Глава 9. Под контролем.
«Чупчик с гетерохромией» — эта фраза, а точнее кличка, засела у меня в голове, будто прилипчивая песенка из рекламы, которую крутят каждые пять минут. Я невольно пробормотала её вслух и прыснула со смеху.
Чупчик с гетерохромией, серьёзно? Ладно, гетерохромия - штука прикольная: один глаз — карий, второй — голубой. Но «чупчик»? При чём тут вообще «чупчик»? Звучит так, будто Фатыма хотела придумать что‑то грозное, но в последний момент не выдержала и хихикнула. Будто она насупила брови, грозно нахмурилась, а потом вдруг: «А, да ну его, пусть будет чупчик!»
Я, конечно, всё понимаю: новая школа, незнакомые лица, имён не знаешь... Но я‑то думала, что прозвища, которые она раздаёт, будут под стать её виду — жёсткие, колючие, как шипы. «Скотина», «Тварь» или ещё что‑нибудь пожёстче. А тут — «чупчик с гетерохромией»?! Да это же просто цветочки по сравнению с тем, что я себе напридумывала! Будто вместо грозы — лёгкий весенний дождик, который щекочет лицо.
Новенькая постоянно ходит одна, ни с кем не хочет общаться. Мы что, реально такие монстры в её глазах? Она всегда серьёзная, а в какие‑то моменты — просто ледяная, будто вокруг неё невидимая стена. Я пытаюсь помочь, а она, видите ли, подозревает меня в чём‑то, чего я даже в мыслях не держала. Она что, считает, что добрых людей больше не осталось? Коза упрямая...
Ну что со мной не так? Я что, страшная, что ли? Может, у меня пятно на лбу, о котором я не знаю? Или волосы встали дыбом? Я незаметно провела рукой по причёске — вроде всё нормально.
Этот интроверт сидел рядом со мной, уставившись в одну точку — но куда именно, я понять не могла. Её платок, чёрный, с тонкой серебряной вышивкой по краям, полностью скрывал лицо. Ни глаз, ни эмоций — только едва заметное дыхание, выдающее, что она вообще жива. Ткань всё закрывала: платок, длинные рукава, даже запястья спрятаны. И как ей не жарко? Хотя... зима всё равно на дворе. В классе пахло мелом и чуть‑чуть — кофе из чьего-то термоса. За окном кружились снежинки, медленно опускаясь на землю.
— О чём‑то думаешь? — я скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула, стараясь выглядеть максимально непринуждённо. Внутри же всё сжималось от неловкости. Как‑никак, контакт наладить надо. И не с такими дело имела, так что всё ещё впереди. Я мысленно повторила свою мантру: «Улыбайся, будь дружелюбной, не дави».
— Нет, — коротко, холодно и ясно. Голос звучал глухо из‑за ткани никаба, будто доносился издалека.
«Может, хоть чуть‑чуть общительнее будешь? А то я и треснуть могу», — чуть не сорвалось у меня с языка, но я сдержалась. И что с тобой делать? Внутри закипало раздражение, но я глубоко вздохнула и посчитала до пяти. Спокойно.
Зачем я вообще пытаюсь ей помочь? Не хочет - ну и не надо, сама будешь виновата, когда план Агнес удастся. И потом не говори, что я не пыталась предупредить или помочь. Но где‑то глубоко внутри я понимала: я просто не могу оставить человека в беде. Даже если этот человек — колючий ёж, который шипит на всех подряд.
— Поговорить не хочешь? — снова я сделала первый шаг, стараясь вложить в голос максимум дружелюбия. Улыбка получилась натянутой, но я старалась.
— О чём? — прозвучало в ответ, будто она задала самый сложный вопрос на свете.
В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась, и в него зашёл наш учитель по английскому. В руках у неё была какая‑то папка и стопка листов — скорее всего, задания по английскому. Она улыбнулась, и её глаза заблестели:
— Good morning, children! — послышалось со стороны учительницы, и мы хором ответили ей тем же, кто‑то бодрее, кто‑то соннее. В классе сразу стало чуть теплее, будто её улыбка растопила часть льда.
— Аян... Что за урок сейчас? — едва услышала я тихий голос Фатымы. Мне показалось, что она начала переживать: её пальцы нервно теребили край тетради. Я перевела взгляд с учителя на неё — но, конечно, ничего не увидела за тканью. Только едва уловимое движение плеч — будто она вздохнула.
— Щас? Щас мой любимый English, — бодро ответила я, подмигнув.
— Всмысле, инглиш?! Вот же... — та, словно разочарованная в услышанном, схватилась за голову и тихо застонала. Её плечи опустились, а я представила, как она морщится под никабом.
— So, kids, today we'll practice speaking English fluently. You take a partner and come up with any dialogue you want, but only in English! Afterwards, you'll act out a short skit with the dialogue, and at the end, I'll ask each of you three questions, — объявил учитель, обводя класс весёлым взглядом.
(Итак, ребята, сегодня мы будем практиковать беглое общение на английском языке. Найдите себе партнёра и придумайте любой диалог, какой захотите, но только на английском! После этого вы разыграете короткую сценку с этим диалогом, а в конце я задам каждому из вас три вопроса.)
Диалог придумать? Опять?! Да сколько можно?! Я застонала про себя и закатила глаза. В голове пронеслось: «Ну почему именно сейчас?»
Я тяжело выдохнула, прогоняя все плохие мысли, и нагнулась к рюкзаку. Если надо что‑то придумать, то будет легче, если это записать, так что нужен блокнот. Я начала рыться в своём рюкзаке, ища нужную мне вещь. Внутри царил хаос: ручки, фантики, старые билеты, какая‑то записка с непонятными каракулями...
Сколько же тут барахла! И зачем я это всё ношу с собой? Как приду домой, обязательно наведу порядок в сумке. Наверное. Если дел не будет.
Я почувствовала, как в меня кто‑то тыкает, и обернулась. Увидев рядом со мной сидящую Фатыму, которая, видимо, что‑то опять хотела спросить, я подалась вперёд, стараясь выглядеть терпеливой.
— Что она сказала? — слабо послышалось с её стороны, голос звучал почти потерянно, приглушённо тканью.
— Кто? Учитель? — спросила я, на что она кивнула. — Она сказала, что мы сейчас будем придумывать диалоги со своим партнёром, а потом ещё в конце задаст каждому из нас по три вопроса. Ну, типа прокачиваем свой английский.
— Я могу придумать диалог на своём языке? — снова раздался её голос, в нём слышалась слабая надежда, почти мольба.
— Это на каком? Арабском? — после моего тупого подкола я получила от неё осуждающий вздох, а затем и ответ:
— Дагестанском.
Оу. Так вы, милая леди, из Дагестана? Я посмотрела на неё по‑новому — будто картинка сложилась. Теперь многое стало понятнее: и её акцент, и закрытая одежда, и это поведение — будто она всё время на страже.
— Ну про дагестанский язык и речи не было, только английский, — я постаралась улыбнуться как можно мягче.
Фатыма цокнула языком и что‑то пробормотала на незнакомом мне языке — скорее всего, её родном. В её голосе звучала горечь, а плечи снова опустились. Спрашивать я не стала, мало ли что. Но то, что она явно была не рада заданию — да в принципе, всему уроку — я заметила сразу.
Я открыла блокнот и перелистнула на чистую страницу. Положив блокнот посередине и щёлкнув колпачком ручки, готовясь записывать, я обернулась к своему партнёру — точнее, партнёрше. Та уже смотрела на меня, не понимая, что я делаю.
— Ну что, начнём?
— Всмысле? — спросила Фатыма, и я по тону поняла, что она опять нахмурилась под никабом. Она выглядела так, будто я предложила ей решить квантовую физику.
— Ну, — я слегка кивнула головой, — диалог будем придумывать.
Она молчала. Долго. Так долго, что я уже начала думать, уснула ли она или просто решила меня проигнорировать до конца урока.
— Если хочешь получить плохую оценку, то лучше дай я сама всё сделаю, — внезапно для меня сказала она, протягивая руку. В её голосе не было злости — только усталость и отчаяние.
— Почему это? — переспросила я, удивлённо приподняв бровь.
— Ты выбрала плохого партнёра для задания, — Фатыма слегка усмехнулась, но в этой усмешке не было злобы — только усталость и какая‑то горькая ирония. Её пальцы слегка теребили край платка, а нога нервно покачивалась..
— У тебя всё плохо, да? — спросила я, откладывая ручку.
— Даже не плохо, просто ужасно, — она тяжело вздохнула и взялась одной рукой за голову, разочарованная в своём знании английского. — Я не могу нормально читать эти слова. Они какие‑то... чужие. И акцент... — она запнулась, сглотнула, — он выдаст меня с головой. Зная как отреагирует общество, я опозорусь.
Я почувствовала, как внутри что‑то сжалось. В её голосе было столько боли и разочаравания, что мне стало стыдно за свои предыдущие мысли. Она не упрямая коза — она просто устала. Устала от осуждения, насмешек, подколов.
— Ну давай всё‑таки попробуем? — я снова подалась вперёд и осторожно положила руку ей на плечо. Ткань никаба была гладкой и прохладной. — Я помогу, это же парное задание. Мы справимся вместе, — после этих слов я широко улыбнулась, стараясь передать ей хоть каплю своего оптимизма.
Она вяло откинулась на спинку стула, помолчала, посмотрела куда‑то в пустоту, а затем обернулась ко мне.
— Ладно, — наконец выдохнула она. — Но если всё пойдёт не так, это будет на твоей совести.
— Договорились. — я тихо хлопнула в ладоши, стараясь разрядить обстановку. — Так, с чего начнём? Давай выберем тему для диалога. Что тебе ближе?
Фатыма задумалась, её пальцы нервно постукивали по столу. Я заметила, как она украдкой поправила никаб — движение было почти незаметным, но в нём читалась привычка, выработанная годами.
— Давай что‑нибудь о пропаже животного? — негромко предложила она.
— Пропаже? Окей. Тогда пусть у тебя будут потеряны... — я посмотрела в потолок, выбирая животное. Мне очень нравятся декоративные рыбки. А ещё белочки, но белки — это дикое животное, нет, лучше рыбки. Определившись с выбором, я озвучила его вслух: — рыбки.
— Рыбки? — послышалось с её стороны с такой интонацией, словно я сказала ей, что зубные феи существуют. — Это в какой такой, интересно, канализации они потерялись? Это звучит даже смешно. Рыбки потерялись. Тут возникает только один вопрос: КАК?
Я ударила себя по лбу с громким шлёпком, за что получила неодобрительный взгляд учительницы. Виновато улыбнувшись, я чуть пригнулась, чтобы скрыться от её взгляда, и начала тереть место удара.
— Как же больно, — проныла я, потирая лоб, но вспомнив, что есть более важные дела, я повернулась к моей партнёрше, которая уже что‑то писала в блокноте. Закончив, она положила ручку на стол, взяла блокнот в руки, посмотрела на записи и показала мне. В самом начале листа, посередине, было написано:
«Lost Kittens»
«Потерявшиеся котята»
Я прищурилась и взяла блокнот в руки, присматриваясь. Так. Разве она не говорила, что не разбирается в английском?
— Мне кажется, или кто‑то минут пять назад твердил, что не разбирается в английском? — с хитрым взглядом я посмотрела на неё, на что она покачала головой и подняла руку, в которой был телефон.
— Переводчик, — объяснила она.
Я наградила её неодобрительным взглядом и покачала головой:
— Так нечестно. Давай без переводчиков? Только в крайнем случае.
Она вздохнула, выключила телефон и убрала его в сумку.
— Ну? С чего начнём? — начала Фатыма, и в её голосе впервые за весь день прозвучала нотка заинтересованности.
— Я думаю начать диалог с того, что ты подходишь ко мне на улице, расспрашиваешь, не видела ли я твоих котят, — говорила я, параллельно придумывая продолжение. — Потом я говорю, что видела что‑то пушистое возле магазина, и мы вместе идём туда. Там продавец говорит, что видел, как котята побежали в парк, и мы идём в парк...
— Так банально? — прервал меня её голос.
Я медленно повернула голову в её сторону и приподняла бровь:
— В смысле банально? А у тебя есть идеи получше? — с укором спросила я.
— Нет, — последовал её ответ. Так и знала. Тогда нечего тут возмущаться.
— Тогда сиди и слушай, нечего выпендриваться, — сказала я, задрав подбородок, и взамен получила от неё короткий смешок. Не обратив на это внимание и выпрямив осанку, я продолжила рассказывать сюжет нашего диалога. Она молча слушала и иногда кивала, но под конец произнесла:
— Короче, понятно. Нам ещё осталось сделать... всё, — я закатила глаза.
— Меньше болтовни, больше дела. Смотри, — я указала ей на лист блокнота, — то, что написано красным, — твои реплики, а то, что серым, — мои. Поняла?
— Поняла, поняла, — активно покачав головой, она стала зачитывать шёпотом свои фразы. Её голос, приглушённый тканью никаба, звучал непривычно, но в нём уже не было прежней тревоги.
Всё это время я сидела и ждала, когда она ознакомится с текстом, ну и конечно, параллельно разглядывала её. Мне очень нравился её наряд и то, как она в буквальном смысле всё закрыла — даже руки. Когда‑то мне тоже хотелось надеть платок. Было бы меньше проблем. Например, не приходилось бы переживать о том, в каком состоянии находится твоя причёска. Но если раньше мне препятствовала только мама со своими запретами и нотациями, то теперь ещё и травля Агнес. Я знаю, что если я надену платок, то Агнес доберётся и до меня, а мне и так проблем хватает. Мне после неё ещё расхлёбывать надо. Всё‑таки, Агнес, ты ни капли не изменилась.
— У меня не получится, — вырвал меня голос Фатымы из раздумий. Опять? Что на этот раз?
— Почему? Что случилось?
— Моё произношение... — она сделала паузу, чтобы привести мысли в порядок. — Учительница скорее себе уши оторвёт, чем будет слушать, как я произношу слова.
— Ты преувеличиваешь. Всё не так плохо. Вот зачитай мне какую‑нибудь фразу, — кивнула я, закрыв глаза и готовясь слушать.
— Уверена? — она всё ещё колебалась.
Я молча кивнула. Она вздохнула, собралась с духом и начала:
— Excuse me, have you seen... two three‑month‑old kittens? One is black and... — её голос звучал неуверенно, с сильным акцентом, но слова были узнаваемы.
Я распахнула глаза и свела брови к переносице.
— Стой, стой, стой, — та замолчала и посмотрела на меня. — Я же сказала — на английском. На дагестанском не считается. Давай заново, — кивнула я.
— Всмысле? — послышалось с её стороны. В голосе звучало искреннее недоумение.
— Ты читаешь, а я вообще не понимаю, — сказала я, недоумевая, что сейчас происходит.
— Ты про что? Это английский. Я не читала на каком‑то другом языке, — объяснила Фатыма. В голосе у неё было недопонимание.
— Английский? — моё выражение лица показывало лёгкое удивление.
Она издала тяжёлый вздох и несильно кинула блокнот на стол. Упёршись локтями в колени, она согнулась и взялась за голову двумя руками.
— Я же говорила, что не получится, — тихо произнесла она. — Если ты не понимаешь, то как она тогда поймёт? — произнесла она, бросив взгляд в сторону учительницы.
Я смотрела на неё — на то, как она нервничает и тяжело вздыхает. Будь я в игре, у меня обязательно высветилась бы смс‑ка с надписью: «Открыта новая эмоция». Потому что видеть её в таком состоянии — это... что‑то новенькое? Обычно всегда серьёзная и холодная Фатыма теперь выглядела уязвимой, почти растерянной. Как же знакомо...
Ладно, всё равно я предусмотрела эту концовку, так что у меня ещё был план «С». Так как учитель добрый, всё должно получиться. Вроде бы.
— Не вешай нос, — я положила руку на её спину, на что та посмотрела на меня. — У нас ещё есть план «С», — с гордостью заявила я.
— План «С»?
— Да. Сваливаем, — после этих слов я встала со своего места и подняла руку, пока Фатыма смотрела на меня и дёргала край моей рубашки, намекая, чтобы я села обратно. Слегка шикнув на неё, я повернулась обратно к учителю. Меня уже не остановить, если сваливаем — значит, сваливаем. Я чувствовала, как на меня смотрели другие учащиеся, но мне надо привлечь внимание учителя, чего я, собственно, и добилась. Она приподняла бровь и слегка кивнула, молча спрашивая, что мне надо. Я набралась уверенности и начала:
— Excuse me, teacher, my partner is feeling unwell. Can I accompany her to the nurse's office? — попыталась я звучать убедительно.
(Прошу прощения, учитель, моей партнёрше стало плохо. Могу ли я сопроводить её в медпункт?)
Учительница сделала серьёзное лицо, пытаясь учуять подвох. Она внимательно посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Фатыму — та сидела, опустив голову, и нервно теребила край никаба. Ткань чуть подрагивала от её движений.
В классе повисла тишина. Кто‑то из ребят зашушукался, кто‑то замер в ожидании. Я почувствовала, как ладони стали влажными, а сердце застучало быстрее.
Она 100% не понимает что сейчас происходит и о чем мы вообще говорим.
— Is it true? — строго спросила учительница, пристально глядя на Фатыму.
(Правда?)
Я напряглась. Пожалуйста, скажи «да». Не дай нашему плану развалиться. Боковым зрением я видела, как Фатыма сначала посмотрела на меня — в её взгляде читался немой вопрос: «Чего ты наговорила?» — но потом она перевела взгляд на учительницу и, помедлив пару секунд, медленно кивнула.
Учительница прищурилась, ещё раз окинула нас взглядом — будто сканировала на предмет лжи, — а потом вздохнула и слегка покачала головой.
— Oh, then sure, go ahead. But come back as soon as possible, okay? — сказала она уже мягче.
(О, тогда конечно, идите. Но возвращайтесь как можно скорее, хорошо?)
— Thank you, teacher! — я чуть ли не подпрыгнула от радости и быстро подхватила Фатыму за руку.
Та встала, всё ещё слегка растерянная, и мы направились к двери. Когда мы выходили, я услышала за спиной шёпот Агнес:
— Ну надо же, какой спектакль. Думают, они самые умные?
Я лишь фыркнула и показала ей язык за спиной — пусть думает что хочет. Главное, мы выбрались.
Как только дверь за нами закрылась, я выдохнула с облегчением и повернулась к Фатыме:
— Фух! Ну и адреналинчик, а? Зато смотри — сработало!
— Ты... что ты сказала ей? — тихо спросила она.
Я пожала плечами и улыбнулась:
— Да ничего такого, — отмахнулась я, — просто сказала что тебе плохо.
— Так это же вранье. — я чувствовала, как она недовольна тем, что мы выбрались от туда путём обмана.
— Не совсем, — сказала я. — Ты же нервничала, значит тебе было плохо.
— Морально да, но физически я то здорова.
Я нахмурилась. И это благодарность?
— Вместо благодарности, ты решила меня отчитать? — я приподняла одну бровь и поставила руки на пояс — Ну хочешь, мы обратно вернёмся?
— Не не не не, не надо. — Она резко начала отрицательно качать головой и отходить в сторону.
Слегка расмеявшись, я указала ей рукой, что бы шла за мной. Знаю одно местечко тут, очень хорошее, можем переждать там, пока урок не кончится.
***
Коридор опять наполнен учениками — шум, гам, разговоры, смех… Но у меня сейчас одна-единственная цель — найти Сафию. Хочу проведать её, пока есть свободное время.
Проскальзываю между учениками, высматриваю её среди толпы. Она писала, что стоит у библиотеки, — значит, курс держу именно туда. В голове сами собой всплывают моменты из сегодняшнего утра: как мы с Фатымой тихонько свалили с урока… Вроде даже поговорить получилось — и это неожиданно оказалось довольно приятным. Она, Фатыма, довольно интересный человек, хоть я и знаю о ней пока совсем чуть‑чуть.
Иду к библиотеке, погружённая в свои мысли, и — бац! — сталкиваюсь с каким‑то парнем. От неожиданности чуть не проливаю горячий шоколад — тот самый, что предназначался мне и Сафие. Напиток опасно колышется в стакане, но, к счастью, остаётся на месте.
У меня с ходу вылетело:
— Ой, прости!
Тот закатил глаза, стряхнул с плеча воображаемые крошки, будто я его чем‑то испачкала, и, перед тем как уйти, процедил:
— Смотри куда идёшь, ненормальная.
Я нахмурилась.
«Сам ненормальный, — пронеслось в голове. — И это я ему ещё сказала "Прости"?
Но парень не успел уйти далеко — на этот раз он сам врезался в кого‑то. Это оказались Чарльз и Уильям… А, нет, точнее чупчик с гетерохромией. Чарльз посмотрел на парня с приподнятой бровью и с лёгкой усмешкой, будто наблюдал за забавным представлением.
— Смотри куда прёшь, — раздался голос парня — видимо, он обращался к Чарльзу.
— Извинись, — с серьёзным видом сказал Чарльз, и в его глазах мелькнуло что‑то опасное.
— Извиниться? Сам извиняйся, — начал выпендриваться тот, явно не понимая, с кем связался.
— Извиняйся, — на этот раз подал голос Уильям, который облокотился на плечо друга и так же пристально смотрел на парня, словно оценивая, насколько тот глуп.
— Да не буду я.
— Извинись, пока я тебе шею не сломал, — пригрозил Чарльз, и его улыбка стала чуть шире, но в ней не было ни капли веселья.
Парень замялся, переводя взгляд с одного на другого. Он явно пытался сообразить, как выкрутиться, но вариантов не находилось. Закатив глаза и явно признавая своё поражение, он тихо буркнул:
— Прошу прощения.
— Что‑что? Не слышу, — Чарльз подался вперёд, прикладывая руку к уху, будто действительно оглох.
— Прошу прощения, говорю! — уже громче произнёс тот, краснея от стыда и злости.
— А, прощения просишь? Так это не у меня надо, а вон у неё, — после этих слов Чак указал на меня. Моё сердце слегка ёкнуло — я‑то тут причём?
Невоспитанный парень повернулся в мою сторону, его брови сошлись к переносице, а взгляд стал таким, будто я лично виновата во всех его бедах.
— Не буду я, — упёрся он, и в этот момент Уильям тихо хмыкнул, а Чарльз тяжело вздохнул, будто имел дело с особенно упрямым ребёнком.
— Я тебя предупреждал, — произнёс Чарльз и в буквальном смысле схватил парня за ухо, потащив в мою сторону.
Парень пытался вырваться, ойкал, шипел что‑то себе под нос, а Чарльз шёл ко мне с лучезарной улыбкой, будто мы на пикнике, а не в коридоре школы, где только что разыгралась эта странная драма.
«У него всё нормально с головой?» — пронеслось у меня в голове.
Дойдя до меня, парень наградил меня взглядом, способным испепелить на месте, а Чарльз сжал ухо сильнее — парень зажмурился и снова айкнул.
— Давай, я жду, — говорил Чарльз, не отпуская парня. Тот снова начал сопротивляться, но Чарльз слегка свернул ухо — и вот уже парень выкрикивает извинения:
— Прости! Прости, пожалуйста! — кричал он, пытаясь вырваться, но хватка у Чарльза была железной.
— Свободен, — наконец произнёс Чарльз, выпуская его из рук. Парень, держась за болящее ухо, поплёлся прочь, бросая на нас злые взгляды через плечо.
Я перевела взгляд с его уходящего силуэта на Чака. Тот ещё пару секунд смотрел вслед парню, потом обернулся ко мне, усмехнулся так, будто только что устроил первоклассный спектакль, и уже собрался идти обратно. Но я успела выкрикнуть:
— Спасибо!
Он остановился, обернулся через плечо, коротко кивнул — и пошёл дальше, насвистывая какую‑то мелодию.
***
Мы с Сафией стояли у окна, смотрели на падающий снег и попивали горячий шоколад. Крупные хлопья медленно кружились в воздухе, оседая на стекле, а в руках было тепло от кружки. Эта тихая, умиротворённая обстановка успокаивала — будто весь мир вокруг замер, оставив только нас двоих.
Сафия… Ещё одна жертва Агнес. Когда она уже успокоится? Зачем опускаться так низко и травить верующих? Они такие же люди, как и мы. Платок на голове ничего не меняет. Наоборот, они лучше тех, кто их травит: несмотря на давление, остаются верны своей вере. Мне до сих пор стыдно и обидно, что я никак не смогла помочь Марьям — сестре Сафии. Агнес со своими подружками и парнем сняли с неё платок, потом ещё и им пол мыли… То, как они это сделали, вызывает отдельные эмоции — и не самые лучшие.
Именно поэтому я так упорно пытаюсь помочь им, защитить, предупредить. Не хочу, чтобы кто‑то страдал из‑за своего выбора. Но люди порой так неблагодарны: придираются к другим, учат их чему‑то, хотя сами этому не следуют.
Одним словом — кошмар.
Кстати о Марьям.
— Сафи, — позвала я её, слегка коснувшись её руки. Она оторвалась от телефона и подняла взгляд, в котором читалась лёгкая усталость. — Как твоя сестра? Надеюсь, лучше?
— Да, хвала Аллаху, уже лучше, — она кивнула и слегка улыбнулась, и эта улыбка будто согрела всё вокруг. — Спасибо, что переживаешь.
— Как думаешь, она сегодня вечером занята? — спросила я, надеясь, что получится устроить какую‑то небольшую встречу — может, это поднимет им настроение.
Сафи на секунду задумалась, потом начала что‑то печатать в телефоне:
— Не знаю, я спросила, посмотрим, что ответит.
— Ага, хорошо.
— Ты сама как? Тебя эта мразь не достаёт? — слово «мразь» она буквально выплёвывала — и имела в виду Агнес, в её голосе прозвучала такая злость, что я невольно улыбнулась.
— Ну, как ты говоришь, мразь пока что не достаёт. Надеюсь, и не достанет, — я улыбнулась и сделала глоток горячего напитка, наслаждаясь его вкусом.
— Как же я хочу, чтобы это всё закончилось! — вздохнула Сафия, и её плечи чуть опустились. — Мало того что с Марьям так поступили, так ещё и теперь к Халиме какой‑то парень клеится, — в её голосе звучали ненависть и злость, и я почувствовала, как внутри закипает гнев.
Я поперхнулась от услышанного:
— В смысле клеится?! — неожиданно для себя выкрикнула я, и несколько учеников поблизости обернулись на мой голос.
Сафия вздохнула и медленно покачала головой:
— В прямом. Каждый раз, когда я его вижу, он то с цветами, то с конфетами, то с какими‑то подарочками — и всё это Халиме. — Она сжала челюсть, и я увидела, как на её скулах заиграли желваки. — Аяна, прошу, сдержи меня, а то, клянусь Аллахом, я не выдержу и размажу его смазливое лицо! — после этих слов она сжала кулаки так, что костяшки побледнели, а я невольно представила, как она действительно бросается на этого парня с кулаками.
— Не‑не‑не, я буду с тобой его разносить, — широко улыбнулась я и положила руку ей на плечо, стараясь разрядить обстановку. — Как он смеет моих принцесс трогать?
Сафи скромно улыбнулась, накрывая мою руку своей:
— Спасибо тебе, Аян… За всё. Да благословит тебя Аллах и наставит на правильный путь.
«На правильный путь? Это она сейчас про то, что я атеистка?» — мелькнуло у меня в голове. Ладно…
Я вернула ей улыбку. Пока она отвечала сестре, я случайно заметила знакомую фигуру — чёрную и широкую. Фатыма? Я напряглась, но не от её вида, а от того, кто с ней был — а точнее, пытался быть рядом. Дилан? Этот подонок к ней пристаёт?
— Марьям говорит, что свободна сегодня… — не успела она договорить, как я подняла указательный палец, прося минутку:
— Минуту, Сафи, я сейчас. — Она лишь кивнула, а я уже развернулась и почти побежала в сторону Фатымы и Дилана.
«Только попробуй её хоть мизинцем тронь — я его сама же лично тебе оторву», — пронеслось в голове, и я ускорила шаг, чувствуя, как закипает внутри смесь злости и желания помочь новой знакомой.
Уверенной походкой я направилась к ним. Дилан упорно пытался заговорить с Фатымой, но та его игнорировала и шла своей дорогой, нарочито медленно, будто специально дразнила его своим равнодушием. Он семенил рядом, размахивал руками, что‑то говорил, но она даже не поворачивала головы.
— Дилан! Какая встреча! — начала я, подойдя чуть ближе и широко улыбаясь — так, чтобы он сразу понял: шутки кончились.
Дилан сразу нахмурился, а Фатыма… просто уставилась на меня, явно не понимая, что сейчас будет.
— Оу, привет, Аян, — сухо ответил тот и закатил глаза так выразительно, будто я испортила ему весь день одним своим появлением.
Я сверлила его взглядом, и он отвечал мне тем же — в его глазах мелькнуло что‑то вроде вызова.
— Ты что‑то хотел от Фатымы? Раз так упорно пытаешься с ней заговорить? — я сделала шаг вперёд, чуть ли не загоняя его в угол.
— От Фатымы? — произнёс он так, словно не понял, о ком я говорю. Но до него быстро допёрло, и он тут же начал отмазываться: — А, да я просто познакомиться хотел. Она выглядит очень интересной.
«Боже, меня чуть не вырвало от этих слов», — подумала я. Будь ты мусульманином, я, может, и поверила бы, но ты не мусульманин, ты — Дилан.
Я закатила глаза, а Фатыма сделала глубокий вдох от раздражения.
И не говори, он меня тоже бесит.
— Познакомиться? А твоя девушка не против? — приподняла я бровь, следя за его реакцией. Тот замялся, и я незаметно подмигнула Фатыме, намекая, чтобы она подыграла мне.
— Какая девушка? Ты про что? — попытался он звучать убедительно, но вышло так себе — голос дрогнул, а глаза забегали.
— Как про что? Про девушку, с которой ты вчера под ручку гулял. Прямо возле кафе, в пять вечера. И, кажется, вы не просто гуляли… — я сделала многозначительную паузу, наблюдая, как краска отливает от его лица.
— Правда? — послышался осуждающий вопрос с её стороны. Фатыма скрестила руки на груди и покачала головой, изображая праведное негодование.
— Что? Нет, конечно! Ха‑ха… — тот заметно начал краснеть. — Это… это моя сестра была!
Я поставила руки на пояс и приподняла бровь:
— Сестра? Интересно, с каких пор целоваться с сестрой стало нормой?
Фатыма ахнула и покачала головой, делая вид, что не ожидала такого от него. Она даже прижала ладонь ко рту, будто в шоке.
Наш «джентльмен» растерянно смотрел по сторонам, ища ответа в округе. Он явно не знал, куда деваться.
— Это… это… была сводная сестра! — последнее словосочетание он произнёс так бодро, словно это его как‑нибудь оправдало.
Мы смотрели на него молча, с каменным выражением лица. Он переводил взгляд с меня на Фатыму и обратно, понимая, что загнал себя в угол.
— Чел, ты себя только глубже закапываешь, — произнесла я, стараясь не рассмеяться.
— Лучше молчи, — добавила Фатыма одновременно со мной.
Мы переглянулись и едва сдержали смешки. Дилан, покрасневший до кончиков ушей, развернулся и, не забыв наградить меня убийственным взглядом, поплёлся прочь.
«Давай, давай, иди отсюда», — мысленно пожелала я ему вслед.
— АльхамдулиЛлях, наконец‑то отстал, — выдохнула Фатыма, проводя рукой по лбу. — А то я была готова вытащить электрошокер.
— Электрошокер? — переспросила я, удивлённо поднимая брови. — Ты что, его носишь с собой?
— Ну да, — она кивнула и засунула руку в сумку. Покопавшись там пару секунд, она действительно достала небольшой шокер, разукрашенный разными цветочками. Вроде опасное оружие, но выглядит очень мило — прямо как игрушка из детского магазина.
— Меня только им не бей, — я невольно отступила на шаг назад, хотя и понимала, что она шутит.
— Если не напросишься, — усмехнулась Фатыма и убрала своё оружие для самообороны обратно в сумку, аккуратно застегнув молнию.
— Постараюсь, — улыбнулась я и двинулась вперёд. — Что, тут стоять будем? Или пойдём?
Я повернулась к ней, протягивая руку. Та посмотрела на меня, закинула сумку на плечо и догнала меня, поравнявшись со мной. Какое‑то время мы шли молча, и от этого мне стало неловко — будто мы забыли, о чём говорить после такой сцены.
— Ты на какой урок идёшь? — решила я начать разговор, чтобы развеять тишину.
— Я? Кажется на… — она задумалась, вспоминая своё расписание, но в итоге потом пожала плечами. — Не знаю.
— Я тоже, — рассмеялась я. — Пойдём вместе? — широко улыбнулась, стараясь передать ей своё настроение.
— А если серьёзно? — она прищурилась, пытаясь понять, шучу я или нет.
Не успела я ответить, как Фатыма резко застыла как статуя и уставилась куда‑то вперёд. Я последовала за её взглядом и увидела, как какой‑то парень бежит на всех порах в нашу сторону. Он мчался так, будто за ним гналась стая разъярённых собак — волосы развевались, куртка распахнулась, а лицо было красным от напряжения.
Я сразу же напряглась, но Фатыма дала сигнал рукой, чтобы я ничего не делала и просто смотрела на летящего на нас парня.
Добежав до нас, тот обнял её — и очень сильно. Его дыхание было сбито, он хватал ртом воздух, а сам нёс что‑то странное, почти задыхаясь:
— Ухти! Любимая! Красивая, самая хорошая, самая добрая! Красавица моя! Помоги, пожалуйста! Я уже не могу!
Я смотрела на эту сцену с хлопающими глазами и не понимала, что сейчас вообще происходит. «Ухти? Любимая? Красавица? Мальчик, ты вообще кто?» — пронеслось у меня в голове.
Думаю, Фатыма была удивлена не меньше меня. Эти внезапные объятия и странные комплименты явно застали её врасплох. Она взяла парня за плечи и аккуратно, но решительно отклеила от себя.
— Не позорь меня, — строго сказала она. — Чё случилось? Говори нормально.