Глава 4. Новое знакомство.
Одиннадцатое декабря. Мой третий день учёбы. Мы с ахи одевшись, отправились в путь по той же дороге, что и вреча и позавчера. Мы идём пешком, нам так удобнее, да и в принципе веселее. Дорога занимает около 30 минут, если это идти спокойно.
По дороге мы болтаем, шутим, рассказываем планы на день, ну и в таком роде.
Дойдя до гимназии, я снова почувствовала на себе косые взгляды, полные отвращения и недоверия.
Ну и пусть. Мне что с того? Главное этот год поскорее закончить, а там посмотрим.
Ахи проводил меня до самого класса, и убедившись, что всё хорошо, ушёл к себе на уроки.
Я неохотно зашла в класс, зная что щас всё опять начнётся. Эти усмешки, издёвки, оскорбления.
Надоели.
В классе было тихо. Сюдя по тому, что тут мало учеников, уроки ещё не начались. Пройдя к своему идеальному месту, я, положив сумку около ног, плюхнулась на стул.
Спать хотелось жёстко. Поздновато я сегодня легла. Когда вернусь домой, ин шаа Аллах, приму душ, сделаю намаз, и лягу спать пораньше.
Я посмотрела на время. Странно. Уроки же уже начались. Разве нет? Я снова осмотрелась, пытаясь понять что происходит. Только щас меня осенило. Я совсем забыла! У нас урок проходит в другом кабинете! АстагфируЛлах, память моя дырявая, долго буду привыкать к этому. Щас главное не опоздать.
***
Я вхожу в нужный кабинет уверенно, поправив никаб лёгким движением руки. Светлые стены гимназии, шумные одноклассники, непривычная расстановка столов - всё это пока новое, но меня это не тревожит. Я здесь всего три дня, но давно научилась держать голову стойко и уверенно. Знаю: мой облик - не повод для смущения, а часть меня.
В кабинете я заметила лишь несколько знакомых мне лиц, и одна из них была Аяна. А остальные мне были незнакомы. А, ну и этот ненормальный (это Оскар).
Я как всегда выбираю место подальше от всех, и усевшись поудобнее, начинаю осматривать новый кабинет.
Дверь открывается, и в класс входит мистер Линдгрен - наш учитель биологии. Высокий, с доброй улыбкой и растрёпанными волосами.
- Доброе утро, класс! - его голос звучит бодро. - Сегодня у нас необычный урок. Мы будем проводить эксперимент по генетике, и я решил, что работать вы будете в парах.
Он начинает называть пары. Я спокойно слушаю, не сжимаюсь внутренне, как бывало раньше в новых местах. Знаю: как бы ни сложилось - я справлюсь.
- Абдулаева и Андерссон, - произносит мистер Линдгрен.
Моя фамилия среди иностранных выглядит так странно. Даже смешно немножко. Ну это то понятно. Но кто такая Андерссон?
Я поворачиваюсь к фигуре, направляющейся ко мне. Аяна. Та самая, которая в первый же день подошла ко мне в классе, улыбнулась и сказала: «Привет, я Аяна. Ты выглядишь просто шикарно». Она пока что единственная, кто не смотрел на меня косо.
Аяна встречает меня и тепло улыбается. Мы пересаживаемся друг к другу. Она сразу открывает учебник и спрашивает:
- С чего хочешь начать? Я читала про эксперимент заранее, но давай решим вместе.
Её голос спокойный, уверенный. В нём нет ни капли снисходительности - только искреннее желание работать вместе.
Меня это настораживает.
- Начнём с гипотезы, - говорю я твёрдо. - У меня есть пара мыслей по поводу ожидаемых результатов.
Мы погружаемся в материал. Аяна внимательно слушает мои рассуждения, задаёт уточняющие вопросы. Я чувствую: она воспринимает меня как равную, как партнёра по эксперименту.
Когда мы делаем небольшую паузу, она смотрит на меня и говорит:
- Знаешь, я рада, что мы в одной паре. Ты здорово разбираешься в теме.
Я киваю, чуть улыбаясь(опять не знаю зачем. Привычка.)
- Спасибо.
После секундной паузы решаю задать вопрос, который начал вертится на языке:
- Слушай, можешь честно сказать. Почему ты так доброжелательна ко мне? Многие здесь... - я делаю лёгкий жест рукой, - смотрят косо, шепчутся. А ты сразу пошла на контакт.
Она не отводит взгляда, отвечает спокойно и твёрдо:
- Просто... - она сделала паузу и сглотнув, продолжила - здесь уже такие были.
Я мгновенно нахмурилась, не понимая о чём она. "Такие"? Она про мусульманок? Такую как я?
- Что? - удивилась я.
Она уставилась на нашу работу, не смотря на меня, но всё равно продолжала отвечать:
- Да. Тут уже были мусульмане. Точнее покрытые. - она запнулась
- Погоди. Реально что-ли?
-Да. Но с ними не очень хорошо поступили.
- А теперь рассказывай всё, даже смысл твоей фразы: "Надеюсь тебя тут не съедят заживо". - я настаивала и отступать не собиралась. Мне нужно знать что сделали с прошлыми мусульманами что бы не попасться на их уловки. Хотя я не такая наивная, и мне в доверие очень тяжело втереться, особенно таким как они. Но допустим.
- Я думала ты не услышала- пробубнила та.
- Как оказалось у меня хороший слух, АльхамдулиЛлях.
Девушка сначала посмотрела на меня, пытаясь понять что я сказала, но видимо, забив на это, она начала что то говорить:
- Как думаешь, почему я в первый день подошла к тебе с улыбкой?
- Что бы втереться в доверие? - предположила я.
- Нет. - она отрицательно покачала головой, а затем начала что-то объяснять:
- Я как классный представитель, должна быть доброжелательна ко всем. Это во первых.
- А во вторых? - Я, приподняв бровь под никабом, стала ожидать её ответа.
- А во вторых - Смотря на тебя, я с уверенностью могу сказать что ты целеустремленный человек, и мне не хочется что бы с тобой поступили.... - она сделала паузу, подбирая слово - грязно.
Грязно? Мне уже страшно представить что сделали с прошлыми покрытыми девушками.
- Ты просто не можешь представить что сделали с прошлыми, бедняги.... - её лицо скорчилось от грусти и жалости к ним, сразу видно, мягкий человек. - мне так жалко их было. Они так плакали.
- Ну я короче поняла, но меня жалеть не надо. - Отрезала я, возвращаясь к работе.
Аяна поджада губы и тоже присоединилась к работе. Мы молчали около минуты, но она снова завела разговор.
- Знаешь. Мне просто хотелось что бы ты не чувствовала себя в чужой тарелке. Просто....когда я видела как над ними издевались, мне становилось плохо. Моё сердце такого зрелища не выдерживает. Я хотела тебя хоть как нибудь взбодрить перед всем ужасом который ты щас проходишь, но и то, это только начало. - её взгляд паник, но она всё равно объяснялась передо мной, предупреждая быть бдительнее, но я как то слабо в это верю - Ты что-то новенькое для них, потому что... - она посмотрела на меня, пытаясь понять куда устремлён мой взгляд - ну... у тех, были видны хотя бы лица, а тут... вообще ничего не видно. Я даже не могу понять куда ты смотришь и определить твою эмоцию. Ты полностью..эм...как бы сказать...спряталась.
- АльхамдулиЛлях, я рада.
-Извини, но что значит то, что ты только что опять произнесла?
- Хвала Аллаху, я благодарю своего Господа.
Она понимающе кивнула, и после этого мы молча продолжили свой эксперимент .
***
Я неторопливо шла по светлым коридорам гимназии, мысленно готовясь к уроку религиоведения. В этом крыле я ещё не так хорошо ориентировалась, но уже примерно представляла, куда держать путь.
Вдруг сбоку послышался лёгкий шаг - ко мне приблизилась Аяна. Она улыбнулась и спросила:
- Куда направляешься?
- На религиоведение, - ответила я.
- О, нам в один кабинет! Давай вместе? - её лицо озарилось радостью, и она легко взяла меня под руку.
Я замерла. По телу пробежала волна дискомфорта и недопонимания - что она делает? Я уставилась на неё вопросительным взглядом, но мой никаб скрывал выражение лица.
- Всё в порядке? - наконец заметила она мою заминку.
- Спасибо, но я недоверяю никому из вас. Вдруг ты хочешь что то сделать, причём ты сама мне говорила быть бдительнее - тихо произнесла я. - Или я что-то путаю?
Аяна отпустила мою руку, но в её глазах вспыхнуло недоумение:
- Да, говрила. Но я же не такая!
Я вздохнула. Действительно, она сама совсем недавно сказала что не может такое терпеть, но откуда я могу знать? Вдруг она просто хочет отвести от себя подозрения?
- Да, помню, - постаралась объяснить я. - Но всё же, я ничего о вас не знаю и знать не хочу. Вы унизили моих сестёр по вере и поступили к ним несправедливо.
- Ты их даже в лицо не видела, а уже заступаешься за них?- в голосе Аяны прозвучала обида. - Ты всегда такая строгая из‑за своей религии?
Её слова задели меня. Я остановилась и посмотрела ей в глаза - насколько это было возможно сквозь ткань никаба.
- Это не строгость, а преданность своей вере и умме. Я ценю твоё желание подружиться, но прошу уважать и мои границы.
Аяна на мгновение замолчала.
- Что значит умма?- тихо сказала она. - Я не разбираюсь в этом.
- Это мусульманская община.
- Ты даже мне доверять не сможешь?
Я в шоке.
- Аяна. Я дико извиняюсь, но я тебя всего третий раз вижу. Какое ещё доверие? Мы на разном.
- На разном? - Удивилась та.
- Какая у тебя религия?
- Я...- она на секунду замолчала, решая, ответить или нет, но всё же решилась - Я атеистка.
Ясно. Хотя бы не христианка. Может вам покажется что я высокомерная или типо того, но нет. Мой Господь у меня на первом месте. И придавание Ему сотоварищей является тяжким грехом. Аллах простит любой грех, но не этот. Христиане считают что Иса является богом, хотя на самом деле он пророк который убил даджаля. Кстати, если так подумать, Иса( мир ему) единственный пророк который остался жив до сих пор, но он с Аллахом, а не на земле.
- Ясно. - сухо ответила я.
- Я понимаю что ты ненавидишь Агнес и её компанию, но я тут причём? - Она отпустила взгляд и стала разглядывать пол.
- Хочешь скажу правду?
Она быстро подняла голову с изумлённым взглядом, словно я сказала что мы теперь подруги.
- Конечно! - воскликнула та.
- Я ненавижу вас всех. Вы неверующие. И максимум что может у меня к вам быть - это только уважение. Основа единобожия - كفر بالطاغوت وإيمان بالله (куфр би тагут ва иману биЛлях) фраза, означающая «Неверие в ложных богов (тагутов) и вера в Аллаха», что является фундаментом единобожия (таухида), призывая отвергнуть всё ложное и подчиниться только Аллаху, как сказано в Коране: кто проявляет неверие в тагута, но верит в Аллаха, тот ухватился за самую надежную рукоять - я подняла указательный палец вверх в знак единства Аллаха.
- Ты нас толком не знаешь, а уже ненавидишь? - усмехнулась та.
- Ничего не напоминает? - Аяна устаивлась на меня вопросительным взглядом, а я продолжила - Вы меня вообще не знаете, а уже ненавидете и пытаетесь унизить.
- Не все.
- Что?
- Я тебя не ненавижу. - мягко улыбнулась она, что мне стало не по себе.
Я потерла глаза через никаб, и на последок выкинула:
- Короче пошли, а то опаздаем.
Она кивнула, и мы продолжили путь. Между нами повисла тишина.
Я плохо поступила по отношения к ней. Как же меня раздражает моя грубость. Что со мной не так? Фатыма, пожалуйста, веди себя нормально. Своей грубостью я только отталкиваю людей, хотя говорила что не хочу что бы мусульман считали такими плохими, я сама иду на поводу нафса, астагфируЛлах. Что же я делаю... мне снова придётся через это пройти, но на этот раз не как раньше. Ин шаа Аллах.
Я решила прервать трёхминутную тишину:
- Аяна,- после того, как я её позвала, она уже с более серьёзным лицом посмотрела на меня. - прости меня. Я иногда могу нагрубить сама того не зная. Я переборщила. Извини если оставила у тебя какой-то нехороший осадок на счёт мусульман. - на этот раз голову отпустила я и стала ожидать её ответа.
- Кто сказал что я обиделась? Мне наоборот даже легче стало. Значит они тебя так легко вокруг пальца не проведут, - меня искренне поразил её ответ что я не смогла скрыть своего удивления- Да, соглашусь что прозвучало грубо, но мне нравится как ты отстаиваешь свои границы, мне бы так, - она слегка рассмеялась и похлопала меня по плечу, от чего сразу же отдернула руку - ой, извини пожалуйста, я немного рассеяная.
- Допустим. - кивнула я.
Мы завернули за угол и наконец увидели этот несчастный кабинет где должен состояться урок религоведения.
***
Я сижу за партой рядом с Аяной, готовясь к уроку,
Аяна шепчет:
- Волнуешься?
Я отрицательно качнула головой. Тема сегодня - мировые религии. Понимаю: вопросы могут коснуться ислама. Стараюсь держать себя в руках.
В класс входит мистер Хальмгрен, приветствует всех. Его взгляд задерживается на мне.
- Сегодня поговорим о религиозных традициях. Будет уместно услышать мнение того, кто живёт в рамках одной из них.
Он смотрит на меня:
- Не могла бы ты выйти к доске и рассказать об исламе? О том, как ты его понимаешь и как он влияет на твою жизнь.
Класс затихает. Я поднимаюсь, поправляю край никаба, иду к доске. Сердце бьётся чаще, но я дышу ровно. Это не экзамен - это возможность объяснить.
- Ислам для меня - не просто набор правил. Это образ жизни, основанный на вере, милосердии и уважении. Ношение никаба - мой выбор, форма скромности и преданности Богу. Это не ограничение, а свобода быть собой.
В классе - смешанные взгляды: любопытство, настороженность, недоверие, отвращение.
Первый вопрос звучит из дальнего угла:
- А разве это не подавление женщин? Почему ты должна прятать лицо?
- Это не подавление. Я сама приняла решение. Для меня это способ сосредоточиться на внутреннем мире. Ислам даёт женщинам права - на образование, собственность, выбор. Всё зависит от того, как человек понимает веру.
Следующий вопрос резче:
- Но разве это не мешает общаться? Как люди могут доверять тому, кого не видят?
- Доверие строится не на внешности, а на словах и поступках. Я здесь, говорю с вами, отвечаю на вопросы. Разве этого недостаточно, чтобы увидеть меня как человека?
Аяна кивает мне - подтверждая мои слова.
- А почему в исламе девушкам нельзя общаться с противоположным полом? - только тогда я заметила что это был - как его зовут незнаю, но буду звать чупчик с гетерохромией.
- В Коране сказано что бы мы не приближались к друг другу - а затем я прочла им этот аят -
- وَلَا تَقْرَبُوا۟ ٱلزِّنَىٰٓ ۖ إِنَّهُۥ كَانَ فَـٰحِشَةًۭ وَسَآءَ سَبِيلًۭا
- Не преблежайтесь к прелюбодиянию, ибо оно является мерзостью и скверным путём. - а затем ещё и добавила - До замужества девушка не может иметь каких либо отношений с мальчиками.
Вы наверное думаете: "Почему я отвечаю парням? Я разве не хотела игнорить их?" Да хотела, но если у меня кто нибудь спросит на счёт религии, я отвечу без колебаний, потому что мне приятно когда кто-то интересуется моей религией, может моё объяснение станет первым толчком к тому, что человек примет Ислам.
Рука поднимается у парня возле окна:
- А как ты отмечаешь праздники? Есть ли что‑то похожее на Рождество?
- У нас есть два главных праздника: Ид аль‑Фитр, который отмечает окончание месяца Рамадан, и Ид аль‑Адха - праздник жертвоприношения. Мы собираемся с семьёй, готовим особые блюда, раздаём милостыню. Это время радости и благодарности, как и Рождество для христиан.
Девушка с первой парты уточняет:
- А что такое Рамадан? Правда, что нельзя есть весь день?
- Да, в Рамадан мы соблюдаем пост от рассвета до заката: не едим и не пьём. Но это не просто воздержание от пищи. Это время для самоанализа, молитвы, помощи другим. Мы стараемся быть лучше, контролировать свои слова и поступки.
Парень сзади перебивает:
- А почему женщины должны одеваться так строго, а мужчины могут носить что хотят?
- Это не совсем так. В исламе есть требования к одежде и для мужчин, и для женщин - она должна быть скромной, прикрывать определённые части тела. Для женщин это чаще значит покрытие головы и тела, для мужчин - ношение одежды ниже колен и закрытие плеч. Это взаимное требование, а не одностороннее.
Девушка сбоку задумчиво произносит:
- А как ты справляешься, когда окружающие не понимают твоего выбора? Бывает обидно, когда на тебя странно смотрят?
Я делаю паузу, подбираю слова:
- Бывает непросто. Но я стараюсь видеть в этом возможность. Каждый взгляд, каждый вопрос - это шанс рассказать о себе, о своей вере. Когда люди задают вопросы - они уже заинтересованы. А понимание приходит через диалог. Но конечно, я чувствую когда мне задают вопрос лишь бы поиздеваться, но на такое я конечно тоже отвечаю, с целью наставить человека.
Мистер Хальмгрен кивает:
- Спасибо за твой рассказ. Ты дала нам много для размышления.
Я возвращаюсь на место. Аяна шепчет:
- Ты потрясающе отвечала! Я бы растерялась после первого вопроса.
Я улыбаюсь. Внутри - лёгкость. Я впервые провела так скажем "мини" лекцию тем, кто не разбирается в Исламе. В этот момент я почувствовала себя как исламский учёный. Прикольно.
***
Вот и прошло четыре урока. Время обеда. Я иду по коридору гимназии, не сбавляя шага. Хочу выйти на улицу. Подышу свежим воздухом. Там такая красивая погода: всё засыпано снегом, светит солнце, всё так блестит. Ма шаа Аллах.
Пространство наполнено жизнью: топот ног по плитке, хлопки шкафчиков, будто выстрелы, смех, обрывки фраз, запах разогретой еды из столовой - что‑то сладкое, возможно, булочки с корицей.
Стены выкрашены в нейтральный бежевый, но на них - яркие пятна: плакаты с правилами поведения, расписание кружков, афиша школьного спектакля. Свет люминесцентных ламп холодный, но ровный. На полу - геометрический узор плитки: повторяющиеся ромбы, как напоминание о порядке и симметрии, столь ценимых и в исламском искусстве, и в скандинавском дизайне.
- Привет... - раздаётся сбоку.
Я оборачиваюсь. Аяна. Сегодня виделись на биологии и религиоведении. Она мнётся, кусает губу. В глазах - смесь любопытства и осторожности. На плече - рюкзак с наклейками: карта Швеции и цитата из Кафки на шведском.
- Ты на обед? Может, вместе? - спрашивает она неуверенно.
- Нет. Я на улицу, хочу немного погулять.
- Ты не против если я с тобой пойду? - Аяна мягко улыбнулась и стала ожидать моего ответа.
Может прозвучит странно, но скажу вам честно, она такая милая когда так улыбается, на ребёнка похожа. За это время она мне раз 10 улыбнулась точно. У меня кажется слабость к всему милому.
- Если не замёрзнешь, то прошу - я слегка наклонилась, пропуская её вперёд будто какой-то джентльмен.
- Оу, спасибо вам. - Она захихикала, подыгрывая мне. - вы такой джентльмен.
- Пошли, а то щас время обеда закончится и опять на уроки пойдём. - я даже не заметила как усмехнулась над поведением Аяны. Она умеет добиваться чего хочет. Я же говорю: целеустремленная.
Мы шагаем рядом. Тишина между нами плотная, но не тягостная. Я не ищу слов. Она тоже.
- Как тебе здесь? - наконец решается Аяна.
- Нормально, - отвечаю коротко. - Учителя хорошие, АльхамдулиЛлях.
Она кивает, будто ожидала такого ответа.
- Я наверное это уже говрила, но на всякий раз ещё раз скажу - в этом наряде ты такая... крутая что ли? Шикарно выглядишь.
Молча смотрю на неё. В её взгляде - не насмешка, а осторожное восхищение.
- Спасибо, но ты это уже говорила. - слегка улыбаясь, произношу я.
Девушка цокнула, а затем продолжила - Так и знала! Всё таки значит не приснилось.
- Ты не слишком легко одета? - только сейчас я обратила внимание на то, как она была одета.
Не успеваю добавить что‑то ещё как в меня прилетает пустая банка от энергетика, а путь нам преграждает группа ребят. Трое парней, две девушки. Блондин впереди смеётся и добавляет:
- Ой, извини, я думал это мусорное ведро.
Аяна замирает. Я - нет.
- Ок. - я сухо отрезала, не желая продлевать разговор, но видимо им было весело.
Кто-то из их группы:
- Серьёзно? Ты что, из прошлого века? В Швеции так не ходят.
- В Швеции носят то, что хотят, - отвечаю. - Если ты не в курсе. И уважают выбор других. Свобода - это не вседозволенность, а ответственность.
- «Носят, что хотят» - это джинсы и худи, а не... это, - она машет рукой в мою сторону.
- Твои представления о свободе узки, - я не повышаю голоса. - Ты свободна носить худи. Я свободна носить никаб. В чём противоречие? В том, что мой выбор тебе непонятен? Понимание начинается с вопроса, а не с насмешки.
Девушка из компании фыркает:
- Да ладно вам, она же просто хочет внимания!
- Если бы я хотела внимания, - поворачиваюсь к ней, - выбрала бы что‑нибудь броское. А это - не для вас. Это - между мной и Всевышним. Никаб - не способ выделиться, а способ сосредоточиться. На главном. Как медитация для буддиста или пост для христианина.
Тишина. Ребята переглядываются.
- Между кем? - блондин хмурится.
- Между мной и Богом, - отвечаю ровно. - Никаб - не костюм. Это часть моей веры. Как для тебя - твои принципы. Разве нет? Ислам для меня - это компас, а не оковы.
- Принципов не видно под худи, - бросает он.
- Значит, ты плохо смотришь, - парирую я. - Вера не обязана быть на виду, чтобы быть настоящей. Но когда она - часть тебя, ты не прячешь её. Как не прячешь дыхание.
Аяна делает шаг вперёд:
- Вы ведёте себя как дети. Она никому не мешает.
- Не мешает? - блондин скрещивает руки. - Она выглядит... чуждо. Мы здесь все свои, а она...
- «Свои» - это кто? - перебиваю. - Те, кто носит одинаковые вещи и думает одинаково? Слишком банально. Свобода - это не подражание большинству. Это смелость быть собой. Даже если ты один. В исламе есть понятие ихсан - искренность перед Богом. Никаб - одно из его проявлений. Как ваша честность перед собой.
Его лицо краснеет, кажется от злости. Значит надо заканчивать. До добра это недоведёт.
- Ты нас осуждаешь?
- Нет. Просто констатирую. Вы критикуете то, чего не понимаете. Это слабость, а не сила. Истинная сила - в терпимости. В умении видеть человека, а не одежду. Как шведы уважают природу - так и мы должны уважать человека.
- Да она вообще не понимает, где находится! - вступает вторая девушка. - Это не её страна.
- Моя страна - там, где я следую своей совести, - отвечаю холодно. - А география тут ни при чём. Я переехала сюда за счатливой жизнью. Думала что Швеция это страна мира и спокойствия, но смотря на доброжелательность её граждан, ошиблась.
Один из парней, до этого молчавший, тихо говорит:
- Она права. В уставе нет запрета на ношения платка.
- Вот именно, - подхватывает Аяна. - Вы критикуете то, что отличается. Но отличие - это не угроза. Это возможность узнать что‑то новое. Как изучать другой язык или культуру.
Блондин сжимает кулаки, но слова не находит.
- Пошли, - бросает наконец девушка, дёргая его за рукав. - Они просто чокнутые. Это бесполезно.
Компания расходится. Другие ученики возвращаются к своим делам. Кто‑то бросает на меня взгляд - будто я совершила какое-то преступление из-за того что отстояла свои границы.
Главное терпение и всё будет хорошо, ин шаа Аллах. Значит так лучше. Аллах знает что будет лучше для меня.
- Ты... не испугалась, - шепчет Аяна.
- Испугаться чего? - я чуть приподнимаю бровь. - Слов? Пустого шума? Вера учит: слова без смысла - как ветер. Они не ранят, если не давать им власти. А те, кто оскорбляет других, на самом деле боятся. Боятся того, что не понимают.
Она снова улыбается своей той самой милой улыбкой. Уже 11 раз.
- Мне нравится твоя уверенность.
Я улыбаюсь уголком губ.
Мы идём дальше. Шум столовой нарастает, но он - где‑то далеко. Я чувствую не напряжение, а покой. Никаб скрывает черты лица, но не силу. А те, кто ищет повод унизить, всегда найдут его - даже если им придётся выдумать его самим.
В воздухе витает слабый запах еды, но я почти не замечаю его. Я с Аяной продолжила свой путь во двор. Мне ж ещё и намаз делать.
***
Я расстилаю намазный коврик прямо на обледенелом бетоне за гимназией. Под ногами - тонкая корочка льда, местами припорошённая снегом. Солнце стоит низко, но светит ярко, отражаясь от белых сугробов и слепя глаза. Воздух морозный, при каждом выдохе перед лицом клубится пар.
Время зухр - полуденного намаза. Я не могу отложить его. Даже здесь, даже на виду.
Оглядываюсь. Аяна стоит в нескольких шагах, прислонившись к стене здания. На ней объёмная куртка с капюшоном, шарф обмотан вокруг шеи. Она переминается с ноги на ногу, чтобы не замёрзнуть, но не уходит. В первый день моей учёбы тут, мы едва обменялись парой фраз, а сегодня она решила погуляться со мной. Я согласилась - не из желания подружиться, а из принципа: я не прячусь.
- Я ненадолго, - говорю ей перед началом.
- Хорошо, - кивает она, снова улыбаясь, уже 12 раз.
- Я подожду.
Я встаю на коврик. Сердце бьётся ровно. Беру намерение: «Я намереваюсь совершить обязательный полуденный намаз в четыре ракаата, следуя за посланником Аллаха, ради Аллаха».
Поднимаю руки до уровня ушей и начинаю:
- Аллаху Акбар.
Знакомые движения - как дыхание. Поясной поклон, земной поклон, пальцы касаются холодного пола. Слова молитвы текут внутри - тихие, но весомые: Субхана раббияль-'азым... Субхана раббияль-а'ля...
Солнце светит прямо в лицо, пробиваясь сквозь ткань моего никаба. Контраст резкий: мороз под ногами - и тепло лучей. Ветер шевелит край никаба, но я не отвлекаюсь. Здесь нет мечети, нет уюта, нет привычной тишины - но есть я и Он. Этого достаточно.
Чувствую взгляд Аяны - не назойливый, а изучающий. Возможно, она впервые видит намаз так близко. Пусть. Вера не для показухи, но и не для тайников.
Завершаю последний ракаат. Сажусь на пятки, произношу ат-тахийат, затем - салам: поворачиваю голову вправо и влево.
- Ас-саляму алейкум ва рахматуллах.
Поднимаюсь. Складываю коврик, стряхивая с него снежинки. Аяна делает шаг вперёд - не спеша, будто боится нарушить что‑то хрупкое.
- Всё? - спрашивает она тихо.
- Да, - отвечаю. - Спасибо, что подождала.
Она кивает. В глазах - вопросы, но она не спешит их озвучивать.
- Холодно тут, - снова начала Аяна, потирая ладони. - Ты не замёрзла?
- Привыкла, - улыбаюсь уголком губ. - Намаз важнее комфорта. К тому же солнце греет.
- Но и слепит, - смеётся она, щурясь.
Мы идём вдоль забора. Снег хрустит под ногами. Тени длинные - солнце опускается к горизонту. Аяна молчит несколько шагов, потом всё‑таки решается:
- А почему именно так? Ну... движения, слова...
Я не спешу с ответом. Мне нравится её искренность - без вызова, без насмешки.
- Это почти как танец, - говорю наконец. - Только не для зрителей, а для души. Каждое движение - поклонение. Каждый звук - связь.
- Как музыка?
- Нет. Музыка может быть пустой, а молитва - никогда. Она как компас - показывает направление, даже когда вокруг метель.
Аяна задумывается.
- А если бы тебя кто‑то стал дразнить? Ну, пока ты молилась...
- Я обычно необращаю на это внимание, просто продолжаю намаз - отвечаю без паузы. - Потому что намаз - это разговор. А когда говоришь с тем, кто тебе дорог, не оглядываешься на шум за спиной. Даже если этот шум - морозный ветер или чей‑то смех.
Она улыбается - чуть смущённо, но тепло:
- Ты... сильная. Я бы так не смогла.
- Смогла бы, - качаю головой. - Если бы знала, ради чего. Сила - не в том, чтобы не чувствовать холод, а в том, чтобы идти вперёд, даже когда он щиплет щёки.
***
Я шла рядом с Аяной, не торопясь, ощущая, как холодный воздух бодрит, а солнечный свет мягко согревает лицо сквозь ткань никаба.
Аяна отхлебнула горячего шоколада из стаканчика и протянула его мне:
- Точно не хочешь? Он с мятой - мой любимый.
- Спасибо, но нет, - я покачала головой без тени неловкости. - Мне и так хорошо. Достаточно только Аллаха, спокойствия, счастья и природы.
Она улыбнулась:
- Ты всегда видишь что‑то особенное даже в мелочи?
- Такой уж я человек. Что поделать. - пожала я плечами.
Мы вышли на площадку с уличными столами и скамейками. Весной здесь, наверное, шумно и людно, но сейчас - тишина и покой. Лишь двое старшеклассников в шапках и с рюкзаками пересекли дальнюю дорожку и скрылись за углом.
- Вон та скамейка, под деревом, - предложила я. - Там и солнце, и укрытие от ветра.
Аяна кивнула:
- Да, идеально.
Мы направились к дальнему углу двора. Снег под ногами хрустел, а тени от деревьев ложились на землю резкими чёрными линиями. Я стёрла перчаткой тонкий слой снега со скамьи, села и подняла голову к солнцу.
- Как хорошо, альхамдулиЛлях. Тихо. Спокойно. Никто не шумит. Идеально.
Аяна присела рядом:
- Слушай, а что ты собираешься делать с этим отношением к тебе? Ты только не бойся их, тебе не придётся прятаться от них, потому что если что, я могу помочь. - Аяна улыбнулась невинной улыбкой, а затем зажмурила глаза, поняв что сказала какую-то глупость. - Забудь! Я иногда могу сказать какую-то ерунду.
Я рассмеялась - легко и свободно:
- А зачем прятаться? Я ношу никаб, ты пьёшь горячий шоколад, кто‑то читает книгу, кто‑то бежит на тренировку. Мы все разные - и в этом весь смысл.
Она задумчиво кивнула, глядя на блики света, играющие на снегу:
- Наверное, я бы так не смогла. Всегда переживаю, что выгляжу не так или говорю не то.
- Да перестань ты переживать - это как научиться кататься на коньках, - я кивнула на ледяную дорожку у стены. - Сначала падаешь, потом находишь равновесие. Главное - не бояться пробовать.
Аяна сделала последний глоток и поставила пустой стаканчик на стол:
- Ты говоришь так, будто у тебя есть какой‑то секрет.
- Есть, - я слегка улыбнулась. - Секрет в том.... - я хотела рассказать, но поняла что это личное и она мне никто, поэтому придумала что то другое- что никакого секрета нет. Просто я знаю, кто я, и мне этого достаточно.
Она вздохнула с облегчением, будто что‑то наконец поняла:
- Здорово, когда так можно.
Мы помолчали, наслаждаясь тишиной и солнечным теплом. В воздухе пахло морозом и дымом из труб соседних домов. Где‑то вдалеке звенел звонок - начался очередной урок.
- Завтра обещают снегопад, - сказала Аяна.
- Аллах знает лучше - ответила я. - Ладно, я пошла, звонок уже прозвенел.
- Даже не посидели нормально.
Я кивнула, глядя, как солнечный луч скользит по заснеженной земле, соединяя нас с ней невидимой золотой линией.