Я полюбил тебя во сне

Миссия провалена. Плюсом ещё Халиду чуть от Хамзы не досталось. После его возмущения мы с Халидом просто перебрались в кухню, оставляя больных отдыхать. Я сидела, подперев подбородок рукой, и наблюдала за братом: он водил глазами в разные стороны, словно искал что‑то в воздухе — может, вдохновение, а может, очередную шалость. Его пальцы нервно барабанили по столу, выдавая бурлящую внутри энергию.

Дома как‑то слишком тихо — не то что обычно. Аби нет, умми и Хамза спят, так что мы с Халидом, можно сказать, наедине. Эта тишина наводит тоску — она липкая, вязкая, будто паутина, которая опутывает всё вокруг. В ушах отдаётся каждый скрип половицы, каждый шорох за окном. Надо себя хоть чем‑то занять. Я обернулась к ахи — он уже с большим интересом что‑то листал в телефоне, пальцы быстро скользили по экрану, а брови то поднимались, то опускались в такт увиденному.

— Ахи, — позвала я брата, усаживаясь на стуле поудобнее и чуть наклоняясь вперёд, так, чтобы поймать его взгляд.

Халид оторвался от телефона и поднял на меня взгляд — в нём читалось небольшое любопытство, будто он гадал, что я выкину на этот раз. Его губы чуть дрогнули в полуулыбке.

— Чем займёмся? — спросила я, стараясь придать голосу лёгкость, хотя внутри всё равно скребла тоска. Я покрутила кольцо на пальце, пытаясь унять нервозность.

На мой вопрос ахи ненадолго задумался, уставившись куда‑то в пустоту. Его брови слегка сдвинулись, а губы сжались в тонкую линию — видно было, как шестерёнки в голове крутятся. Он постучал пальцами по столу, потом почесал затылок. Но потом его глаза загорелись, зрачки расширились, и на лице появилась хитрая улыбка. Я невольно нахмурилась: когда у Халида такой взгляд, значит у него появилась какая-то тупая идея.

«Что на этот раз ты придумал?» — пронеслось у меня в голове.

— Есть идея, как можно заставить Хамзу поесть, — он хитро улыбнулся, словно был настоящим гением, у которого все планы не были тупыми или ненадёжными. Он даже слегка хлопнул ладонью по столу для пущего эффекта.

— Ты серьёзно до сих пор об этом думаешь? — обратилась я к брату, приподнимая бровь и скрещивая руки на груди.

— Конечно! Он ещё поплатится за то, что не ценил мою доброту, — с некой обидой произнёс он и скрестил руки на груди, слегка откинувшись на спинку стула. Поза вышла нарочито драматичной — будто он герой мелодрамы, переживающий предательство века. Он даже вздохнул тяжело, для убедительности.

Я невольно засмеялась от его слов и поведения. За что получила вопросительный взгляд от брата, сидящего прямо напротив меня. Он слегка наклонил голову, будто говоря: «И что тут смешного?»

— «Быстро хлеборезку открыл» — это, по‑твоему, доброта? — я прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать новый всплеск смеха, и попыталась вернуться к теме нашего разговора. — Так что ты предлагаешь?

— Во‑первых, я так выражаю своё беспокойство, — он поднял указательный палец, подчёркивая серьёзность своих слов, — а во‑вторых, я предлагаю немного подразнить. — Он сделал пальцами жест, показывающий меньшую степень чего‑либо, будто уменьшая масштаб задуманного. При этом его глаза хитро блеснули.

— А в‑третьих? — спросила я, желая, чтобы он продолжил. Я наклонилась вперёд, опираясь локтями на стол, — теперь мне стало по‑настоящему любопытно.

— А в‑третьих! — он с таким позитивом произнёс это, что я невольно заулыбалась, но в ту же секунду сразу же нахмурился. — Я ещё не придумал… — признался он, качая головой. При этом он почесал затылок, будто пытаясь вытрясти из головы недостающую идею.

Я улыбнулась и понимающе кивнула:
— Бывает. Так что ты предлагаешь?

Ахи сделал самодовольное лицо, словно без него бы я вообще не справилась, и перешёл к изложению плана. Он выпрямился, потёр руки и заговорил тоном заговорщика, понизив голос:

— Что из еды Хамза любит больше всего? — задал вопрос ахи, прищурившись, будто уже видел перед собой карту сокровищ. Он даже наклонился вперёд, словно делился величайшей тайной.

— Хамза?.. — я на секунду задумалась, вороша в памяти все наши совместные трапезы. — Вроде… пиццу? — выдала я, немного сомневаясь и пожимая плечами.

— Я не про эту еду. Я имел в виду вот эту… как её, — он запнулся, вспоминая слово, которое забыл, брови сошлись на переносице, губы беззвучно шевелились. В ту же минуту щёлкнул пальцами, глаза засияли: — Выпечку!

— Выпечку? — переспросила я, слегка наклоняя голову и приподнимая бровь.

— Если ты про сладкое, то больше всего Хамза любит шоколадные кексы, — ответила я, но в ту же минуту взялась за подбородок и задумчиво посмотрела в потолок, будто там были записаны все секреты Хамзы. — Если он, конечно, не врал.

— Да, кексы, — ахи начал уверенно кивать, его глаза загорелись ещё ярче. — Я тут подумал, может, немножко подразним его? — с детской улыбкой произнёс он, и в этом «подразним» было столько предвкушения, будто он готовил не кексы, а какую‑то грандиозную аферу. Он даже потёр ладони, представляя реакцию Хамзы.

Я начала качать головой и взялась за переносицу, издавая громкий вдох и выдох:
— Почему вы так любите друг друга доставать? — задала я вопрос брату, смотря ему в глаза. В голосе невольно прозвучала нотка усталости — иногда их постоянные пикировки утомляли. Я провела рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями.

Он тут же нахмурился и откинулся на спинку стула, кладя одну ногу на сидушку:
— Говорит та, которая постоянно даёт мне подзатыльники, — бросил он с лёгкой ухмылкой, явно наслаждаясь тем, как я застыла с приоткрытым ртом. Его глаза весело блеснули.

Я открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что он говорит правду. Слова застряли где‑то в горле, и я просто осталась сидеть с приоткрытым ртом, на что получила короткий смешок от ахи. Быстренько встряхнув головой, я приподняла бровь и посмотрела на Халида:
— И ты предлагаешь мне приготовить эти кексы?

Ахи начал уверенно кивать, а я моргнула один раз, соглашаясь на его просьбу. В глубине души даже зашевелилось любопытство: а вдруг это и правда сработает? Я вздохнула и встала, потягиваясь:
— Ладно, пошли искать рецепт.

— ДжазакиЛлаху Хайрон, ухти! — воскликнул он, расплываясь в улыбке до ушей.

На его слова я слабо улыбнулась и резко почувствовала небольшую усталость — будто весь вес дня вдруг навалился на плечи. Ахи встал со своего места, улыбаясь то ли от счастья, то ли от того, что скоро подразнит Хамзу. Не понятно. И вышел из кухни, не обращая внимания на мои вопросы:
— Эй, а помогать кто будет?

Он обернулся в дверях, подмигнул и бросил через плечо:
— Ты же сама согласилась!

Вот же наглец.

Ладно. Кексы так кексы. Я тоже как раз буду не против поесть чего‑нибудь сладкого. Мысль о тёплом, ароматном кексе с шоколадной крошкой заставила желудок приятно заурчать. Я подошла к шкафчику, достала миску и венчик, начала раскладывать ингредиенты.

Пока я сидела, всё было хорошо, но стоило мне подняться со своего места, как мир вдруг покачнулся. Резкое головокружение ударило в голову, острая головная боль пронзила виски, а живот скрутило так, будто внутри развернулся клубок колючей проволоки. Одной рукой я оперлась на стол, чтобы поддержать равновесие и случайно не свалиться, а другой схватилась за голову, не понимая, что происходит. Всё стало плыть перед глазами и темнеть, будто кто‑то медленно выключал свет. В ушах зазвенело.

Шатаясь, я пыталась добраться до столешницы, чтобы выпить немного воды. По дороге я просто не могла устоять на ногах — меня словно ветром сдувало в разные стороны. Я всё так же держалась за голову, зная, что это ничем не поможет.

Еле‑как я дошла до стакана с водой. С мелкой дрожью в руках я поднесла стакан к губам и выпила три небольших глотка. Вода была прохладной, но не принесла облегчения — только на мгновение охладила пересохшее горло. Я задержала дыхание, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и прислушалась к себе: сердце всё ещё колотилось слишком быстро, а в висках пульсировала боль.

Немного постояв и приходя в себя, я посмотрела на смеситель. Без раздумий подошла к нему, выпустила струю холодной воды, набрала её в ладони и затем умыла лицо, пытаясь взбодриться. Капли скатывались по щекам, стекали за воротник футболки. Я повторила это действие несколько раз, чувствуя, как кожа слегка немеет от холода. Одним быстрым движением выключила кран и замерла, прислушиваясь к ощущениям.

Головокружение вроде прошло, но головная боль осталась — альхамдулиЛлях, что она хотя бы немного стихла. А вот боль в животе… Стоило её только вспомнить, как меня жёстко начало тошнить. Не знаю, от чего — может, от усталости, может, от стресса, а может, просто организм решил напомнить о себе в самый неподходящий момент. Мой живот начало крутить, и мне становилось всё хуже.

Я зажмурилась от этого комбо и схватилась со всей силы за живот. Чувство было такое, что мой организм сейчас вернёт всё, что я съела за день. Тошнило очень сильно, так ещё и больно было — будто кто‑то сжимал внутренности железной рукой. Жмурясь от этой боли, я медленно сползла к полу, держась за живот и стараясь дышать ровнее, прислонилась спиной к кухонному шкафу.

В ушах стоял гул, а перед глазами мелькали тёмные пятна. Тишина дома, которая раньше казалась просто скучной, теперь давила, словно тяжёлое одеяло. Я обхватила колени руками, подтянула их к груди и опустила на них голову. Дышала медленно, читая про себя: «БисмиЛлях… БисмиЛлях… БисмиЛлях… БисмиЛлях… БисмиЛлях…»

Где‑то вдалеке послышались шаги. Я не сразу сообразила, что это Халид вернулся. Он замер в дверях, увидев меня на полу. Его лицо мгновенно изменилось — игривое выражение сменилось тревогой.

— Ухти? — голос брата прозвучал непривычно тихо. Он быстро подошёл ко мне, присел рядом на корточки и осторожно положил руку мне на плечо. — Что случилось? Тебе плохо?

Я подняла на него глаза и попыталась улыбнуться, но вышло криво:
— Да так… немного нехорошо. Сейчас пройдёт.

— «Немного нехорошо» — это когда голова кружится, а ты на полу сидишь, обхватив живот? — он нахмурился, его голос стал серьёзным. — Давай, помогу встать.

Халид аккуратно подхватил меня под локоть и помог подняться. Его рука была тёплой и надёжной. Он подвёл меня к стулу и усадил, потом быстро налил стакан воды и протянул мне:
— Пей медленно. И скажи честно — давно так?

Я отказалась пить,  так как только недавно пила и вздохнула:
— Только что началось. Просто резко встала, и всё закружилось.

— Надо было сразу сказать, — он покачал головой, но в его взгляде читалась забота.

— Думаю, просто устала. Да и голодна, наверное. Короче незнаю

Халид на мгновение задумался, потом решительно кивнул:
— Значит, так. Ты отдыхаешь. А я… — он сделал паузу, и на его лице снова появилась хитрая улыбка, — …я сам приготовлю кексы. Для Хамзы. И для тебя. Чтобы ты подкрепилась.

Я невольно улыбнулась:
— Ты? Сам?

— Ну да. Что, думаешь, я только играть умею? — он подмигнул. — Посиди тут, я сейчас.

Он быстро достал из шкафа нужные ингредиенты, включил духовку и начал деловито раскладывать всё на столе. Его движения были немного неуклюжими, но такими старательными, что у меня потеплело на душе.

— Кстати, — Халид обернулся ко мне через плечо, — если Хамза всё‑таки согласится поесть, это будет моя победа. Но если тебе станет лучше от кексов — это будет наша победа. Договорились?

Я тихо рассмеялась и кивнула:
— Договорились, ахи.

Он улыбнулся в ответ и принялся за дело, тихонько напевая какую‑то нашид. А я сидела, наблюдала за ним и чувствовала, как тревога постепенно уходит, уступая место спокойствию. Может, всё не так уж плохо? Главное — рядом есть тот, кто готов помочь, даже если минуту назад сам затевал какую‑то шалость.

***

— Халид, может всё‑таки не стоит? — я говорила тихим, почти шёпотом, голосом, держась за живот и медленно шагая за братом. Он, как всегда, меня не слушал — упрямый до невозможности. Каждый его шаг был уверенным, будто он точно знал: всё получится. А я лишь шла следом, сжимая пальцами ткань платья и стараясь не морщиться от тянущей боли.

На первом этаже уже витал густой, сладкий запах шоколадных кексов. Халид расставлял тарелки, а я, хоть и чувствовала себя не лучшим образом, не могла не улыбнуться. Руками брата и моим зорким наблюдением и парой строгих указаний у него вроде получилось. А то ужина хватило уже…

Живот уже не так сильно болел — ахи принёс мне платок, которым я аккуратно обвязала живот, и дал таблетку. Полегчало, хвала Аллаху. Я сделала глубокий вдох, вдыхая аромат выпечки, и на мгновение даже забыла о недомогании.

Мы уже находились в зале, около маленького столика, на котором ещё недавно были разбросаны лекарства. Халид с довольным выражением лица и целой горой кексов в тарелке уселся в кресло и начал демонстративно откусывать кусочек, закатывая глаза от «наслаждения».

— М‑м‑м‑м… Какие вкусные кексы ухти приготовила! — дразнил он, нарочито громко жуя. — А какой аромат!

Я прокашлялась, взглядом прося его не перебарщивать, но он лишь рукой показал жест «всё под контролем» и продолжил свою актёрскую игру.

Хамза, который до этого будто спал на диване, даже не дёрнулся. Халид нахмурился, задумался на секунду, смотря куда‑то сквозь стены, будто искал вдохновение.

— Эх, жаль, что Хамза не сможет попробовать эти изумительные шоколадные кексы, — ахи изображал такую искреннюю досаду, что я едва сдержала смех. — Ну что ж, придётся взять удар на себя…

Он покачал головой, сделал максимально грустное лицо и уже собирался развернуться и уйти, как вдруг — даже для меня неожиданно — Хамза резко поднялся и сел, швыряя в Халида подушку:

— Да угомонись ты уже! — рявкнул он, сонно потирая глаза. — И без тебя голова болит.

Его взгляд, тяжёлый и сонный, прошёлся по залу, остановился на мне. Карие глаза сначала встретились с моими, а потом опустились ниже — на обвязанный живот. Я невольно проследила за его взглядом.

— Ухти, всё хорошо? — спросил он, нахмурившись. — Болит?

— Да всё нормально, альхамдулиЛлях, уже полегчало, — отмахнулась я, стараясь говорить как можно беспечнее. Потом бросила взгляд на Халида — тот уже втихаря доедал третий кекс.

— Интересно, почему же он заболел? — Хамза произнёс это так, будто знал ответ заранее, и тоже посмотрел на Халида. — Больше не подпускай его к плите.

— В смысле? — я стояла, хмуря брови и затягивая узел на платке.

— В прямом. Халид никогда готовить не умел. На пустом месте живот заболеть не мог.

Халид поперхнулся кексом и уже открыл рот, чтобы возразить, но я опередила его, решительно забирая тарелку:

— Надеюсь, кексы хотя бы не отравленные, — сказала я, стараясь не рассмеяться.

— Эй! Это не из‑за моей еды! Я же здоров! — возмутился ахи, дожёвывая последний кусок.

— Потому что ты постоянно всякую химию жрёшь, — вмешался Хамза, снова откидываясь на диван.

— Ну да, не поспоришь, — вздохнул Халид, сдаваясь.

***

Хамза отказался есть, сказал, что отравляться он не собирается.

Боль, как пришла внезапно, так и ушла — альхамдулиЛлях.

Сейчас я совершила ночной намаз и собираюсь немного поваляться. Халид, скорее всего, будет играть в свой «кубический мир», а аби ещё не приехал. Так что можно и побездельничать.

Я запрыгнула на кровать, окуталась в одеяло с головой и улыбнулась, обнимая его. Приятные ощущения — будто весь мир остановился, и есть только этот момент, тишина и тепло.

Вдруг телефон, который лежал на тумбочке рядом с кроватью, завибрировал. Пришло смс. Я потянулась к нему, щурясь от яркого света экрана, и пробежалась глазами по тексту:

Незнакомый номер: Привет) Красавица, не хочешь познакомиться?

— Чё?.. — я замерла, брови сами собой поползли вверх. — Да Йа Аллах… Кто на этот раз?! ХВАТИТ!

Мне будто Дилана не хватает. Я и так сыта по горло.

Чуть ли не взрываясь от злости, я решила без лишних слов заблокировать номер, но в тот момент, когда мой палец застыл в паре миллиметров от кнопки «Заблокировать», пришло ещё несколько сообщений:

Незнакомый номер:
Так.
Зная тебя, это ужасный подход.
Ты меня быстрее заблокируешь.
Так что лучше, как обычно.
Привет, Фатыма!
Что делаешь?
Знаешь, я так удивилась, когда ты дала мне свой номер. Даже не ожидала.

«Удивилась»?
«Дала номер»?

И тут до меня допёрло.

Аяна. И как всегда в своём репертуаре.

Губы тронула лёгкая улыбка. Я быстро поменяла её ник с «Незнакомого номера» на «Шантажистка» и напечатала:

Фатыма: Как не поняла? Поняла. Привет, шантажистка)

Шантажистка: Ой, ты и мне кличку уже придумала, Barbra? *смеющийся смайлик*

Я свела брови к переносице и перечитала сообщение. Нет, мне не показалось. Она реально назвала меня Барброй.

Я сейчас честно плакать буду.

Фатыма: И где ты это услышала?

Шантажистка: От Уильяма случайно.
А нет.
Правильно будет: от чупчика с гетерохромией.

Фатыма: Йа Аллах… Ему только не пробалтайся.

Шантажистка: Да что ты! Я могила.

Фатыма: Ага.

Шантажистка: Barbara, ты так и не ответила, что делаешь?

Фатыма: Прошу, не называй меня так.

Шантажистка: Как?

Фатыма: Так.

Шантажистка: Как так?

Фатыма:  Вот так.

Шантажистка: Вот так — это как?

Фатыма: Ты мне щас на нервы действуешь?

Шантажистка: Пытаюсь.

Фатыма: *смайлик с каменным лицом*

Шантажистка: Ты хотя бы знаешь, что оно означает?

Фатыма: Нет.

Шантажистка: Я так и поняла.

Фатыма: И что оно означает?

Шантажистка: Ты думаешь, я тупая, чтобы тебе рассказывать? Будет интереснее, когда он сам тебе расскажет.

Фатыма: Издеваешься?

Шантажистка: Да.

После этого сообщения я фыркнула, но решила продолжить разговор.

Фатыма:*злой стикер*

Шантажистка: Так необычно смотреть на другие твои эмоции.

Фатыма: Ну конечно. Я же не человек, чтобы показывать свои эмоции.

Шантажистка: Так. Ладно. Ты ответишь на мой вопрос или нет?

Фатыма: Нет.

Шантажистка: Да?

Фатыма: Нет.

Шантажистка: Я поняла, что да.

Фатыма: Я сказала, что нет.

Шантажистка: Ты сказала да.

Фатыма: Я тебя щас через экран прибью.

Шантажистка: *смеющийся смайлик*

Шантажистка: Давай. Не буду трепать тебе нервы. Они ещё пригодятся. Завтра увидимся!

Она вышла из сети, а я ещё пару минут зависла, глядя на экран. Потом всё‑таки выключила телефон и прикрыла глаза.

Интересный человек.

Минут пять я лежала, вслушиваясь в гробовую тишину комнаты. В голове проносились моменты из жизни — то смешное, то грустное. Понемногу я начала засыпать, но вдруг стук в дверь меня будто взбодрил.

Ручка двери дёрнулась, дверь открылась, и в проёме показался мой младший брат с телефоном в руках.

— Ухти, спишь? — ахи говорил тихо, почти шёпотом.

— Да, — пробубнила я, не открывая глаз.

— Не ври! Ты же говоришь! — уже громче произнёс он и полностью зашёл в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. В руках он сжимал телефон.

— Это моя способность, — пробормотала я, всё ещё не открывая глаз.

— Говорить с человеком во сне? Типа как Доктор Стрэндж? — в его голосе звучало искреннее недоумение, смешанное с детской непосредственностью.

— Типа нет. Чего надо? — только тогда я открыла глаза и сквозь тьму попыталась разглядеть лицо ахи. Комната была погружена в полумрак, лишь слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь занавески, рисуя на полу причудливые узоры. — Включи свет, а?

После моей просьбы он обернулся, посмотрел на выключатель и одним быстрым шагом дошёл до него. Щёлк — и в комнате сразу же стало светло, от чего я немного прищурилась, прикрывая глаза рукой.

— Поиграешь со мной? — с надеждой спросил он, сжимая телефон в руке так, будто это был самый ценный предмет на свете. Его глаза блестели в свете лампы.

— Во что? В твой кубический мир? — я приподняла бровь, стараясь выглядеть скептически, но уже чувствовала, как сопротивление тает.

— Ну это реально интересно! — он сделал шаг ко мне, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который всегда появлялся, когда он был по-настоящему увлечён.

— Ну не знаю… — с неким сомнением говорила я, пытаясь собраться с мыслями. — Вообще я щас спать собиралась.

— Ну хотя бы немного! — его голос стал чуть тише, но в нём появилась такая настойчивость, которую трудно было игнорировать.

— Ты один поиграть не можешь?

— Не‑е, — он начал отрицательно качать головой, и его волосы забавно подпрыгивали в такт движениям. — Одному не интересно. Я прям чувствую, что с тобой будет интереснее играть. Даже интереснее, чем с Хамзой.

— Ты мне льстить собрался? Хамза тебе этого не простит, — я не смогла сдержать лёгкой улыбки.

— Хамза первый меня кинул. Так что, давай? — он посмотрел на меня глазами невинного ребёнка, в которых читалась вся его надежда. Я сделала громкий вздох, решаясь: отказаться или согласиться?

***

Мы сидели у меня в комнате. Точнее, лежали: я — на кровати, а ахи — где‑то на полу. Всё-таки я решила согласиться, и Халид установил мне свой «Майнкрафт».

Ахи создал мир для нашего с ним выживания, и я подключилась к нему. Всё буквально было кубическим: земля, деревья, даже животные. Я вообще не разбиралась в этой игре, поэтому постоянно умирала, особенно ночью. До дома добегать не успевала — то зомби подкрадётся, то скелет выстрелит стрелой.

Но понемногу, потихоньку я начала втягиваться. Даже лук себе скрафтила. Приручила кучу собак, чтобы меня больше не убивали эти дурацкие зомби и скелеты, и стала строить себе дом мечты.

На это ахи сказал:

— Чисто как играют девочки.

Я замерла с блоком дерева в руках, недоумённо глядя на экран.

Вообще не поняла твоих слов.

А как тогда парни играют? Торчат под землёй и копают шахты? Ну понятно. А то ахи за время нашей игры только три раза на поверхность вышел. А так я постоянно к нему ходила: то дерево принеси, то еды нет, то факелов. И всё это время он только и делал, что копал шахту. Алмаз пытался найти, а я строила себе ферму.

В один солнечный игровой день я стояла с блоками дерева и заделывала дыры в стене от недавнего пожара. Кхм… Кхм… Я немного не рассчитала, и когда строила камин, подожгла дом. Так что теперь заделывала.

Через пять минут всё было готово, и я, довольная результатом, зашла к себе домой, чтобы убрать оставшиеся блоки. Когда я залезла в сундук, услышала какой‑то странный звук. Будто… будто… что‑то поджигают?

Я обернулась и увидела какого‑то огурца, который надулся, стал белым и взорвался, откидывая меня в стенку и взрывая мой сундук с вещами. Вещи разлетелись по комнате, в полу появилась новая дырка, которую мне тоже сейчас придётся заделать.

Моему возмущению не было предела.

— Халид! Какой‑то ходячий огурец подорвал мои вещи и дом! — воскликнула я, пытаясь собрать разлетевшиеся предметы.

— Ходячий огурец? — в его глазах читалось такое недоумение, что он с лёгкостью мог подумать, не шучу ли я. — Может, крипер?

— Да хоть скример! Мне всё равно, опять придётся всё чинить.

— Ну что могу поделать. Будь внимательнее, — единственное, что он сказал, и снова вернулся к игре, но потом опять обратился ко мне: — Ухти, принеси мне, пожалуйста, еды, а то я щас умру.

— Слышь, хватит в земле копаться. Обычно мужчины приносят еду в дом, а женщины делают так, чтобы было уютно и хорошо, но почему‑то обе роли играю я. Вылезай давай, — не выдержала я.

— Вообще‑то я пытаюсь добыть алмаз! — сразу же оправдался ахи, не отрываясь от экрана.

— Да сдался тебе этот алмаз. Мы могли путешествовать по миру, любоваться закатами, исследовать пещеры, но ты выбрал торчать в земле. — говорила я, не отвлекаясь от игры и пытаясь восстановить свой сундук.

— Может, в следующий раз? — неуверенно предложил он.

Я хотела ответить, как на первом этаже послышался хлопок входной двери. Кто‑то пришёл. И этот кто‑то был наш аби. Поздновато как‑то вернулся.

Ахи в буквальном смысле подскочил и помчался к двери, на ходу выкрикнув:

— Потом доиграем!

Дверь захлопнулась, и я осталась в кромешной тьме одна, глядя на разрушенный дом и разлетевшиеся вещи, и думала: «Ну вот, опять всё начинать сначала…»

***

Учёбу никто не отменял. Поэтому, гуляя по коридорам гимназии и стараясь не попасться Дилану на глаза.

Я искала свободный, пустой кабинет, чтобы поесть. На улицу сейчас не очень хотелось — холодно очень. Заболеть ещё не хватало, вчера уже хватило. Мы с Халидом разобрали вчерашние кексы, и сейчас как раз я хочу ими подкрепиться.

Через какое‑то время цель была найдена. Я осторожно приоткрыла дверь, заглянула внутрь и глазами прошлась по кабинету, ещё раз проверяя, есть ли тут кто‑нибудь. Убедившись, что там пусто, я устроилась недалеко от выхода и, достав контейнер с выпечкой и бутылку воды, стала аккуратно кушать, приподнимая ткань никаба. Параллельно я листала Pinterest — смотрела то эстетичные картинки, то рецепты, то исламские видео.

Я сидела, ела кексы и листала пины, пока в один момент не почувствовала… Нет. Нет, пожалуйста. Всё же хорошо было!

Живот снова стало крутить, а потом и тошнить — так сильно, что я еле сдержалась, чтобы не выплюнуть всю только что съеденную еду. По привычке я снова схватилась за живот, пытаясь хоть как‑то унять тошноту и нарастающую боль. В спешке убирая всю еду обратно в сумку, я встала и попыталась добраться до уборной. Но стоило мне встать, как всё пошло по новой: тошнота и головокружение. Чуть ли не падая, я резко схватилась за край парты и попыталась прийти в чувство. В животе очень сильно кололо, будто внутри образовался какой‑то ком, который толкает мои органы в разные стороны.

Я присела на корточки, обхватив живот руками. Пальцами я очень сильно давила на него, лишь бы он больше не болел. Как вчера, ахи не придёт мне на помощь, так что надо пойти… Медпункт? Да. Девушка, которая там находится, сможет дать мне таблетку от тошноты. Если у них там, конечно, не только активированный уголь. Хотя… и он сейчас подойдёт. Решено. Я иду туда.

Держась за стенку одной рукой, а другой — за живот, я медленным шагом направлялась в медпункт. Головокружение не проходило, а от всех этих оров и разговоров в коридореголова шла кругом. Звуки отдавались в ушах гулким эхом, будто я находилась не в школьном коридоре, а в огромной пустой пещере.

АльхамдулиЛлях, что на меня внимания не обращали — все спешили на уроки, переговаривались, смеялись.

Но в какой‑то момент это стало невмоготу. Живот заболел так сильно, что я рефлекторно обхватила его двумя руками и присела на корточки. Было невыносимо плохо. Я пыталась глубоко дышать, считать про себя до десяти, но это вообще не помогало. От окружающих звуков голова раскалывалась и кружилась, и в какой‑то момент в глазах стало темнеть. Сглотнув тошнотворную слюну, я попыталась встать — полностью разогнуться не получилось, только подняться на ноги. Я стояла в положении, похожем на поясной поклон, но одна рука держалась за стенку, другая — за живот.

Вдруг рядом раздался чей‑то голос, от чего я слегка вздрогнула:

— Террористка? Всё нормально? — это оказался Чак. Рядом стоял Уильям — один смотрел на меня с обеспокоенным взглядом, а другой… другой просто смотрел, без каких‑либо эмоций на лице.

Чак протянул мне руку:

— Давай помогу.

Я отпрянула и помахала рукой, показывая этим, что всё хорошо.

— Ты серьёзно пытаешься помочь ей? — заговорил Уильям, приподняв бровь.

— Ну да. Она же тоже человек. Причём ты сам это говорил, — Чак перевёл взгляд с Уильяма на меня. — Подожди немного тут, пожалуйста, — сказал он мне и достал телефон.

Он отошёл на пару шагов, набрал чей‑то номер и начал тихо разговаривать.

И кому он звонит?

Закончив звонок, Чак убрал телефон обратно в карман и, присев на корточки, посмотрел мне в лицо, которое закрывал никаб:

— Живот болит?

Я не ответила. Просто медленно разогнулась, всё так же держась за живот. Легче не становилось.

Через какое‑то время послышался быстрый стук каблуков — это шла Аяна. Она направлялась к нам, держась за свою сумку на плече. Не обращая внимания на парней, она встала передо мной и положила руку мне на плечо:

— Эй, что случилось? Что болит? — её голос звучал так заботливо.

Теперь понятно. Чак позвонил Аяне.

Я посмотрела на Чака — он невинно улыбался, а Уильям по‑прежнему стоял в стороне с непроницаемым лицом.

— Так, всё, идите. Вы больше не нужны, — Аяна махнула рукой в сторону парней, и те, переглянувшись, медленно отошли в сторону.

— Пойдём. Я отведу тебя к медсестре, — она взяла меня под руку, помогая балансировать, чтобы я не упала.

Мы медленно двинулись по коридору. Аяна поддерживала меня, и от этого становилось чуть легче.

— Что у тебя болит? — снова спросила она, не отпуская моей руки.
— Живот, — тихо ответила я. — И голова.

— Живот и голова? — переспросила она. — У тебя эти дни? — в лоб задала она вопрос.

От её слов мне стало почему-то как-то неловко.
— Что? Нет! — быстро возразила я, но тут же зажмурилась от резкой боли.

— Тогда не знаю. Может, съела что‑то не то? — предположила она.

— А вот это возможно, — выдохнула я.

В голове промелькнула мысль: «Ох, братик. Если я отравилась от твоей стряпни, то пеняй на себя. В жизни больше не подпущу тебя к плите».

— Сильно болит? — спрашивала Аяна, всё ещё держа меня за руку.

Я молча кивнула.

— Ну потерпи ещё немного. Мы почти дошли. Сейчас попросим у неё таблетки.

— Почему ты так переживаешь? Мы чужие друг другу люди, — спросила я, когда любопытство было готово вот вот лопнуть.

Аяна на мгновение остановилась, посмотрела мне в глаза, насколько это было возможно сквозь никаб и серьёзно сказала:
— Даже если мы чужие друг другу, это не отменяет того факта, что мы люди. Да и вообще, на моём месте каждый так поступил бы. Если бы не Чарльз, я даже не узнала бы, что тебе плохо.

На её слова я слегка усмехнулась. Аяна вопросительно подняла бровь, но я только покачала головой:
— М‑да, пошли, шантажистка.

— Пошли‑пошли, Barbra, — подмигнула она.

Я тут же кинула на неё строгий взгляд, но она отвернулась в сторону, будто ни при чём.

Мы завернули за угол, и уже виднелась дверь с табличкой «Мед.кабинет».

— Заходи, сейчас будем тебя лечить, — она открыла мне дверь и мило улыбнулась, запуская меня внутрь. Делая шаги вперёд, она последовала за мной.

Зачем?

Без понятия.

Надо будет спросить у этой особы..

Медсестра, женщина средних лет с добрыми глазами и аккуратно собранными волосами, сразу заметила наше появление. Она встала из‑за стола и подошла к нам:

— Что случилось, девочки? — её голос звучал успокаивающе.

Я просто попрошу таблетку и уйду от сюда. Выпью уже в другом месте.

Скорее всего лучше будет если я  воздержусь от любого приёма пищи на сегодня. На всякий случай. А то мало ли.