Глава 10. Справлюсь.
— Не позорь меня, — строго сказала я, с усилием отклеивая от себя Халида, который вёл себя совершенно неестественно — то ли пытался обнять слишком рьяно, то ли просто не знал, куда деть руки. — Чё случилось? Говори нормально, а?
Ахи тяжело дышал, его дыхание было сбито — видно, он как ненормальный, сломя голову, бежал ко мне через весь коридор. Пока он переводил дух, я заметила, что Аяна, стоявшая рядом, смотрит на эту сцену с широко раскрытыми глазами — в них читалось и любопытство, и лёгкая растерянность. Халид, уловив её взгляд, нахмурился, но тут же отвёл глаза, будто стыдясь своего поведения.
Я прокашлялась, стараясь придать голосу уверенности:
— Это мой брат, — сказала я, обращаясь к Аяне. Та кивнула с понимающим лицом, прочистила горло и едва заметно улыбнулась, но ничего не сказала — видно, решила не вмешиваться.
— Так что случилось? — на этот раз я обратилась к ахи, который упорно разглядывал плитку на полу, будто искал в ней ответы на все вопросы вселенной.
— Ну чё? Как тебе плитка? Возьмёшь себе такую же? — не удержалась я от лёгкой насмешки, приподняв бровь под никабом.
Он тяжело вздохнул, собираясь с духом, и неодобрительно покосился на мою новую знакомую. Аяна сразу уловила его взгляд, слегка замешкалась, потом сделала шаг назад и отошла в сторону, делая вид, что её очень заинтересовала афиша на стене.
Я скрестила руки на груди, приподняла бровь ещё выше и терпеливо ждала.
— Мия, — единственное, что он произнёс, и в его голосе прозвучала такая усталость, что мне стало его жалко.
— Мия? — переспросила я, изогнув бровь ещё сильнее. — И что с ней?
— Она от меня не отстаёт, — выдохнул Халид с такой печалью и разочарованием, что стало ясно: он действительно на грани. — Знаешь, как я устал уже от этого? Каждый день одно и то же: то записку оставит, то просто стоит и смотрит…
Я слегка усмехнулась, но постаралась, чтобы он не заметил:
— Что она сделала на этот раз? Давай, выкладывай.
Халид немного попыхтел, будто собираясь с силами, потом произнёс по словам, с расстановкой:
— Ты прикинь, она принесла мне самодельные пирожки! — На его лице играла целая буря эмоций: от раздражения и недовольства до растерянности и даже какой‑то детской обиды. — Представляешь? Сама испекла и подсунула мне в рюкзак!
Я нахмурилась, шутливо нахмурив брови:
— Ты что, изменяешь моей выпечке? — недовольно протянула я, стараясь разрядить обстановку.
Глаза ахи загорелись и расширились от возмущения:
— Что?! Конечно нет! И вообще… тебя только это волнует?! — Он даже слегка покраснел от негодования.
Тихо рассмеявшись, я сказала: «Конечно нет», — и, похлопав брата по плечу, направилась вперёд, увлекая его за собой.
«Ну что поделать? Будем разбираться, — подумала я про себя. — Сделать самодельные пирожки — это уже серьёзно. Это всё равно что Дилан вдруг пришёл и подарил мне букет цветов».
Фу. Какой кошмар. Да убережёт меня от этого Аллах.
Я шла уверенно, ахи — рядом со мной, чуть отставая. Впереди уже показался кабинет Халида. Первым зашёл ахи, а я за ним. Взгляд брата сразу же куда‑то устремился, и я проследила за ним.
У окна на парте сидела улыбающаяся девушка примерно возраста Халида. Она что‑то оживлённо рассказывала своей собеседнице, но стоило ей заметить нас, как она тут же вскочила и широко улыбнулась — скорее всего, эта улыбка предназначалась моему брату.
— Халид! Ты куда пропал? — воскликнула она звонким голосом, и в нём прозвучала такая радость.
Чё?
Чё?
Чё?
Девочка, ты ему никто.
Халид проигнорировал вопрос и молча прошёл к своему месту, оставляя меня один на один с Мией.
— Ты чего? Обиделся что ли? — продолжала она, следуя за ним и не замечая его явного нежелания общаться.
— Нет, — ответила я за брата, шагнув вперёд и встав между ними. — Просто он мусульманин.
Только тогда она заметила меня и приподняла одну бровь, явно не понимая, к чему я веду:
— И что?
— А то, что он не общается с девочками и сторонится их, — чётко произнесла я, глядя ей прямо в глаза.
— Не общается? Но, я так поняла, с тобой же он говорит, — возразила Мия, слегка нахмурившись.
— Я его сестра, — холодно и чётко произнесла я.
— А, ой, — она захихикала вместе с какой‑то девушкой, будто только сейчас осознала свою оплошность.
Я закатила глаза, мысленно считая до десяти, чтобы не сказать чего‑нибудь резкого.
— Послушай, Мия, — сказала я, делая паузу и привлекая её внимание. — Халид попросил меня с тобой поговорить, но сам делать этого не стал, потому что у нас есть определённые правила. Он сторонится вас не потому, что боится или стесняется, а потому что так сказал наш Создатель. Он не хочет переходить границы дозволенного и быть грешником. Как бы грубо это ни звучало, но моему брату не нравится твоё внимание. И если продолжишь в том же духе, то, скорее всего, он тебя возненавидит, чем полюбит. Не пытайся. Оставь моего брата в покое. Ты хоть представляешь, как ему неприятно? Ты не воспринимаешь его и его принципы всерьёз. Если тебе действительно нравится мой брат, то сделай так, чтобы ему было легче и он меньше нервничал. А чтобы это сделать — надо оставить его в покое. Он не интересуется девушками, так что возьми мои слова на заметку, — закончила я, пока она внимательно меня слушала, слегка приоткрыв рот.
Мия вздохнула и ответила, опустив глаза:
— Но мне нравится твой брат, — тихо, почти шёпотом сказала она. — Я ничего не могу с собой поделать.
Вот это предъява.
Вдох. Выдох. Я сжала кулаки, стараясь сохранить спокойствие.
— Вот именно что нравится, — медленно произнесла я. — Ты делаешь только то, что нравится тебе. Ты хотя бы один раз спросила, нравится ли это ему? Человеку, выросшему в совсем других условиях? Знаешь, как ему плохо от этого внимания? Знаешь, что он ночами не спит и просит у Всевышнего прощения? А знаешь почему? Потому что ничего не может с тобой сделать. Я уверена, что он уже и не раз говорил тебе, что ему неприятно, — Мия опустила голову и уставилась в пол, а я продолжала, стараясь говорить мягче, но не менее убедительно: — Каково знать, что человек, который тебе нравится, страдает от тебя же самого?
— Я же не виновата, что вы, мусульмане, такие красивые, — пробубнила она про себя, но я всё услышала.
Хотите знать мою реакцию?
Я в шоке. В полном. Даже поперхнулась от этих слов и на мгновение потеряла дар речи.
— Ты меня поняла? Не доставляй ему проблем, — твёрдо сказала я, глядя ей в глаза.
Мия молчала какое‑то время, нервно теребя край блузки, потом слабо покачала головой:
— Да, я поняла.
— Вот и славно, — кивнула я. — Но знай: начнёшь снова — я узнаю это, и в следующий раз уже будем разбираться в кабинете директора, — последнее, что я сказала ей, перед тем как развернуться и уйти.
«Ин шаа Аллах, буду молиться, чтобы она прислушалась ко мне и не обманет», — подумала я, выходя из кабинета.
Всё‑таки я теперь склоняюсь к мнению, что здесь не все такие выродки. Здесь даже вполне нормальные люди. Кроме Агнес, конечно же.
Мусульман, кстати, тоже достаточно. Сегодня даже успела с одной познакомиться — Халима зовут, если не путаю. Очень милая и добродушная девушка. Сидели с ней на перемене, поболтали о том о сём. Думаю, как‑нибудь ещё с ней пообщаюсь. Главное, чтобы опять к ней не приставал какой‑то тип. Йа Аллах… По её глазам же было видно, что она его придушит. Он что, слепой, что ли?
Ну те, кто знает меня, удивились бы, если бы я не вступилась. Неприятный тип.
И ещё каким‑то боком в эту передрягу влез и Дилан. Вот я не пойму: у него что, чуйка какая‑то? Появляется каждый раз, когда я с кем‑то спорю.
Вот же зараза. Но вот Аяна...просто. Красотка чё сказать. Так отшила его. Ушёл красный как помидор. Я даже была готова рассмеяться. Вот это морда у него была ещё тогда, когда она появилась. Спасибо ей короче, помогла.
После того как ко мне прибежал Халид. Подмечу, я была готова ему тогда такой сильный подзатыльник дать. Не маленький уже. Серьёзнее надо быть. Мусульманин же. Не надо вести себя как ребёнок на людях.
Короче, братик, я тебе это ещё припомню. И очень скоро.
А щас...уроки:_)
Ладно. Терпение. Время тут быстро пролетит ин шаа Аллах.
***
— Ну и зачем они мне? — он смотрел на меня с таким видом, будто я испортила ему весь день одним своим появлением в радиусе десяти метров. Его взгляд был холодным, почти презрительным, а губы чуть скривились в недовольной гримасе.
— Я дал их тебе, значит, они тебе нужнее, — произнёс он безразлично, пожав плечами.
Я почувствовала, как внутри закипает раздражение — жёсткое, колючее, готовое вот‑вот вырваться наружу. В голове крутилось столько резких фраз, что я буквально задыхалась от их количества. Хотелось высказать всё сразу, но слова путались, сталкивались друг с другом, не давая мне собраться с мыслями.
— Дубликаты? Серьёзно? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Я сжала кулаки, стараясь сдержать эмоции. — Что в них такого, что ты не хочешь забирать их обратно? Ты бомбу туда положил, что ли? И хочешь втихаря меня подорвать?
Он сначала нахмурился, на мгновение потеряв свою невозмутимость, но тут же вернул лицу прежнее выражение. Только уголки губ слегка тронула усмешка — едва заметная, почти призрачная, но от этого ещё более раздражающая.
— Barbra, у тебя очень интересные догадки, — медленно проговорил он, растягивая слова, — но я бы на такое не пошёл. Не настолько же я изверг.
Я раздражённо выдохнула, с трудом сдерживаясь, чтобы не сказать что‑нибудь резкое. Опять эта «Барбра». СубханаЛлах, кто это вообще? Почему он постоянно так меня называет?
Уильям хитро прищурился, словно точно знал, какие мысли сейчас роятся у меня в голове. Короткий смешок сорвался с его губ, и он снова произнёс:
— Что такое? Раздражёна, Barbra? — последнее слово он выделил с явным наслаждением, будто специально хотел меня задеть.
Я стояла и просто сверлила его взглядом, чувствуя, как внутри всё закипает.
Раздражаешь. Можешь закрыть рот, пожалуйста?
— Почему молчишь? Barbra, — снова произнёс он.
«Ты тупой?» — пронеслось у меня в голове.
— Да. — неожиданно для меня ответил он. Чего?
— Я знаю, — холодно и так же резко ответила я.
Ладно. Сабр. Терпение. АльхамдулиЛлях. Аллаху Акбар. СубханаЛлах. АстагфируЛлах. Ля иляха илля Ллах.
Повторяя про себя эти слова, я медленно успокаивалась. Вдох. Выдох. Всё. Я спокойна.
Чупчик с гетерохромией наблюдал за мной, слегка склонив голову набок. Потом тяжело выдохнул, провёл ладонью по волосам, заправляя их назад, и произнёс:
— Barbra, не будь высокомерной. Твой Бог будет недоволен.
Его голос звучал так серьёзно, будто в этих словах не было ничего оскорбительного. Под никабом у меня непроизвольно скривилось лицо — настолько абсурдным показалось это заявление.
«Чё он только что сказал? Высокомерная? Мой Бог будет недоволен? Ты чё, решил меня специально спровоцировать?» — мысли метались в голове, а внутри закипала новая волна раздражения. АстрагфируЛлах. О Аллах, что этот человек вообще говорит? Какое высокомерие? Убереги меня от этого Аллах.
Уильям после этих слов потянул руку в мою сторону — точнее, к моему плечу. Я моментально напряглась, мышцы сжались, и я инстинктивно отступила на шаг назад, подальше от него.
Он ненормальный? Совсем оборзел? Да ты переплюнул даже Дилана!
Ах да… Дилан. Стоило его вспомнить, как он тут же появился. Сначала показалась его рука — быстрым движением она перехватила руку Уильяма и отвернула её в сторону, подальше от меня. Затем и сам Дилан вышел вперёд. Я посмотрела на него, хмуря брови под никабом.
Дилан с видом почти доброжелательным смотрел на Уильяма, но улыбка у него была натянутая, неестественная — я сразу это заметила.
— Не, чувак. Ты же знаешь — она это не любит. Так что будь любезен оставить свои руки при себе, — произнёс он, резко отпуская кисть Уильяма.
Чупчик лишь усмехнулся и начал потирать руку, которую схватил Дилан. Оба они будто забыли обо мне, продолжая сверлить друг друга взглядами.
«Эти двое вообще не обращают на меня внимания, — подумала я. — Лучше по‑тихому слиняю отсюда и пойду к ахи. Уроки уже закончились, так что бай всем, а я пошла».
Маленькими, тихими, но уверенными шагами я направилась в сторону ахи, оставляя этих двоих разбираться непонятно в чём. Когда он собирался дотронуться до меня, я так испугалась — в голове промелькнули флешбеки с моего первого дня в школе. Какой кошмар тогда был… Как и в тот день, рука машинально дёрнулась и потянулась в сумку за электрошокером. АстагфируЛлах.
Я уже была далеко от них и близко к ахи, АльхамдулиЛлах. Пройдя по коридорам гимназии, я наконец нашла кабинет, в котором Халид собирал вещи.
— Ахи, — не слишком тихо, но и не слишком громко позвала я его.
Халид, услышав мой голос, замер на мгновение, потом посмотрел в мою сторону и улыбнулся. Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.
Я ускорила шаг, желая поскорее покинуть здание и вернуться домой.
— Вот ты где! — раздался голос позади меня, и чьи‑то быстрые шаги зазвучали всё ближе.
О нет…
— Уже уходишь? — голос, который я больше не хотела слышать, стал ещё ближе. Дилан догнал меня и поравнялся, подстраиваясь под мой темп.
«Зря пришёл. Всё равно Халид тебя 100 % видит. Так что иди, пока тебе по голове что‑нибудь не прилетело», — мысленно фыркнула я, но вслух ничего не сказала.
— Опять молчишь? — продолжил он, явно раздражённый моим молчанием.
— Прошу прощения? — вдруг раздался другой мужской голос. Это был мой брат. Он накинул на плечо рюкзак и приподнял бровь, быстрым шагом направляясь ко мне. Ахи встал передо мной спиной, загораживая от Дилана. — Ты кто? — Халид свёл брови к переносице и взялся одной рукой за лямку рюкзака.
— Я? Эм… просто знакомый, — замялся Дилан. Другом он себя точно назвать не мог, так что остановился на «знакомом».
Ахи повернул голову в мою сторону, смотря периферийным взглядом, но не упуская из виду Дилана:
— Это правда? — спросил он, приподнимая бровь.
Я собиралась отрицательно покачать головой, но за меня ответил другой голос:
— Нет! Это ложь и провокация!
Аяна.
Мы с ахи машинально посмотрели в её сторону. Она шла быстрым шагом, лицо сердитое, глаза сверкают. За ней виднелись фигуры других девушек — мусульманок. Одну из них я уже знала — Халима. Они просто стояли и смотрели, как Аяна приближается к нам, сверля Дилана злым взглядом.
Да что тут вообще происходит? Когда я вообще успела стать жертвой школьной драмы?
Дилан закатил глаза и громко цокнул. Ахи обратил на него внимание и тяжело вздохнул:
— Я вообще у ухти спрашивал, — он снова посмотрел на меня, на этот раз требуя моего ответа.
Недолго думая, я ответила:
— Она говорит правду, — произнесла я, подтверждая слова Аяны.
Дилан мне никто. Я не хочу, чтобы он был даже просто знакомым. Он мне чужой мужчина. Так что катись лесом отсюда, Дилан.
— В смысле? Фатыма, мы же… — начал было Дилан, но его перебил мой ахишка.
— Не смей произносить её имя, — сказал он так грубо, так угрожающе, так резко и холодно, что у меня мурашки побежали по спине.
«Братик, ты что, так тоже умеешь?» — удивилась я про себя.
— Пошли, — последнее, что сказал Халид, перед тем как взять меня за запястье и увлечь за собой. Он шёл не быстро, но и не медленно — ровно так, чтобы поскорее уйти отсюда. — Я потом поговорю с ним наедине. Так что не волнуйся. Ин шаа Аллах, он тебя больше не побеспокоит.
— Ин шаа Аллах. Надеюсь… — пробубнила я.
Мы шли спокойно, оставляя всю эту суету позади. В голове было пусто — ни одной мысли, только усталость и желание поскорее оказаться дома. Взять одного из котов и просто лечь спать.
— Фатыма! Подожди, пожалуйста! — голос Аяны раздался где‑то сзади. Она явно нас догоняла. Я немного замедлилась, чтобы она отдышалась и догнала, Халид просто сказал, что подождёт снаружи, и ушёл вперёд, оставляя меня наедине с Аяной.
— Ты что‑то хотела? — спросила я, когда она поравнялась со мной и подстроилась под мой шаг. Её дыхание ещё было прерывистым после бега, а щёки слегка раскраснелись.
— Да, — Аяна на мгновение замялась, потом решительно выпалила: — Можешь дать свой номер?
— Номер? — переспросила я, невольно замедляя шаг. В голове тут же закрутились подозрения. — Зачем тебе? — я хитро улыбнулась, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрела на неё.
Аяна вздохнула, провела рукой по волосам и посмотрела мне прямо в глаза:
— Да просто… Можем пообщаться по телефону. Поболтать о чём‑нибудь, поделиться новостями, обсудить уроки… Ну, ты понимаешь.
— О нет… — протянула она, делая нарочито разочарованное лицо. — Только не говори, что ты опять меня подозреваешь в чём‑то нехорошем?
— В точку, — подтвердила я, не скрывая иронии.
Лицо Аяны мгновенно изменилось. Она резко остановилась, повернулась ко мне и заговорила, повышая голос:
— Да что я сделала такого, чтобы быть у тебя в списке подозреваемых?! Я лишь пытаюсь помочь тебе, как могу, а ты думаешь, что я пытаюсь подлизаться к тебе и сделать что‑то нехорошее! Сколько можно уже, а? В твоём понимании есть «добрые люди», или для тебя уже все стали как Агнес? Знаешь, если бы ты сказала, что я такая же, как она, то это была бы самая большая клевета на земле. Я и она — это совсем два разных человека! А ты просто этого не видишь.
Она говорила так эмоционально. Я стояла как вкопанная, хлопая глазами, не зная, что ответить.
— С первого дня! — продолжала Аяна, и в её голосе зазвучали обиженные нотки. — С первого дня я к тебе хорошо отношусь. На моё желание помочь ты отвечаешь подозрениями. Это вот так у мусульман принято? Не верить в добро? Или это для тебя какие‑то сказки?!
Она тяжело дышала, выговаривая всё, что накопилось внутри. Потом сделала небольшую паузу, чтобы привести дыхание в норму, и добавила:
— Знаешь, — её голос дрогнул, — ты самый тяжёлый человек из всех, кому я пыталась помочь. Знаешь, как обидно мне было, когда ты так грубо отвечала мне и причисляла меня к друзьям Агнес? Да никогда в жизни! Ни за что и ни при каких обстоятельствах!
На этих словах она замолчала, опустила глаза и слегка покачала головой. Потом подняла взгляд, бросила на меня обиженный взгляд, повернулась спиной и бросила:
— Знаешь что? Хочешь — не давай, мне уже всё равно. Помогать я тоже больше не собираюсь, потому что… — она запнулась, сглотнула, но потом просто махнула рукой. — Да забей. Хорошей дороги.
И она пошла к выходу, где, собственно, меня должен был ждать Халид.
«Вай, АстагфируЛлах… Ну что? Доигралась? Теперь обидела её», — пронеслось у меня в голове. Я стояла, глядя ей вслед, и чувствовала, как внутри всё сжимается от осознания своей неправоты.
«А почему я вообще стала её подозревать? Ах да… Из‑за её доброты. Вот это я хотела узнать, но, кажется, немного ошиблась с догадками», — мысленно укорила я себя.
Ты заварила эту кашу, тебе её и расхлёбывать.
Недолго думая, я бросилась вдогонку за Аяной:
— Аяна! Подожди минутку, пожалуйста! — крикнула я, почти добежав до неё.
Она остановилась, но не повернулась. Просто стояла, опустив голову, и ждала.
Я быстро стянула сумку с плеча, достала маленький блокнот и ручку. Пальцы слегка дрожали, когда я перелистывала страницы в поисках чистой. Наконец нашла, быстро написала номер, оторвала листок и протянула ей:
— Вот, — мой голос прозвучал тише, чем обычно.
Она повернулась, взяла листок, посмотрела на цифры, потом подняла глаза на меня. В её взгляде читалось удивление, но и что‑то ещё, чего я не смогла понять.
***
Дорога прошла как обычно — знакомые улицы, покрытые тонким слоем снега, следы прохожих, ведущие в разные стороны, морозный воздух, щиплющий щёки. Разве что мы сменили маршрут и вернулись домой через парк: голые ветви деревьев чернели на фоне бледно‑голубого зимнего неба, а под ногами приятно похрустывал снег. Халид шёл рядом, то и дело пиная снежные комочки, а я любовалась инеем на кустах — он сверкал, словно россыпь крошечных алмазов.
Зайдя домой и закрыв за собой дверь, я невольно замерла — в доме было как‑то слишком тихо. Ни привычного шума телевизора, ни голосов, ни даже тиканья часов. Только где‑то вдалеке едва слышно гудел радиатор отопления.
— Ассаляму алайкум! Мы дома! — громко произнёс Халид, от чего я слегка дёрнулась: его голос слишком резко разрезал эту непривычную тишину.
Тишина.
— Ваалайкум ассалям! Хорошо! — наконец раздался голос аби из зала, разрезая тишину, словно нож. Мы переглянулись с Халидом и, недолго думая, двинулись туда.
Когда мы открыли дверь, перед нами предстала такая картина: На маленьком столике у дивана громоздилась аптечка, рядом выстроились капли, сиропы и другие лекарства. На нашем боковом диване, укрытые пледами и одеялами, лежали Хамза и умми — на их лбах тряпки, лица бледные, дыхание неровное. Аби стоял рядом, сосредоточенно роясь в аптечке в поисках нужного лекарства.
«Не понял…» — пронеслось у меня в голове.
— Прошу прощения, но что тут происходит? — делая шаг в зал, начал Халид, хмуря брови.
— Тут происходит лечение, — ответил аби, не отрывая взгляда от таблеток в руках. Его голос звучал спокойно.
— Лечение? Умми и Хамза заболели? — я подошла ближе к больным, разглядывая их спящие лица. Раз уж мы дома, можно было смело откинуть ткань, прикрывающую лицо, и взглянуть на них по‑настоящему.
На первый взгляд, они выглядели почти нормально — разве что бледнее обычного. Но стоило прикоснуться к их лбам, как я почувствовала этот жар — сильный, тревожный, контрастирующий с морозным воздухом, который мы только что впустили с улицы.
— Да. Скорее всего, после прогулки, но Аллах знает лучше, — аби пожал плечами и стал вчитываться в текст упаковки какого‑то лекарства. — Фатыма, прочитай, пожалуйста, что тут написано, — подозвал он меня.
Я быстро подошла к нему и склонилась над упаковкой, вчитываясь в мелкий шрифт. Халид тем временем что‑то делал около Хамзы.
— Слушай, Хамза, по‑братски покашляй на меня, а? — вдруг выдал ахи, и я замерла с открытым ртом.
— Зачем? — одновременно спросили мы с аби, переглянувшись.
— Да хочу дома завтра остаться, — невозмутимо ответил Халид, поправляя одеяло на Хамзе.
Я не выдержала и усмехнулась, а аби лишь покачал головой, пряча улыбку.
— Что? — возмутился Халид на нашу реакцию.
— Ничего, — сказала я, стараясь не рассмеяться.
— Халид, иди чем‑нибудь полезным займись, — проговорил аби, снова сосредотачиваясь на таблетках.
— Полезным? Окей, — ахи пожал плечами и направился к двери. — Тогда приготовлю ужин, вы всё равно заняты.
Он что, готовить собрался?
— Кухню не спали! — выкрикнула я ему вслед.
Из соседней комнаты уже доносились звуки открывающегося холодильника, бряканье вилок и ложек.
— Не беспокойся! Я повар Мишлен! Так что у меня всё под контролем, — донеслось из кухни, и я закатила глаза.
Пока Халид хозяйничал на кухне, мы с аби занимались Хамзой и умми. Я перебрала все таблетки, проверила сроки годности, прочитала инструкции. Аби дал жаропонижающее Хамзе и сироп от кашля умми.
— Умми, у тебя что‑нибудь ещё болит? — я присела на корточки у её головы, окунула тряпку в холодную воду, предварительно добавив в миску пару кубиков льда из морозилки, слегка отжала и положила обратно на лоб.
Умми что‑то пробормотала в ответ, но я не расслышала. Переспрашивать не стала — ей и так плохо, пусть не напрягается.
Взяв бочку с холодной водой, я подошла к Хамзе, который что‑то бормотал во сне. Аккуратно сняв с его лба тряпку, я повторила те же действия. Когда я клала её обратно, глаза ахи слегка приоткрылись — он сонно оглядел комнату, пытаясь понять, что происходит.
— Ты как? — тихо спросила я.
Хамза показал большой палец и натянуто улыбнулся:
— В норме.
Я наклонила голову вбок, не зная, что ещё можно сделать. Мы сделали всё, что могли, — остаётся только надеяться на волю Аллаха.
БАМ!
Я, стоящая рядом с Хамзой, чуть не подпрыгнула от внезапного звука и схватилась за сердце. Хамза, который вроде спал, тоже вздрогнул и резко сел. Что это было? Что взорвалось?
— Йа Аллах, что это было?! — я всё ещё держалась за сердце, которое колотилось как бешеное.
— Халид! — крикнул аби, явно чем‑то недовольный. — Тебе что сказали?!
— Это что, ахи что ли был? — я обернулась к аби.
— Конечно, кто у нас ещё кухню подрывать будет, кроме как не он? — аби произнёс это громко, чтобы и Халид услышал.
— Да я не виноват! — донеслось из кухни.
Я глубоко вздохнула, поставила бочку на пол и, поднявшись на затекшие ноги, направилась на кухню — проведать братика и его «шедевр».
— Я пойду посмотрю, как у этого повара Мишлена обстоят дела, — бросила я аби. Он лишь кивнул, не отрываясь от ухода за больными.
В коридоре уже появился лёгкий дымок, и запахло чем‑то подгоревшим. Я насторожилась. Аккуратно зайдя на кухню, я увидела Халида у плиты: в одной руке он держал стеклянную крышку от сковородки, словно щит, в другой — лопатку. На плите, на большом огне, жарилась… картошка?
Халид переворачивал её как мог, но масло брызгало во все стороны, а несколько кусочков уже начали чернеть по краям. Заметив меня, он облегчённо выдохнул и взглядом попросил о помощи. Я не выдержала и рассмеялась, подошла, одним резким движением убавила огонь, перемешала картошку и закрыла крышкой.
— Ну что, шеф‑повар, — хмыкнула я, — кажется, твоя звезда Мишлена пока не взошла.
— Зато я старался, — буркнул Халид, но в глазах у него плясали смешинки.
***
АльхамдулиЛлях, мы ничего не спалили и даже смогли приготовить вроде нормальный ужин. Мы втроём уже поужинали, осталось накормить больных. Аби сказал, что ему надо ненадолго уехать — он собирался с кем‑то встретиться и решить какое‑то дело, но какое, не уточнил. Так что теперь мы дома вчетвером, и на нас с Халидом легла ответственность накормить умми и Хамзу.
— Умми, ну пожалуйста, хотя бы чуть‑чуть, — уговаривала я уже минут пятнадцать, сидя на краю дивана с тарелкой и вилкой в руках. — Надо поесть, а то сил не наберёшься.
— Фатыма, я честно пока не хочу, положи на стол, я потом поем, — слабо говорила умми, закутываясь в одеяла. Мне ничего не оставалось, кроме как промолчать и поставить тарелку на столик.
Рядом стоял Халид и наблюдал за моими тщетными попытками. Потом он усмехнулся, размял шею, словно готовясь к какому‑то бою, и заявил:
— Что за нежности? Смотри, как надо.
После этих слов он хрустнул пальцами, взял тарелку Хамзы и с серьёзным лицом подошёл к спящему брату.
— Ахи, — пробормотал тот.
— М? — промычал Хамза, едва ворочая языком.
— Кушать будешь, — Халид не спросил — он произнёс это как факт.
Хамза отрицательно покачал головой и повернулся лицом к стенке дивана.
— Тебя никто не спрашивал, хлеборезку быстро открыл и съел что дают.
— Халид! — строго окликнула я брата.
— Что? — возмутился он, как ни в чём не бывало.
Хамза медленно повернулся, приоткрыл глаза — в них читалось возмущение и раздражение. Он строго посмотрел на Халида, а тот просто тупо уставился на него.
«Ой‑йо‑йой…» — подумала я.
— Халид, если что, аптечка уже тут, так что если Хамза тебя и покалечит, то мы быстро окажем первую помощь, — заговорила я с нотками сарказма, пытаясь разрядить обстановку.
— Ага, спасибо, мне аж легче стало, — с тем же сарказмом ответил Халид.
— Где твой адаб? — строго произнёс Хамза, слегка приподнимаясь. — Я потом поем. — последнее что сказала ахи, перед тем, как снова завалиться спать.