Глава 8. Жизнь?
Я с Халидом зашла домой, где нас ждал тёплый ужин. Мы прошли на кухню и увидели как вся семья уже сидела за столом. Всё было готово, только нас не хватало что бы этот стол стал по-настоящему полным.
— Вы уже пришли! Давайте, садитесь пока всё ещё горячее, — позвала нас умми и мы сели за стол.
Вся семья сидела улыбаясь и смеясь. Я не хочу портить этот вечер своим плохим настроением, поэтому просто натяну улыбку и сделаю вид что всё хорошо. Как всегда.
Я примерно понимала как выгляжу со стороны. Губы растянулись в улыбке, а глаза вот-вот готовы заплакать. Ненавижу.
— Фатыма? Всё хорошо? — Я обратила внимание на переживающее лицо умми, на котором так и читалось: «Что с тобой? Расскажи мне, не бойся.»
— Хвала Аллаху, у меня всё прекрасно умми. — Я заулыбалась. Искренне. Что бы развеять тревогу умми.
Йа Аллах. АстагфируЛлах. У меня всё хорошо. Я опять навязываю себе не существующее проблемы. У меня всё хорошо. Просто прекрасно. Неужели я так люблю страдать? Какие ещё проблемы, Фатыма? Это опять тебе шайтан нашёптывает что всё плохо и ты такая несчастная. АльхамдулиЛлях. Всё хорошо. Запомни:
«Больно будет всегда, а вот страдать из-за этого — решать уже тебе»
Больно. Обидно. Стыдно. Неважно что. Твоя цель не страдать из-за прошлого, каким бы оно не было. Твоя цель — это повиноваться Аллаху и не поддаваться на искушения шайтана.
Живи настоящим, пожалуйста.
За каждой тягостью наступает облегчение. Помни. Что было, то было. Будешь страдать и думать о плохом — побью!
Ты с Аллахом, Аллах с тобой. Почему когда Аллах делает тебе это во благо, ты видишь в этом проблему? Даже смерть сестры может оказаться благом. Может Он хочет тебя испытать? Хочет посмотреть как ты будешь проходить это испытание? Так почему же ты недовольна? АльхамдулиЛлях. АльхамдулиЛлях!
В суре «Аль-Бакара» (Корова), аяте 216, говорится: «Быть может, вам неприятно то, что является благом для вас. И быть может, вы любите то, что является злом для вас. Аллах знает, а вы не знаете»
Помни об этом. Поняла?
***
Я сидела в зале, перед выключенным телевизором и смотрела на своё отражение в чёрном экране.
Пу-пу-пу....
Я думала. И да, опять о прошлом. О том - почему я виню себя в смерти сестры? Почему так сильно ненавижу неверующих, какими бы они не были? Добрыми или злыми. Почему какая-то обида всё ещё осталась? Так. Сначала. А то голова разболится.
Во-первых — почему я виню себя в смерти сестры? Потому. Потому что именно я вывела её запределы двора, даже не спросив разрешение. Втихаря. Что бы никто не узнал. А в итоге узнали все, и даже те, кто не должен был знать. АстагфируЛлах. Я не защитила её от мальчишек и даже не смогла поймать её когда она захлёбывалась в воде. Я была такая слабая что даже не смогла её просто напросто поймать, спасти. Я не смогла преодолеть речное течение. Я не смогла догнать и перехватить её. Я слабачка. Я ничего не смогу. Такими темпами я не смогу защитить свою семью в случае чего. Я просто бездарность, которая ни на что не способна.
Так. Опять? Не-не-не. Пасиба. С меня хватит. А то так моя самооценка взлетит до небес. Дальше.
Во-вторых — Почему я так сильно ненавижу неверующих, какими бы они не были?
Ну соответственно из-за того что они сами по себе неверующие которые нас тоже ненавидят за то что мы мусульмане. В исламе есть такая тема, где говорится про то, что бы мусульмане не брали себе в друзья неверующих и отстранялись от них.
Это называется «аль-Валя валь-Бараа». Дружба с мусульманами и непричастность к кафирам. Обычно с людьми, с которыми у меня расходятся мнения на счёт религии, там например: Аллах Един? Ислам истинна? Можно ли взывать к кому либо кроме Аллаха? Ну и в таком роде. То таким людям я выношу такфир. Конечно с ним надо быть осторожнее. Направо налево я им разбрасываться не могу. Для начала надо узнать ак'ыду человека, а уж потом делать выводы.
Вот допустим, возьмём девушку, покрытую, которая делает намаз, вижу я её в первый раз и совсем не знаю.
Но я скажу что она мусульманка, судя по внешнему виду, а вот если узнаю её получше и на чём она, и там будет то, что протеворечит исламу, то я вынесу ей такфир, хоть она покрытая и делает намаз. Есть толпы людей которые считают себя мусульманами, а на самом деле они даже ничего про эту религию не знают. Делать намаз и носить хиджаб, это ещё не значит что ты мусульманин. Намаз делать может каждый, а вот осознавать его смысл и пользу — нет.
С хиджабом тоже самое. Многие одевают его, забывая для чего Аллах вообще предписал нам его носить. Одевать облигающее платье вместе с хиджабом. Краситься. Надушиться. В чём его смысл тогда вообще? Он наоборот привлекает к себе внимание. Я хоть своим никабом и привлекаю внимание, но оно хотя бы отрицательное. Меня ненавидят и остерегаются. И это огромный плюс. Сёстры выкладывают себя в соц.сети под нашиды, строят глазки и показывают свою красоту и считают это нормальным?
Фух. Проехали. А то щас взорвусь.
Также я их так сильно ненавижу, особенно парней, потому что в тот день, мы спокойно шли и никого не трогали, но им видетели непонравилось то, что мы в хиджабах. Если у женщин есть хотя бы женская солидарность, то у них только дырка от бублика. Их ненависть к нам, мусульманам, стала одной из причин смерти моей смерти. Также из-за нашей веры нас берут в плен и пытают. Сколько же мусульман погибло просто потому что они не отреклись от Аллаха. Да и даже просто потому что людям мы в принципе ненавистны. В Палестине столько мусульман убили. СубханаЛлах. И все они стали шахидами ин шаа Аллах. А так же, как вы можете видеть, я пришла просто поучиться, что бы было чем в будущем заниматься, а они напали как стая голодных волков. И вот у меня вопрос: «Что я сделала-то?»
Я одела никаб не что бы вам понравиться, а что бы достичь довольства Аллаха. Унижайте и издеваетесь сколько хотите, но вы просто тратите время, это как на булыжник подуть, не сдвинется ни на миллиметр. Также и моя вера и мои убеждения — на них это никак не повлияет.
Но всё же, моя ошибка в том, что я слишком агрессивна по отношению к ним (то есть по отношению к Аяне). Я хочу что бы мусульман не считали злодеями, а сама то... АстагфируЛлах. Я совсем забываю что если кто-то по отношению ко мне не доброжелателен — это не значит что и я должна. Награда за мою доброту и искренность не у людей, а у Аллаха. Может моя доброта станет моим спасением в Судный День? Всё по Воле Всевышнего Аллаха. Есть люди добрые (как Аяна), а я со своими постоянными подозрениями их отталкиваю, хотя могу быть причиной тому, что мусульманская община может пополниться, но просто странно все это. Я не очень верю в их доброжелательность. Когда половина гимназии меня ненавидит и пытается задеть, кто-то подходит с предложением подружиться или познакомиться. Странно.
Короче, если Аллах любит творящих добро, терпеливых и добрых, то я такой и буду, несмотря даже на то, что кафир это или мусульманин. Может люди перестанут видеть в нас зло, и будут относиться к нам, как к обычным людям. Ин шаа Аллах этот день настанет. Я сделаю всё, что в моих силах. И делаю я это не потому что мне важно их мнение, а потому что хочу что бы другие мусульмане жили спокойно и счастливо. Всё будет хорошо, ин шаа Аллах.
В-третьих — почему у меня всё ещё есть какая-то обида?
Дело в том...
— Что делаешь? — внезапно раздался голос аби, от чего я слегка вздрогнула. Его тут я точно не ожидала.
— Что? — спросила я, всё ещё немного шокированная его появлением.
— Ты опять об этом думаешь? — спросил он.
О чём именно? Я много о чём думаю. О учёбе, о своей семье, котах, еде, друзьях, Аллахе, религии, можно по конкретнее?
— А конкретнее?
— О прошлом, — ответил аби, присаживаясь ко мне на диван.
— А откуда ты узнал? — я же вроде ничего не говорила. Да и улыбалась весь вечер. Аби умеет читать всё по глазам?
— Ты же вкурсе что у нас дома живёт один болтун? — вот же маленький гадёныш.
— Халид значит? — сказала я, делая ухмыляющее выражение лица.
— А кроме него разве кто-то может? — жди нового массажа по голове братишка. — Фатыма, почему ты всё ещё себя винишь? Я же вроде ещё тогда все объяснил. — голос аби стал серьёзнее, это означало только одно — меня ждёт очередная лекция.
— Аби, всё хорошо, у Халида просто язык без костей, вот и болтает всякую ерунду.
— Моральное состояние моей дочери не ерунда.
Эти слова меня зацепили. «Не ерунда» ... — Тогда вы не считали так. — пробубнила я.
— Что? — аби нахмурился.
— Да нет, ничего.
— Фатыма, прошу, послушай меня ещё раз, — начал аби и сделал паузу, а я кивнула, говоря: «Продолжай» — Все происходит по Воле Аллаха, и ничего не происходит без Его Воли, против Его Воли, или случайно. Аллах создал как добро, так и зло, но нам повелел делать добро и удерживаться от зла. Он одобряет добро и не одобряет зла. В том, что погибла Амина нет твоей вины, это всё по Воле Аллаха. Не случилось бы тогда, случилось бы потом. Аллах забрал её душу к себе, Он вправе делать это. Мы все принадлежим Аллаху и к Нему мы вернёмся. — я кивнула, подтверждая его слова, но мне обидно. Почему? Потому что они говорят эти слова сейчас, а не тогда. Тогда эти слова для меня были бы важнее чем сейчас. — Тогда скажи мне, зная это, почему ты всё ещё считаешь что виновата ты?
Я прижала ноги к груди и начала:
— Аби, ты не обидешься если я отвечу честно? — спросила я, на что аби уверенно кивнул, зато я не уверенна, он мой отец, и такие слова говорить ему для меня слишком. Вдох. Выдох. Я начала — Сейчас эти слова не имеют значения. Сейчас всё хорошо, а винила я себя час назад, и сама с этим справилась, без вас и ваших слов. Я поддержала себя сама, как всегда. Когда мне нужна ваша поддержка, вы просто молчите. Зато когда я успокоилась и сама разобралась со всем, вы приходите и говорите слова поддержки, — говорила я, следя за реакцией аби. Йа Аллах, я так переживаю, — Честно. Сколько бы я себя не отговаривала, какая-та малая часть обиды всё же есть. Знаешь почему? Потому что эти слова сейчас мне не нужны, а нужны были мне тогда, той маленькой я, которая была напугана смертью сестры не меньше вас. Но вас мои чувства вообще не волновали. И да, я знаю что если бы я не ушла без спроса, ничего бы не было, но все же, это Воля Аллаха и я знаю об этом. Но тогда то я об этом не знала, мне ничего не сказали, мне сказали лишь «Ты виновата». И знаешь какого мне было? Моя самооценка теперь просто выше крыши. — моя нижняя губа задрожала от приближающего плача. Держись девочка. Нельзя. — Тогда мне очень нужны были эти слова, очень... но тогда на меня просто скинули всю вину и оставили разбираться с этим самой. Я была напугала до ужаса и старалась помочь Амине как могла, но вас тогда это не волновало - одно слеза предательски скатилась по щеке — 'Умар вообще меня оставил одну, босую, мокрую, грязную, с окровавленной одеждой посреди дороги и убежал с Аминой на руках. Я не отрицаю своей ошибки, но йа Аллах! Я была ребёнком! Неудивительно что я так отреагировала. Со своей поддержкой вы опоздали, я уже сама разобралась. Меня до сих пор терзает совесть! Я до сих пор говорю себе: «Ты не спасла её. Ты не смогла». Думаете мне было приятно когда моя единственная сестра погибла?! — я уже не видела лица аби. Оно размылось от слёз на глазах. Я закрыла лицо руками потому что не хотела что бы аби видел меня такой, такой слабой и жалкой. Аби за это время ничего не сказал, как всегда..
— Фатыма, дочь моя, — неожиданно обратился ко мне аби, — Мне жаль что всё так сложилось. Жаль что мы забыли про твои чувства. Жаль что тебе пришлось разбираться с этим самой. Жаль что тебе до сих пор обидно за это. Я сам иногда скучаю по ней и тем временам, но прошлое не вернёшь, хочешь ты этого или нет. Остаётся только два выбора: первый — изводить, винить, ненавидеть себя вспоминая прошлое, сидеть сложа руки и искать виноватых. Второй — извлечь из этого урок. Смириться с этим и сказать: АльхамдулиЛлях, хайр ин шаа Аллах, и продолжать повиноваться Аллаху и жить настоящим. Счастливым настоящим.
— Я знаю аби. — вытирая слёзы краем рукава кофты, сказала я.
— Тогда знай вот ещё что: Счастлива ты, счастлив и я. Плохо тебе, плохо и мне. Рада ты, рад и я. Ухыббу-ки фи-Лляхи дочь моя. — аби улыбнулся, что бы на чуть-чуть поднять моё настроение, и это сработало. Я улыбнулась и ответила на его признание:
- Ахабба-кя-ллязи ахбабта-ни ля-ху аби.
***
Я проснулась с первыми лучами солнца, чувствуя лёгкое волнение. Сегодня мы всей семьёй отправляемся в новый парк — редкий повод для общей прогулки. После утренних дел и лёгкого завтрака я совершила зухр‑намаз вместе с ахишками. В тишине комнаты, окружённая родными, я ощущала покой и благодарность.
Потом я быстро поднялась в свою комнату, чтобы собраться. Выбрала тёплое платье, аккуратно надела никаб, поправила его перед зеркалом. Смотря на своё отражение, я улыбнулась — глаза светились радостью. «Сегодня будет прекрасный день, ин шаа Аллах», — подумала я, ощущая, как внутри разливается тепло.
Спустившись вниз, я увидела всю семью: отец уже стоял у двери с улыбкой, умми проверяла, всё ли взяли, а ахишки перешёптывались и смеялись.
— Готова? — спросил аби, открывая дверь.
— Ты ещё спрашиваешь. — ответила я, чувствуя, как сердце замирает от предвкушения.
Мы вышли на улицу. Всё вокруг было укрыто белоснежным покрывалом. Снег искрился на солнце, словно рассыпанные бриллианты. Воздух был свежим и чистым, с лёгким морозным привкусом. Аби завёл машину, и мы тронулись в путь.
Умми держала в руках телефон, показывая аби дорогу через навигатор. Я сидела сзади с Халидом и Хамзой, мы болтали, шутили, вспоминая смешные случаи из прошлого. Время летело незаметно.
Вскоре мы добрались до парка. Аби нашёл идеальное место для парковки, и мы вышли. Парк был очень красивым и большим. Этой ночью выпал снег крупными хлопьями, и теперь всё вокруг выглядело зовораживающее. Дорожки, аккуратно расчищенные, вели вглубь парка. Над ними возвышались арки, украшенные искусственными растениями и мерцающими гирляндами. Свет гирлянд отражался в снегу, создавая причудливые узоры.
Вокруг гуляли семьи, похожие на нашу. Люди смеялись, разговаривали, наслаждались красотой зимнего дня. Мы неспешно пошли по парку, вдыхая свежий воздух, слушая хруст снега под ногами.
Я заметила как Халид нагнулся и начал собирать снег в кулак. Он слепил снежок. Я насторожилась, думая что щас он прилетит в меня, но напросно. Снежок предназначался не мне, а моему любимому старшему братику.
Халид, сдерживая смех что бы не спалиться, швырнул снежок в сторону Хамзы. Тот прилетел прямо в спину брата и разтелелся на мелкие кусочки. После попадания в цель, Халид рассмеялся.
— В крысу значит? — в голосе Хамзы я не услышала нотки недовольства, только азарта и приближающего боя снежками. Вот бы только я не стала их мишенью.
Хамза начал катать снежок, но не такой как у Халида, а на много больше. Это уже даже не снежок, а целый снежный ком!
Глаза Халида расширились и он принялся убегать, периодически пуляя в брата снежные снаряды, но Хамзе было все равно, несмотря даже на снежки летящие в его сторону, которые попадали ему в лицо, обувь и шиворот. Он хотел пульнуть этот ком в Халида что бы сравнять счета.
Мы с умми смеялись, смотря на этих двоих, где один убегает со смехом, а другой догоняет с угрозами. Аби просто стоял и качал головой.
— Неужели мои сыновья остались еще детьми? Мне теперь только на свою дочь надеяться? — говорил разочарованно аби.
Тут Халид резко затормозил и с осуждающим взглядом, который говорил: «Всмысле? Не правда!» посмотрел на нас, а точнее на аби. Смотреть то он мог, но лучше бы не останавливался. Словно из ни откуда сзади него появился Хамза и подняв снежных ком вверх, разбил его об голову Халида. Снаряд разлетелся на снежинки, а Халид рухнул на снег, имитируя травму.
— Я ранен! Я смертельно ранен! — кричал ахи.
— Хорош дурака валять. Давай вставай, а то прилетит ещё один. — слегка пнул его ахи в бок и усмехнулся.
— Ах так значит.. — произнеся эти слова, Халид резко схватил Хамзу за ногу и повалил на снег. Тот с глухим стуком грохнулся на копчик.
— 2:1 братишка, — всё ещё не унимался Халид.
Сначала сражались только братья, но вскоре в игру втянули и меня. Потом присоединилась умми, а за ней и аби. Мы бегали, смеялись, увертывались от снежков, строили снежные крепости. Снег летел во все стороны, превращаясь в сверкающий вихрь. Наши голоса сливались в общий весёлый гомон, а смех эхом разносился по парку.
Наконец, устав от игр и прогулок, аби предложил:
— Давайте зайдём в кафе, выпьем кофе.
Все радостно согласились. Мы нашли уютное кафе неподалёку. Переступив порог, мы сразу почувствовали аромат свежесваренного кофе и тёплых десертов. Внутри было тепло и светло. Мягкие диваны приглашали отдохнуть, а приглушённый свет создавал ощущение домашнего уюта.
Мы заняли столик в углу, где было не так много людей. Официант подошёл с меню, и мы начали выбирать.
Сделав заказ, официант ушел, но через какое-то время принёс наши заказы. Аромат кофе наполнил воздух, а десерты выглядели настолько аппетитно, что хотелось попробовать всё сразу. Я отпила глоток капучино - тёплый, с нежной пенкой, он согревал изнутри. Торт оказался невероятно вкусным: насыщенный шоколадный вкус идеально сочетался с лёгкой кислинкой ягод.
Мы разговаривали, смеялись, вспоминали прошлые поездки. Время текло незаметно. В кафе играла тихая музыка, создавая расслабляющую атмосферу. За окном медленно падал снег, добавляя уюта нашему вечеру.
— ДжазакаЛлаху Хайрон за этот день, — сказала я, глядя на семью. — Хорошо погуляли, АльхамдулиЛлях.
— Всегда рад видеть вас счастливыми, — улыбнулся аби. — Счастливы вы – счастлив и я. — сказал аби и подмигнул мне. Что то похожее он говорил мне вчера, только вместо «Вы» было «Ты».
— Говоришь всем, а смотришь на ухти, ну я понял.. — возмущался Халид.
Мы допили кофе, доели десерты и решили, что пора возвращаться домой. Выходя из кафе, я ещё раз оглянулась. Уютный свет, аромат кофе, тёплые голоса — всё это оставило в душе ощущение счастья и тепла.
Дорога домой прошла в тишине, но это была приятная тишина, наполненная общими воспоминаниями. В машине царило умиротворение. Я смотрела на заснеженные улицы, на мерцающие огни, и понимала: это был один из тех дней, которые запоминаются навсегда.
***
Вот он. День, в котором я узнаю зачем мне дали эти книги. Ну, ин шаа Аллах узнаю. Мне всё ещё тяжело верится что это случайность. Не важно. Надо поторопиться и выдвигаться в путь.
Я положила дубликаты в сумку и тепло одевшись, направилась к ахи, с которым нам ещё предстояло дойти до учебного здания.
Вот очень интересно. Это реально просто случайность? Или специально? Что он хотел этим сделать? Опять поиздеваться? Если бы это было так, то просто бы мог пообзывать и сделать ещё каких-то вещей, которые делают другие. Но книги? Ну не бомбу же он туда подложил? Камеры там тоже не было. Это типа намёк что ли? Он намекает что я слишком тупая и мне надо больше читать? Йа Аллах, я запуталась. Разберусь ин шаа Аллах на месте.
Узкая дорожка, петляющая между заснеженными деревьями, ведёт к гимназии. По ней неторопливо идём Халид и я — мы оба в тёплых куртках, с портфелями за плечами. Воздух морозный, прозрачный; с каждым выдохом в нём тает маленькое облачко пара.
Я, чуть опередив брата, осторожно ступаю по припорошённому снегом тротуару, стараясь не поскользнуться. Я время от времени оборачиваюсь, проверяя, идёт ли ахи следом, и улыбаюсь:
— Не отставай, а то опоздаем!
Ахи шагает размеренно, привычно переступая через снежные наросты у бордюра. В его взгляде — спокойная сосредоточенность: едва слышно как он повторяет уроки, но всё равно кивает и чуть прибавляет шаг.
Вокруг — тишина, нарушаемая лишь скрипом снега под ногами и далёким шумом города. Деревья стоят в белоснежных шапках, ветки слегка прогибаются под тяжестью наста. Солнце только поднимается, бросая длинные тени, и в его слабых лучах снег искрится, как рассыпанные бриллианты.
Впереди уже видна гимназия — светлые окна, дымок из трубы, голоса других учеников. Моё сердце забилось чаще, словно ожидая что-то неожиданное в здании. И это скорее всего связано с тем, что я хочу узнать его намерения. На всякий случай. Доверия у меня к ним пока что нет.
***
Я уверенно шла по коридору, направляясь в нужный кабинет. А то капля сомнения и я превращусь в мямлю.
Я дошла до нужного кабинета и в дверном проёме моему взгляду предстал он — чупчик с гетерохромией. Он сидел, развалившись на стуле, с выражением абсолютного довольства на лице, и слушал какого‑то парня, который что‑то оживлённо рассказывал, размахивая руками.
Я выдохнула, собрала всю свою решимость в кулак и вошла. Класс будто замер на секунду — или это только мне так показалось? Моё внимание было приковано исключительно к нему, но он даже не взглянул в мою сторону. «Ладно», — подумала я, доставая из сумки стопку книг, которые мне совершенно не нужны.
С громким «шлёп» я опустила учебники на край его стола. Наконец‑то он поднял взгляд — раздражённый, безразличный, будто я — надоедливая муха, которая никак не улетит.
— Объясни, — я ткнула указательным пальцем в самую верхушку стопки, глядя ему прямо в глаза.
— Что именно? — протянул он с таким тоном, будто я докучаю ему уже лет десять, и он мечтает, чтобы я испарилась.
— Это, — я не убирала палец, продолжая сверлить его взглядом. Парень рядом с ним замолчал и теперь переводил глаза с меня на него, явно пытаясь понять, что происходит.
— Ну это книги, — он взял один учебник, быстрым движением перелистнул все страницы, будто проверяя, нет ли там чего интересного, и снова уставился на меня. — Ты не знаешь, что это такое? — в его голосе звучала чистая, незамутнённая усмешка.
— Я знаю, что это, — мой голос звучал твёрдо, без тени шутки. — Я спрашиваю: зачем ты мне их дал? Причём те, которые у меня уже есть.
— Меня попросили, — пожал он плечами, будто это всё объясняло.
— Кто? — любопытство понемногу брало вверх.
— Эй, Barbra (Барбра), что за допрос? — он слегка ухмыльнулся.
Йа Аллах. Опять эта Барбра. Его бывшую так зовут я не пойму?
— Это не допрос, — мой голос оставался ровным, почти ледяным.
— А что тогда? — в его взгляде читалось явное желание вывести меня из себя.
Я уже открыла рот, чтобы ответить, но тут в наш диалог ворвался его сосед:
— Так. Стоять. Чувак, ты с ней знаком? — он перевёл взгляд с друга на меня, и в его глазах читалось искреннее удивление.
— Что? — я приподняла бровь под никабом.
— Ты та самая террористка, про которую все говорят? Или, как ещё называют, «Ходячий кусок ткани»?
— Судя по прозвищам, да, это я, — я даже не удивилась. За свою жизнь я слышала и не такое.
— Интересно‑интересно... — он встал, обошёл меня кругом, задумчиво потирая подбородок, будто изучал редкий экспонат. — Удивительно. Ничего не видно. Как вы в таком вообще видите? — в его голосе не было насмешки, только чистое любопытство.
— Да привыкаем просто, — я опустила взгляд на свою одежду, словно впервые её увидела.
— И как вам не жарко ходить в таком летом? — он говорил так, будто только вчера узнал о существовании подобной одежды.
— Я же говорю: «Чудаки», — вмешался парень с гетерохромией, и я метнула в него взгляд, полный немого упрёка: «Чел, может, хватит?»
Я снова повернулась к любопытному собеседнику, который всё ещё изучал меня с неподдельным интересом.
— Ну что ж. Приятно познакомиться, террористка, — он улыбнулся — искренне, без тени иронии. Так улыбалась мне Аяна, когда мы только познакомились. — Я Чак, — он протянул руку для приветствия, а я просто уставилась на неё.
Он реально думает что я пожму её?
— Чарльз! Что ты делаешь? Отойди от неё! — и тут, словно по щелчку пальца в дверях появилась Аяна с лицом, которое ясно говорило: «Только тронь».
— Сколько раз тебе говорить?! Просто Чак! Я же не на собеседовании каком‑то, чтобы так произносить моё имя! — он цокнул языком и развёл руками, показывая, как устал повторять это.
— Я говорю — Чарльз! — Аяна стояла на своём, её взгляд не дрогнул.
— Чак.
— Чарльз.
— Чак.
— Чарльз.
Они серьёзно спорят о том, как правильно произносить имя? Я стояла, словно статуя, наблюдая за этой сценой, и мне вдруг стало смешно. «Это что, новый уровень абсурда?» — подумала я, сдерживая улыбку.
— Эти аболтусы когда‑нибудь могут не спорить из‑за пустяков? — раздался голос сзади.
Я вздрогнула от неожиданности. Этот чупчик с гетерохромией, пока я отвлеклась, каким‑то образом оказался прямо за моей спиной. Будто материализовался из воздуха.
— Чего? — неожиданно для себя выпалила я, резко оборачиваясь.
— Эти двое, — он махнул рукой в сторону спорящих, — постоянно спорят. Стоит им случайно встретиться, и тут начинается... — он провёл ладонью по лицу, явно уставший наблюдать за этим безумием. — И всегда только пустяки! То цвет двери не тот, то одежда «не в тренде», то еда «неправильная», а сейчас вообще дошли до имени. Ну ты посмотри на них!
Я невольно проследила за его взглядом. Чак и Аяна стояли друг напротив друга, словно два бойцовых петуха, готовые вцепиться в соперника.
— Вижу, это не первый раз. Им реально так нравится ссориться? — я приподняла бровь под никабом, пытаясь понять логику этих странных людей.
— Не спорь с мужчиной! Я сказал — Чак, значит, Чак! — Чак повысил голос, надеясь, что это наконец дойдёт до Аяны. Но она лишь скрестила руки на груди с таким видом, будто готова стоять тут до второго пришествия.
— Про какого мужчину идёт речь? Я никого не вижу, — с ледяным сарказмом ответила та, приподняв уголок губы в издевательской усмешке.
— К врачу сходи! Может, хотя бы тогда глаза разуешь и всё поймёшь, — недовольно бросил он, начиная закипать.
— Открою тебе Америку, но я не слепая, в отличие от некоторых, — парировала Аяна, демонстративно оглядывая его с ног до головы.
«Они что, устроили батл „кто лучше кого заденет"?» — пронеслось у меня в голове. Я невольно сделала шаг назад, чтобы не попасть под перекрёстный огонь их словесной перестрелки.
— Ха! Америку для меня открыл другой человек. Ты опоздала, — усмехнулся Чак, явно наслаждаясь этим абсурдным диалогом.
— Тогда открою твои мозги — их‑то точно никто не открывал, судя по твоему мышлению и поведению, — не сдавалась Аяна, сверкая глазами.
— Не‑а. Ты опять опоздала. Врачи до тебя успели, — Чак изобразил печальное лицо, будто сожалеет о её опоздании.
— А-а-а! Теперь я поняла! Ты поэтому такой полоумный? — Аяна едва сдерживала смех, глядя на него. Что с ней? Никогда не видела её такой. Всегда тихая и скромная девушка вдруг превратилась в язвительного комика!
Чак замолчал. Лицо стало хмурым, даже мрачным. Он бросил в сторону Аяны неодобрительный взгляд, затем разочарованно выдохнул и перевёл глаза на меня. На секунду в его взгляде промелькнуло что‑то вроде извинения за этот цирк. Повернувшись спиной к Аяне, он сел обратно на своё место, скрестив руки на груди, будто закрываясь от всего мира.
— Ну вот, обидела, — снова послышался голос позади, но уже с ноткой раздражения.
Я повернулась в его сторону и сделала два шага вперёд — хочу держать дистанцию от них. На моё действие чупчик лишь усмехнулся и посмотрел на меня глазами, полными ненависти и отвращения. Он смотрел на меня с высока. Затем он сел обратно к своему другу, а ко мне тем временем подошла Аяна — с довольным выражением лица, словно только что выиграла олимпийскую медаль по словесному фехтованию.
— Привет! Давно не виделись, — она улыбнулась, оголяя свои белоснежные зубы. — Как поживаешь?
— Думаю, тебе стоит извиниться перед ним, — я посмотрела на неё так, как мама смотрит на своих детей, требуя выполнить просьбу.
— За что?! Он хотел дотронуться до тебя! — её глаза вспыхнули, будто она только что спасла меня от дракона.
— Не подумай неправильно. Я его ни в коем случае не оправдываю, просто смотрю с точки зрения справедливости, — я старалась говорить спокойно, чтобы она поняла меня правильно. Как‑никак, я же обещала, что буду доброй ко всем :_)
— Что? — она посмотрела на меня с вопросительным взглядом, словно я заговорила на инопланетном языке.
— Во‑первых, он не собирался меня трогать. Он протянул руку, наверное, по незнанию. Мне, конечно, приятно, что ты запереживала за меня, — я мягко улыбнулась, — но всё же я против решения таких ситуаций оскорблениями. Это его имя, и ему решать, как его звать. Впихивать ему имя, которым он не хочет, чтобы его называли, нет смысла. Это как если бы с меня хотели снять мой никаб, даже если я не хочу. Во‑вторых, ты начала оскорблять его незаслуженно. Тебе бы такое понравилось?
Она молчала, слушая мою нотацию, но когда я задала вопрос, она с неуверенным голосом произнесла:
— Он первым начал. Незаслуженно начал оскорблять меня за волосы.
— За волосы? — я наклонила голову вбок, пытаясь понять, при чём тут её причёска.
— Да. Он говорил, что мои волосы похожи на солому и из меня бы вышло отличное пугало, — в её голосе проскользнула нотка обиды. В тот момент я обратила внимание на её волосы — идеально гладкие, блестящие, с нежным рыже‑русым отливом. Где он «солому» тут увидел?
— Но твои волосы не похожи на солому, — начала я, кивая в сторону её роскошной причёски.
Она посмотрела на одну прядь, лежащую на её плече. Аккуратно взяла её в руку и слегка улыбнулась:
— Потому что я перекрасилась.
— Перекрасилась? — я удивлённо приподняла брови. Неужели ей так важно мнение какого‑то парня?
-—Да. Я ведь блондинкой была. Из‑за этого он говорил, что они похожи на солому.
— Ты перекрасилась просто потому, что ему не нравился цвет твоих волос? — мой голос невольно стал громче от изумления.
— Да, — призналась она, опустив глаза.
— Серьёзно? — я отодвинула стул, стоящий рядом, и плюхнулась на него, будто ноги перестали меня держать от удивления.
— Да, серьёзно, — уже более твёрдо ответила она, словно защищаясь.
— Аян, тебе так важно, что о тебе думают люди? — я посмотрела ей в глаза, пытаясь достучаться до её истинного «я».
— Я... я не знаю, — разочарованно выдохнула она, будто сама запуталась в своих мыслях.
— Знаешь, почти каждый раз, как мы с тобой разговариваем, я тебе говорю: «Не переживай». Сейчас тоже повторю. Не надо так переживать из‑за мнения людей. Будь собой. Каждый человек индивидуален. Ты же не считала свои волосы соломой? — она молча отрицательно покачала головой. — Если будешь подстраиваться под кого‑то, то, считай, живёшь не своей жизнью. Ты себе нравишься? Ты же не считаешь себя уродливой или некрасивой?
— Не считаю, но боюсь, что человеку будет неприятно со мной общаться, — она сделала паузу, разочарованно вздыхая. — Я смотрю на тебя и вижу, сколько оскорблений летит в твой адрес. Раньше я хотела покрыться, думала, что после этого можно будет не переживать о том, что скажут про меня, но теперь мне страшно. Вдруг ко мне тоже будут относиться как к тебе? Как ты вообще держишься? Ты не боишься остаться одна? — её голос дрогнул, будто она действительно искала у меня совета, как выжить в этом странном мире.
— Когда ты с детства так живёшь, привыкаешь, — я пожала плечами, словно это обычное дело. — Но я никогда не считала себя одинокой. Одна из самых больших проблем этого мира в том, что большинство людей считают себя одинокими и ненужными. — Я говорила это так, будто в этом ничего особенного, а Аяна внимательно меня слушала, не отрывая взгляда. — Вы считаете нас «фанатиками», «ненормальными», «террористами» просто из‑за того, что мы мусульмане. Я не знаю, как объяснить тебе это правильно, — я сделала паузу, подбирая слова, — вы считаете, что ислам — это зло, что он во всём нас ограничивает. Но если посмотреть с другой стороны, ислам оберегает, а не ограничивает. Наш Создатель приказал соблюдать нам это, чтобы мы не вредили себе. И когда у тебя есть вера в Него, ты не считаешь себя одиноким. Аллах понимает лучше слов. Если ты заплачешь перед людьми, они не поймут, что с тобой, пока ты не объяснишь. Но когда ты плачешь перед Всевышним Аллахом, после плача у тебя такое ощущение, будто ты выговорилась кому‑то и тебя поняли — без упрёков и осуждений. Я живу не для того, чтобы мной восхищались или или чтобы кому-то понравиться, а для того, что бы поклоняться Ему и достичь Его довольства. В какой-то момент, ты понимаешь что ближе Него, у тебя никого нет, и чувство одиночества просто улетает. — Я рассказывала это Аяне, максимально доходчиво, что бы у неё не осталось вопрос, и под конец, задала вопрос:
— Поняла?
— Ты это так рассказала, как тут не поймёшь? — она усмехнулась, а затем просто улыбнулась. — Ладно, я поняла. Извиниться так извиниться.
Она встала со стула, хлопнула в ладоши и направилась в сторону Чака и чупчика с гетерохромией. Я наблюдала за ней.
Аяна подошла к Чаку, глубоко вздохнула и произнесла:
— Чак, прости меня. Я была неправа. Не стоило так резко отвечать и переходить на личности.
Чак замер, будто не веря своим ушам. На его лице промелькнуло удивление, затем — лёгкая улыбка.
— Ну... э‑э... Ладно? И ты меня прости. Я тоже погорячился, — пробормотал он.
Чупчик с гетерохромией наблюдал за этой сценой с явным интересом, приподняв одну бровь. Когда Аяна закончила извиняться, он не удержался и тихо фыркнул.
— Что смешного? — тут же обернулась к нему Аяна, прищурившись.
— Да ничего, — Уильям поднял руки в примиряющем жесте. — Просто приятно видеть, как люди умеют признавать ошибки.
— Ой, только не надо тут морали читать, — фыркнула Аяна, но без злобы. — Ты сам‑то когда‑нибудь извинялся?
— Конечно, — он картинно приложил руку к сердцу. — Вчера, например, перед кошкой, которую нечаянно напугал.
Аяна невольно засмеялась на его признание и вернулась ко мне и выдохнула:
— Ну вот. Теперь я официально «хорошая девочка».
— Не «хорошая девочка», а человек, который умеет признавать свои ошибки, — поправила я её. — Это намного ценнее.
Я сидела за партой, облокотившись на руку и смотрела на одну из книг, разочаровавшись, что не получила ответа. Он не сказал что это случайность, но и не сказал зачем дал. Аяна, с вопросом: «О чем задумалась?» нависла над мной.
— Да вот. Не понимаю зачем мне их дали. — Я все также сидела в той позе, но уже постукивала указательным пальцем по обложке книги.
— А кто их дал? — она отодвинула стул и присела рядом со мной.
— Да этот чупчик с гетерохромией. — я кивнула в его сторону.
— Кто кто? — после этих слов, послышался сдержанный смешок и я посмотрела на свою собеседницу.
— Что? — не выдержала я.
— Как ты его называешь? — та, сдерживая смех, смотрела на меня.
— Кого? — я делала вид, что не понимаю про что она говорит.
— Уильяма. — та смотрела на меня, и в глазах у неё уже плясали смешинки.
— Так его Уильям зовут.
— А ты как думала? Чупчик с гетерохромией? — Аяна уже не сдерживала себя и смеялась в голос.
— Я даже не думала об этом. — мой голос стал серьёзным, не потому что разозлилась, а потому что надо мной кое-кто смеялся.
— Эй! Уильям! Ты слышал, — когда она обернулась к нему со смехом, да ещё и со словами «Ты слышал», моё сердце ёкнуло и машинально ударила её в бок. Как своего брата когда тот не может угомониться.
— Ай! — воскликнула она. Но на лица все та же улыбка.
— Расскажешь — можешь встреч со мной больше не ждать. — прошептала я ей на ухо, но по её лицу не было видно, что она воспринимала мои слова в серьёз.
Уильям, ну или же чупчик с гетерохромией посмотрел на нас и преподнял одну бровь, что значило: «Чего тебе?»
— Ты хочешь что бы меня не трогали или загнобили ещё больше? — спрашивала я с ноткой недовольства. — Такими темпами доверять тебе будет вообще невозможно. — Я говорила это так, словно обиделась на неё, но на самом деле мне просто было интересно как она отреагирует.
— Эй! Я же просто пошутила! — она тут же растерялась и начала допрашивать меня: «Всё хорошо?», «Ты же не обиделась?», «Прости пожалуйста», «Точно не обиделась?», «Я не специально»
— Да не парься ты! Я же шучу. — я пожала плечами, показывая что всё хорошо и никаких обид нет.
— Фух. Я же испугалась. — она облегчённо выдохнула.
Немного не понимаю. Не понимаю именно её доброжелательность. СубханаЛлах. Меня не отпускает чувство, что здесь что-то не так. Как там в игре было?
«Что-то здесь не так».
Вот тоже самое. И ещё, я не узнала даже того, что хотела. Доброй то я буду, а вот верить им — не-а. Не собираюсь.