, и напряжение немного отпустило.

— Постараюсь не позорить нашу фамилию, — сказал он.

— Это уже прогресс. Увидимся вечером.

— Увидимся, Хло.

Он сбросил вызов и вышел из лифта в подземный паркинг. Его машина — черный «Порше», который отец подарил ему на двадцатилетие — стояла на месте, выделенном для членов семьи.

Дилан сел за руль, завел двигатель и выехал на улицу.

Город жил своей обычной жизнью: люди спешили по делам, офисные работники забегали в кофейни за утренним кофе, курьеры на велосипедах лавировали между машинами. Дилан смотрел на них и чувствовал себя чужим. Он был частью этого города, но не принадлежал ему. Он был Пирсом, а Пирсы не принадлежали никому.

Он нажал на газ, и «Порше» рванул вперед, вливаясь в поток машин. Ему нужно было навестить Итана, проверить двигатель, который они собирали для следующей гонки. Ему нужно было забыть о встрече с отцом, о Лилиан, о гала-вечере, который обещал быть таким же скучным, как и все предыдущие.

Но Дилан не знал, что этот вечер изменит его жизнь.

Он не знал, что в отеле «Палм-Роял» его ждет встреча, которая разрушит все, что он знал о себе и о мире, в котором живет.

Он не знал, что фамилия Блэквуд, которую он с детства учился ненавидеть, станет для него не проклятием, а искуплением.

Дилан просто ехал вперед, в потоке машин, в потоке жизни, которая уже готовила ему самый опасный и сладкий поворот.