глава 27
1976 год
Винтовая лестница особняка Айдын уходила вверх, словно каменная спираль, нанизанная на стержень мрака. Бирсен стремительно спускалась по ней, ее узкие туфли с глухим стуком ударяли по каждой ступени. Она не бежала — она уходила, высоко подняв голову, чтобы не слышать тяжелых шагов мужа за спиной. Платье из тяжелого шелка шуршало по перилам, но этот звук тонул в грохоте собственного сердца.
Назар шёл следом, не пытаясь скрыть ярость. Каждый его шаг гремел по лестнице, как предгрозовой раскат. Он не кричал — пока. Но воздух между ними сгустился до вязкости ртути.
— Бирсен! — окликнул он. Голос сорвался на хрип, в котором смешались злость и что-то похожее на отчаяние.
Она не обернулась. Напротив, ускорилась, свернула в коридор и почти влетела в спальню — их общую спальню, где до сих пор пахло утренним чаем и её духами с горькой нотой ладана.
Рывком открыв тумбочку, Бирсен запустила руку в дальний угол. Пальцы нащупали холодную сталь. Она выхватила пистолет — тяжелый, вороненый «Вальтер», который когда-то подарил ей отец. Она не пользовалась им три года. Но руки помнили.
— Да стой же ты! — Назар переступил порог и замер.
Секунда — и он увидел, что жена направила на него оружие. Черное дуло смотрело прямо в грудь. Он застыл, превратившись в каменное изваяние, только желваки на скулах заходили ходуном.
— Ты что делаешь? — спросил он тихо, почти шепотом, но в этом шепоте сквозило удивление.
Бирсен не ответила сразу. Её глаза, темные, глубокие, сейчас напоминавшие два раскаленных угля, пылали гневом. Но за этим пламенем угадывалась иная мука: тупая, ноющая боль человека, который слишком долго молчал. Губы дрожали, но она сжала их в нитку, не позволяя себе слабости.
Она всегда была сильной. Жестокой, если нужно. Ещё в детстве, когда братья боялись с ней тягаться, соседи шептались: «Родилась не в той семье. Эта девка родилась вождем». Даже учителя в гимназии называли её «железной леди». Но после свадьбы всё изменилось. Нет, характер остался прежним — острым, как кинжал, и несгибаемым, как горная порода. Но внутри, там, где бьётся сердце, что-то сдвинулось. Она не любила Назара. Возможно, никогда не полюбит. Но, когда неделю назад во время грозы он замешкался у конюшни, она выбежала под ливень с зонтом и пледом, готовая закрыть его собой, если бы молния ударила рядом.
«Глупость, — подумала она тогда. — Гормоны».
Беременность. Первый ребенок, который ворочался внутри неё, как маленький зверёк. Может, это из-за него? Может, тело само защищает отца своего будущего детёныша?
— Не подходи ко мне, — прошипела Бирсен, крепче сжимая рукоять.
Костяшки пальцев побелели. Локоть замер в идеальной линии, словно она всю жизнь только тем и занималась, что тренировалась в стрельбе.
Назар медленно поднял руки ладонями вперёд. Жест примирения.
— Дорогая, я прошу тебя, — его голос вдруг стал спокойным, почти вкрадчивым. — Не нервничай. Ты же знаешь, тебе нельзя волноваться.
Он сделал крошечный шаг вперёд. Она не опустила пистолет.
— Клянись мне, — выдохнула Бирсен. В её голосе не было мольбы. Только яд, только требование. — Клянись, что не позволишь делать из меня замухрышку!
Слово «замухрышка» прозвучало так, будто она плюнула. Для неё это было хуже любого проклятия.
— Бирсен, мои родители тебя больше не тронут, — ровно сказал Назар, не сводя глаз с дула. Он видел, как её зрачки расширены, как вздрагивают ресницы. — Я сказал им. Всё.
— Если ещё хоть раз кто-то из них посмеет сказать слово в сторону моей семьи, — Бирсен чуть наклонила голову, и в этом движении проступило что-то змеиное, опасное. — То клянусь, я убью вас всех.
Не пригрозила. Пообещала. И он знал: она способна.
Назар медленно кивнул. Сделал ещё один шаг. Теперь их разделяло не больше метра. Он протянул руку — не к оружию, а к её плечу, бережно, как к дикой кошке, которая в любой момент может полоснуть когтями.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Дорогая, отныне ты хозяйка этого особняка. Всё, что принадлежит Айдын, принадлежит тебе.
Бирсен опустила пистолет.
Не сразу. Сначала её пальцы дрогнули, потом медленно разжались, и оружие тяжело легло на бархатную скатерть прикроватного столика. Она перевела дыхание — короткий, судорожный всхлип, который она тут же подавила.
Уголки её губ дёрнулись. Сначала вверх, потом в кривую, насмешливую улыбку. Глаза больше не горели гневом — они светились холодным торжеством.
Это то, что ей было нужно.
«Аллах, — подумала она с ледяным спокойствием. — Мне не нужна вся эта любовь. Не нужны взаимные признания и ночные шепоты. Мне нужна власть. И уважение. А если под маской уважения прячется страх — тем лучше».
Она хотела быть главой. Быть той, за кем идут, кого слушаются и... боятся. Да, бояться — это тоже уважение. Самое честное.
У Бирсен получилось. У всех Коркмазов это было в крови — желание господствовать и подчинять. И сейчас, стоя посреди спальни с опущенным оружием и победной улыбкой на губах, она чувствовала: дитя в её чреве согласно шевельнулось. Будто одобряло.
Назар осторожно взял её за руку. Бирсен не отстранилась. Она подняла на него взгляд — спокойный, ясный, хозяйский.
***
Наши дни
Люди уже постепенно уходили с кладбища, попрощавшись с Алпом Коркмазом — главой клана Коркмазов.
Абсолютно все гости подходили к Лейле и Явузу — теперь они управляют всем. Но никто из них не догадывался, что именно Явуз и Лейла убили Алпа.
Лейла стояла с идеально прямой спиной, её лицо застыло маской скорби, но внутри всё горело холодным огнём торжества. Она принимала соболезнования, кивала, касалась рукой сердца — и ни один мускул не выдавал правды.
— Примите мои соболезнования, — послышалось за спиной.
Она обернулась и увидела его.
Еврен.
Он стоял в нескольких шагах, ссутулившись, словно нёс на плечах невидимую, но неподъёмную ношу. Его глаза — когда-то живые, полные огня — теперь потухли. Под ними залегли тёмные круги, щёки впали, а губы потрескались. Еврен выглядел так, будто не спал несколько ночей подряд. Любой бы понял причину его состояния: Нур. Его Нур, которую он так и не смог спасти.
— Еврен, — тихо сказала Лейла, и в её голосе впервые за сегодня прозвучало что-то настоящее. — Привет, дорогой.
— Привет, — кивнул парень и чуть подался вперёд.
Он буквально упал в руки Лейлы. Его тело дрожало мелкой, едва заметной дрожью. Лейла инстинктивно обхватила его за плечи, чувствуя, как горячий, прерывистый воздух вырывается из его груди.
Это было такое странное чувство. Буквально полгода назад она была готова собственными руками задушить Кылыча. А сейчас на Лейлу смотрел парень, который был влюблён в её сестру. Тот, кто даже после того, как в него выстрелил Эмир, всё равно продолжил ухаживать за Нур. Еврен продолжал доказывать свою любовь, пока она не ответила ему взаимностью. Сейчас они бы уже давно были женаты, если бы не Алп и Мерт Коркмаз.
— Здравствуй, Еврен, — чуть громче сказал Явуз, положив руку на плечо жены.
Еврен и Лейла отстранились друг от друга. Она заметила, как глаза парня покраснели от слёз, а веки опухли. Девушка сама не смогла сдержать эмоции — в горле встал комок. Она слегка коснулась плеча Еврена, выражая свою поддержку. Тёплая ладонь легла на чёрную ткань пиджака, и Еврен на секунду прикрыл глаза, будто это прикосновение было единственным, что удерживало его на земле.
— Прими мои соболезнования, — сказал Еврен, взглянув на Явуза. Голос его сел, сорвался на шёпот. — Извини, но желать твоему отцу покоиться с миром я не буду.
— Я всё понимаю, — кивнул Явуз и тоже похлопал его по плечу. В этом жесте не было лицемерия. Явуз действительно понимал: его отец заслужил смерть.
Еврен посмотрел за ворота кладбища, туда, где за свежевырытой могилой виднелась гора чёрной земли, усыпанной венками. Затем он опять бросил взгляд на Лейлу — долгий, полный боли и надежды одновременно.
— Это конец? — еле слышно спросил он. — Месть свершилась? Теперь Нур будет лучше?
Лейла глубоко задышала, чувствуя, как предательская влажность застилает глаза. Она прикрыла веки, пытаясь скрыть слёзы. Месть ещё не закончена. Девушка понимала, что Еврен ничего не знает о Тахире. Но сейчас не нужно ему это говорить. Пусть наконец начнёт жить с мыслью, что душа его возлюбленной покоится с миром.
— Да, — дрожащим голосом сказала Лейла. — Всё закончилось.
Еврен с трудом улыбнулся — кривой, дрожащей улыбкой, которая появилась на его лице впервые за много недель. Он быстро закивал, и слёзы, которые он так долго сдерживал, наконец хлынули ручьями по щекам. Он не вытирал их. Позволил себе быть слабым. Позволил себе плакать.
— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо вам обоим.
Он медленно развернулся и ушёл прочь от места, где лежали убийцы его любимой и прекрасной невесты. Его шаги были тяжёлыми, неуверенными — словно он учился ходить заново.
Лейла смотрела на удаляющегося парня, и вместе с ним уходила душа Нур.
Девушка прислонила ладонь к груди, чувствуя острую, режущую боль в сердце. В её голове снова промелькнула улыбка младшей сестры — та самая, с ямочками на щеках, та, которую Нур дарила только когда была по-настоящему счастлива. И от этого воспоминания внутри Лейлы каждый раз что-то ломалось. С хрустом. Необратимо.
Наконец с кладбища вышли Зейнеп и Айлин. Они шли вместе, держась за руки — мать и дочь, две женщины, которых Алп пытался раздавить, но не смог. Ветер трепал их чёрные платки. Вдалеке, из тонированного стекла машины, за ними наблюдала Ясемик. Женщина смотрела на дочь — на Айлин, на её бледное, осунувшееся лицо — и жалела, что когда-то доверилась Алпу. Что позволила ему управлять собой. Что променяла дочь на призрачную власть.
Среди всей толпы Лейла заметила знакомую шапку кудрявых белокурых волос. Джансу. Она шла уверенно и смело, высоко подняв голову, но в каждом её шаге читалось напряжение — будто она несла на себе тяжёлый груз. Или смертельную весть.
Джансу остановилась напротив Явуза, даже не взглянув на Лейлу.
— Прими мои соболезнования, Явуз, — сказала она холодно, официально.
Лейла не обратила на это внимания. Ей было всё равно. Все эти похороны были лишь отводом подозрения. Хотя абсолютно все знали, что именно дети Коркмазов виновны в смертях Мерта и Алпа, но слово сказать боялись. Теперь всем владеет и управляет Явуз и Лейла. Но она не собиралась долго держать это место.
— Уходи, Джансу, — огрызнулся Явуз, вставая впереди Лейлы, снова ограждая её от опасности. Его тело напряглось, плечи расправились — он занял боевую стойку, готовый в любой момент защитить жену. — Будь благодарна, что я не застрелил тебя в тот день, когда ты заявилась в мой особняк.
Было видно, как что-то кольнуло в сердце Джансу. Её лицо на секунду исказилось — боль, обида, унижение — всё это промелькнуло в её глазах, прежде чем она взяла себя в руки. Кара быстро закивала и сжала губы в тонкую линию, пытаясь сдержать слёзы, которые уже подступили к горлу.
— Я благодарна, — она вскинула голову вверх, стряхивая с лица локоны волос. Голос дрогнул, но она продолжила. — Очень благодарна тебе, Явуз. Но сейчас лучше убить меня, чем снова отпускать.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Лейла, выходя из-за спины мужа.
Она почувствовала опасность. Не физическую — иную. Ту, что рушит судьбы и сжигает дотла всё, что строилось годами.
— Если вы не разведётесь, то я сдам вас всех в полицию, — с ядом в голосе произнесла Джансу, сверля Лейлу взглядом. — И поверь, Лейла, тут твоя карьера адвоката будет разрушена. Я прослежу.
Явуз бросился на Джансу раньше, чем она закончила фразу.
Он схватил её за горло — резко, грубо, вцепившись пальцами так, что побелели костяшки — и зашипел прямо в лицо. Джансу захрипела, вцепилась ногтями в его запястье, но он не ослабил хватку. Глаза Явуза налились кровью, в них не осталось ничего человеческого — только звериная ярость.
— Только попробуй открыть свой рот, — прорычал он, и брызги слюны попали ей на щёку. — Клянусь, я убью тебя!
Это заметили Зейнеп и Айлин.
— Брат, перестань! — закричала Айлин, бросаясь вперёд. — Она моя подруга! Брат, пожалуйста!
— Сынок, не надо! — молила мать, хватая его за локоть, пытаясь оттащить, но куда там — Явуз не чувствовал ничего, кроме гнева.
— Только попробуй! — продолжал он, с каждым словом сжимая пальцы сильнее.
Джансу уже не могла дышать. Её лицо покраснело, из глаз брызнули слёзы — не от боли, от отчаяния. От того, что её любимый тот, кто сейчас её убивает.
Лейла не могла смотреть на это.
Она мигом оказалась рядом и коснулась руки Явуза — мягко, но твёрдо.
— Прекрати, — спокойным, ледяным голосом сказала Лейла.
Явуз обернулся на жену, заметил её серьёзный, немигающий взгляд — и в нём что-то щёлкнуло. Звериное отступило, уступив место привычному подчинению. Он разжал пальцы и резко оттолкнул Джансу от себя.
Девушка упала на землю, больно ударившись локтями, и принялась жадно глотать воздух — судорожно, с хрипом, почти рыдая. Шею украшали багровые следы пяти пальцев.
Айлин тут же подбежала к подруге, обхватила её за плечи, помогая подняться. Джансу оперлась на неё, шатаясь, и встала на ноги. Она не смотрела на Явуза. Не могла.
Лейла подошла к ней вплотную и заглянула прямо в лицо.
— Не переживай, дорогая, — произнесла Лейла холодно и устрашающе мягко. Её голос сочился ледяной патокой. Она заправила прядь волос Джансу за ухо — медленно, почти ласково, создавая жуткую иллюзию заботы. — Я разведусь с Явузом.
— Лейла! — окликнул её Явуз, хватая за руку. В его голосе звучала паника. — Ты что несёшь?!
Она обернулась и с насмешкой — мягкой, почти ласковой — взглянула на своего мужа.
— Я знаю тайну дяди, — сказала Лейла, поднимая ладонь вверх, останавливая его. — Теперь ты глава Коркмазов. Цель достигнута. Мы больше не нужны друг другу.
Она сняла обручальное кольцо — то самое, которое Явуз заставлял её носить, то самое, которое жгло палец каждую секунду, — и бросила ему в ноги. Золотой кругляш звонко ударился о гравий и покатился, сверкнув на солнцепёке.
— Нет, — голос Явуза дрогнул. Он смотрел на кольцо у своих ног, а потом поднял глаза на неё — и в них не было ни ярости, ни властности. Только растерянность. Мужчина, который держал в страхе целый клан, сейчас выглядел как маленький мальчик. — Ты всё ещё мне нужна.
Джансу, услышав эти слова, ещё больше поникла. Её плечи опустились, голова упала вниз. Даже после того, как Явуз чуть не убил её, сердце девушки всё равно любило его. И сейчас эта любовь разрывала её изнутри, потому что он говорил эти слова не ей. Никогда не ей.
— Я подам на развод, — продолжила Лейла, не обращая внимания на его мольбу. Её голос стал громче, чеканнее. — Я скажу, что ты вынудил меня на тебе жениться.
Она развернулась на каблуках и пошла прочь, не оглядываясь. Чёрное платье развевалось за ней, как знамя. Как приговор.
Явуз остался стоять посреди кладбищенской дорожки, глядя ей вслед. В его руке всё ещё горело место, которого она только что коснулась.
А Джансу смотрела на него — и молча плакала.
***
Лейла качала на руках Керема и что-то тихо напевала, едва шевеля губами. Лёгкая, почти неслышная мелодия лилась из её груди, как колыбельная, которую она сама когда-то не слышала от матери. На её лице застыла мягкая, умиротворённая улыбка — та, что появляется только в самые чистые мгновения, когда мир за окном перестаёт существовать.
Этот маленький мальчик был настоящим лучиком в её жизни. Он появился, когда всё вокруг, казалось, рухнуло и рассыпалось в прах. Когда каждый день приносил новую боль, новую потерю. Но Керем — такой крошечный, беспомощный, сжимающий её палец крошечной ручкой — стал тем самым светом, который не дал Лейле окончательно утонуть во тьме. И она готова была защищать своего племянника во что бы то ни стало. Даже если для этого придётся снова взять в руки оружие.
— Если тебя кто-то обидит, то твоя тётя их просто застрелит, — спокойно, будто речь шла о погоде, сказала Лейла и поцеловала маленькую тёплую ручку Керема. — Да, мой золотой?
Малыш в ответ гукнул, не открывая глаз, и сильнее прижался к её груди. Лейла улыбнулась шире — в этой улыбке не было ни жестокости, ни бравады. Только абсолютная уверенность в том, что она готова пойти на всё ради этого ребёнка.
В комнату бесшумно вошла Элиф. Она замерла на секунду у порога, наблюдая за золовкой — за тем, как та нежно, почти трепетно держит её сына. В глазах Элиф мелькнула благодарность, но тут же сменилась тревогой, когда до неё дошли слова, сказанные минуту назад.
Она быстро подошла к Лейле и аккуратно, но настойчиво забрала сына. Керем чуть скривился, потянулся в сторону тёти, но потом, почувствовав родной запах матери, тут же успокоился, уткнувшись носом в её плечо.
— И не стыдно тебе говорить такие вещи при маленьком ребёнке? — нахмурилась Элиф, укладывая Керема в кроватку. Она поправила одеяльце, убедилась, что сыну удобно, а затем развернулась и недовольно посмотрела на девушку. В её взгляде читалось не осуждение — скорее, усталая мольба.
— А что я такого сказала? — усмехнулась Лейла и села на кровать, закинув ногу на ногу. — Я ведь сказала правду. Если моего племянника обидят, то сразу же получат пулю в лоб.
Элиф тяжело вздохнула — этот вздох вырвался из самой глубины, накопленный за месяцы молчания. Она села рядом с Лейлой и взяла её за руку. Ладонь золовки была тёплой, но пальцы — холодными, как у человека, который слишком часто сжимал оружие.
— Дорогая, перестань, — начала Элиф тихим, почти молящим голосом. — Я прошу тебя.
— Что перестать? — Лейла покачала головой, искренне не понимая, чего от неё хочет невестка. В её голосе прозвучало недоумение. — Говорить такие вещи при Кереме? Элиф, он ещё маленький и ничего не понимает. А когда мой племянник вырастет, то уже сам осознает, что его тётя может уничтожить всё ради него.
— Лейла! — тихо, но очень яростно прошипела Элиф, бросив быстрый взгляд на кроватку — не проснулся ли сын. Её глаза сверкнули. — Хватит!
— Да что «хватит»?! — Лейла тоже повысила голос, но тут же прикусила язык, заметив, как Керем заворочался.
Элиф взяла себя в руки. Она опустила плечи, выдохнула, успокаиваясь, и заговорила спокойнее — но в этом спокойствии слышалась сталь.
— Когда я была маленькой, все вокруг говорили, что Коркмазы — настоящие монстры, — начала Элиф, глядя не на Лейлу, а куда-то сквозь неё, в свои детские воспоминания. — Лейла, ты стала одной из них.
Лейла отстранилась, убрала руку. Секунду она смотрела на спящего Керема — на его ровно вздымающуюся грудку, на пухлые розовые щёчки. Затем перевела взгляд на Элиф.
— Я всегда была такой, — сказала она ровно, без тени сожаления. — Всегда была одной из них.
— Лейла... — Элиф заговорила намного тише, почти шёпотом, словно боялась, что следующие слова могут разбудить не только ребёнка, но и что-то опасное в самой Лейле. — Мне кажется, что Бирсен жива. Она продолжает жить в тебе, убивая всех твоими руками.
Лейла замерла.
На секунду — всего на одну короткую секунду — её лицо дрогнуло. В глазах мелькнуло что-то, похожее на испуг. Или на узнавание. Бабушка Бирсен. Именно она была виновата во всём том, что сейчас происходит. Именно из-за её письма Явуз решился на предательство. Именно её тень накрыла всех их своим чёрным крылом.
— Элиф! — гневно шикнула Лейла, вскакивая с кровати. — Я не хотела делать всё то, что уже сделала и собираюсь делать. Но я поступаю по справедливости. Я признаю, что совесть мучает меня, но по-другому я поступить не могу. Не могу сидеть на месте, не отвечая.
— Где в твоих поступках совесть, если ты буквально убиваешь людей?! — возразила Элиф, тоже вставая. Голос её дрогнул, но она не отступила. — Ты же поступила на юриста ради этого! Ради защиты людей!
— Я поступила на юриста ради справедливости, — твёрдо, чеканя каждое слово, ответила Лейла. — Её я и осуществляю.
Элиф опустила голову. Плечи её поникли. Она чувствовала, что слова бьются о невидимую стену, что Лейла не слышит — или не хочет слышать. Как донести до неё то, что лежит на поверхности?
— Когда Тахир напал на нас, ты толком ничего не сделала, — тихо сказала Элиф, поднимая глаза.
— В мою мать выстрелили! — не выдержав, крикнула Лейла. Голос сорвался, в нём зазвенели слёзы. — Я не могла думать ни о чём другом, только о ней! А сейчас я хочу мести! Ради неё!
От громкого крика Керем проснулся и залился тонким, испуганным плачем. Элиф уже была готова броситься к сыну, как в комнату зашла помощница Фатима — женщина с добрыми, понимающими глазами.
— Не переживайте, госпожа, — Фатима мягко, но уверенно взяла на руки мальчика и прижала к груди. Керем всхлипнул ещё раз, потом другой — и начал успокаиваться под мерное покачивание. — Я его успокою.
Она быстро, но не суетливо удалилась, прикрыв за собой дверь.
В комнате повисла тишина. Тяжёлая, почти осязаемая.
Элиф перевела дыхание и продолжила — теперь ещё осторожнее, подбирая слова, как сапёр — провода.
— Когда Явуз угрожал тебе, ты тут же согласилась выйти за него, — аккуратно произнесла Элиф, не сводя глаз с лица Лейлы, ловя каждую её реакцию. — И только сейчас собралась подавать на развод.
— Ты хочешь сказать, что я слабая?! — Лейла вскинулась, зрачки расширились, ноздри раздулись. Она вся подалась вперёд, готовая к новой схватке.
— Нет, я не это хочу сказать, — Элиф подняла руки ладонями вперёд — успокаивающий жест, который так часто использовал Явуз, разнимая драки. — Ты не такая, как ты думаешь, и как теперь думают другие. Ты добрая, нежная и светлая девушка.
Лейла тяжело и глубоко задышала. Грудь её ходила ходуном. Злость и стыд — странная, обжигающая смесь — охватили её полностью. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но в дверь постучали.
Элиф встала с кровати и коснулась плеча Лейлы — мягко, по-сестрински.
— Ты не жестокая, не злая и не мстительная, — заговорила Элиф нежно, с такой теплотой, от которой у Лейлы защипало в глазах. — Лейла, ты самая сильная девушка из всех, кого я знаю. Дорогая, ты буквально жертвуешь собой ради нас всех. Но хоть раз подумай о себе и своих чувствах. Подумай о своём будущем. Наверняка Кайя ждёт не дождётся вашу с ним свадьбу. А ты тут ходишь, пистолетом размахиваешь.
В уголках глаз Лейлы заблестели слёзы. Они не катились вниз — застыли на ресницах, дрожащие, готовые сорваться в любой момент. Слова Элиф глубоко засели в её сердце, заставляя всё осмыслить и принять.
Стук в дверь повторился — громче, настойчивее.
— Лейла, это я!
Кайя.
Он стоял за дверью. Лейла вздрогнула всем телом — так, будто её ударило током. Элиф улыбнулась — понимающе, чуть лукаво — двинулась к двери и открыла её.
— Проходи, — она приветливо кивнула. — Мы тут с твоей ненаглядной сплетничали.
— Я так и понял, — Кайя усмехнулся, и его глаза сразу нашли Лейлу. — Могу ли я тоже с ней посплетничать?
Элиф обернулась и посмотрела на Лейлу. Та стояла, не двигаясь, с мокрыми ресницами и раскрасневшимися щеками.
— Конечно, — сказала Элиф и быстро покинула комнату, притворив за собой дверь.
Они остались вдвоём.
Кайя и Лейла молча смотрели друг на друга. Он — счастливый, что наконец остался наедине со своей возлюбленной, радостный от одной лишь возможности смотреть на неё без свидетелей. Она — с сердцем, которое внезапно расцвело, отогретое его голосом, его присутствием.
Лейла бросилась вперёд, упала в объятия Кайи, вцепившись в его пиджак так, будто боялась, что он исчезнет.
— Вижу, что ты соскучилась, — он нежно поцеловал её в щёку и сильнее прижал к себе. Пальцы его гладили её спину, успокаивая, согревая.
— Очень соскучилась, — прошептала Лейла, уткнувшись носом в плечо парня. Она вдохнула его запах — знакомый, родной, тот, который ей снился по ночам, — и на секунду закрыла глаза, позволяя себе просто быть.
Кайя чуть отстранился, взял её лицо в свои ладони. Лейла прикрыла глаза от чувства, которое снова возродилось в ней — тёплое, живое, почти забытое, — и коротко, едва заметно коснулась губами его ладони. Он мягко улыбнулся и прижался своим лбом к её лбу.
— Любовь моя, — тихо сказал Кайя.
В носу Лейлы защипало. Слёзы счастья — те самые, от которых не защититься и не спрятаться — подступили к горлу. Как же давно они так не оставались вдвоём. Как же давно она не позволяла себе просто любить и быть любимой.
— Мой любимый, — тем же тоном ответила Лейла.
Больше она не могла сдерживаться. Лейла подалась вперёд и впилась губами в его губы. Поцелуй был нежным и глубоким, страдающим и желающим — таким, в котором смешалась вся боль разлуки и вся надежда на будущее. Она целовала его так, будто хотела сказать всё, на что не хватало слов.
Кайя опустил одну руку на талию Лейлы, а другую запустил в её тёмные локоны. Пальцы перебирали пряди, мягко массировали затылок. Лейла коснулась шеи парня, сильнее прижимаясь к нему, чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, в унисон с её.
— Я люблю тебя, — прошептал Кайя, на секунду прервавшись, а затем снова припал к её губам.
— И я тебя люблю, — с томным вздохом ответила Лейла.
Кайя медленно отстранился, но продолжал держать её за талию, не желая отпускать. Его пальцы нежно гладили её спину, а взгляд был наполнен теплом — тем самым, которого она так давно не видела. Которое успела почти забыть.
— Ты даже не представляешь, как я скучал по тебе, — тихо сказал он, касаясь губами её лба. — Каждый день без тебя был вечностью.
Лейла улыбнулась сквозь слёзы, провела ладонью по его щеке, чувствуя лёгкую щетину.
— А ты не представляешь, как я боялась, что ты... — она запнулась, не решаясь закончить.
— Что я разлюбил? — Кайя покачал головой. — Этого не случится никогда.
Он перевёл взгляд на пустую кроватку, где ещё несколько минут назад спал Керем. В его глазах промелькнула какая-то тень — невысказанная боль, которую Лейла заметила не сразу. Но почувствовала.
— Ты чего? — спросила она, проследив за его взглядом.
Кайя помолчал несколько секунд, словно собираясь с мыслями. Он опустил руки, но продолжал стоять близко — на расстоянии вытянутой руки.
— Сегодня я проследил за Зеррин, — начал он негромко, будто не хотел, чтобы эти слова слышали даже стены. — Она кормила ребёнка. Чужого ребёнка, как она сказала. У той женщины, понимаешь, нет молока, и Зеррин согласилась помочь.
Лейла слушала внимательно. Слишком внимательно. Внутри неё что-то ёкнуло — глухой, предупреждающий удар. Что-то необъяснимое, интуитивное. Она знала. Она знала с самого начала.
— Красивая девочка, — добавил Кайя тихо, почти мечтательно. В его голосе звучало что-то странное — восхищение пополам с тоской. — Тёмные волосы, как у меня. Я почему-то не мог отвести взгляд.
Лейла резко отстранилась. Сделала шаг назад. Ещё один. Руки её задрожали — мелко, противно. Она не могла смотреть ему в глаза. Боялась, что он прочтёт в них правду. Ту правду, которую она поклялась хранить в тайне. Которую похоронила в самом глубоком уголке своей души.
— Лейла? — Кайя нахмурился, заметив её состояние. Голос стал тревожным. — Что с тобой?
— Ничего, — слишком быстро ответила она, отворачиваясь к окну. — Просто... устала.
Но Кайя не был глупцом. Он подошёл ближе, осторожно коснулся её плеча — и почувствовал, как она вздрогнула от этого прикосновения.
— Ты дрожишь. Я что-то не то сказал? Про ребёнка?
Лейла закусила губу так сильно, что почувствовала на языке солоноватый вкус крови. Перед глазами стояло лицо Зеррин — тогда, в тот день в больнице, когда всё и случилось. Когда Лейла узнала правду, от которой у неё подкосились ноги. И поклялась молчать.
— Лейла, — голос Кайи стал тише, но настойчивее. Он развернул её к себе — мягко, но непреклонно — и заглянул в глаза. — Ты что-то знаешь.
— Нет, — солгала она, и ложь обожгла горло, как кислота. — Я ничего не знаю.
— Лейла, пожалуйста...
— Я же сказала, что не знаю! — вскрикнула она, сама себя испугавшись. Крик вырвался из груди, полной боли и страха, — крик человека, который держал в себе слишком долго.
Кайя отшатнулся — не от страха, от неожиданности. В его глазах плескались растерянность и боль. Он не понимал, что происходит. Не понимал, почему любимая смотрит на него так, будто собирается потерять.
— Что с тобой? — тихо спросил он, хмурясь.
— Прости, — прошептала Лейла, касаясь висков, словно пытаясь унять пульсирующую головную боль. — Мне сейчас тяжело. Просто устала. Кайя, прости меня.
Он смотрел на неё долгих несколько секунд. Затем понимающе кивнул — тем особенным кивком, которым мужчины говорят: «Я не понимаю, но я принимаю». И снова обнял Лейлу. Прижал к себе, закрывая от всего мира.
— Всё хорошо, — Кайя поцеловал девушку в лоб — долгим, тёплым поцелуем, в который вложил всё, что не мог сказать словами. — Хватит просить прощения, любовь моя.
Лейла прижалась щекой к его груди, слыша ровный стук сердца. И позволила себе на несколько минут забыть. Обо всём. О тайне. О будущем. О том, что она должна сделать.
Лейла просто стояла в объятиях любимого и молчала. Потому что иногда молчание — это единственная защита от правды, которая может всё разрушить.
***
— Проходи, — ровным, но напряжённым голосом говорит Лейла.
Зеррин проходит в гостиную и садится на диван — на самый край, будто готова сорваться с места в любую секунду. Пальцы её теребят край платья, выдают скрытую дрожь. Лейла попросила её прийти и поговорить. Не объяснила зачем. И это молчание пугало больше любых слов.
— Если хочешь, я могу заказать у Нергиз кофе или чай? — предлагает Лейла, садясь рядом с девушкой. Она наклоняет голову, пытаясь поймать взгляд Зеррин, но та упорно смотрит в пол.
— Не нужно, — Зеррин сжимает губы в тонкую линию, пальцы на коленях переплетаются в замок. — Давай сразу к делу. Я так понимаю, Явуза нет в особняке?
— Да, появились дела в офисе, — кивает Лейла. В её голосе звучит усталое спокойствие. — Он же теперь глава клана.
Зеррин выдыхает — долгий, дрожащий выдох, будто она только что задержала дыхание. Лейла берёт её за руку. Ладонь Зеррин ледяная.
— О чём ты хотела поговорить? — спрашивает Зеррин, поднимая глаза. В них — настороженность.
— О Шималь.
Зеррин вздрагивает всем телом. Её лицо бледнеет за секунду.
— Лейла, не надо, — она качает головой, дёргает руку, пытаясь освободиться, но Лейла не отпускает.
— Дорогая, послушай, — Лейла сильнее сжимает пальцы девушки, чувствуя, как те хрупко поддаются. — Нужно всё рассказать Кайе.
— Нет. Нет, нет, нет, — паника охватывает Зеррин, голос срывается на шепот, глаза расширяются. Она начинает мелко трясти головой. — Лейла, Демир убьёт Кайю. Ты не знаешь его. Он... он способен на всё.
— Ладно, — Лейла говорит спокойно, слишком спокойно для того, что происходит. — Тогда нужно рассказать Шахину или Джихану. Твои братья защитят тебя. Они сильнее Демира.
Вместо ответа Зеррин горько зарыдала. Это были не тихие, сдерживаемые всхлипы — настоящие, надрывные рыдания, которые сотрясают всё её тело. Она закрыла лицо руками, но слёзы всё равно текли сквозь пальцы. Лейла тут же притянула девушку к себе, обхватила за плечи и поцеловала в макушку, чувствуя, как солёная влага пропитывает её блузку.
— Зеррин, мы сегодня говорили с Кайей, — осторожно произносит Лейла, гладя её по спине круговыми движениями. — Он рассказал, как проследил за тобой и увидел ребёнка, которого ты якобы кормишь, потому что у матери нет молока. Я правильно понимаю: этот ребёнок — Шималь?
Зеррин быстро закивала, уткнувшись лицом в плечо Лейлы, и сильнее обняла её, пытаясь найти в этом объятии хоть какое-то утешение. Её пальцы вцепились в ткань рубашки Лейлы, будто в спасательный круг.
— Мне так больно, — рыдала она в плечо Лейле. Голос её был полон такой отчаянной муки, что у Лейлы самой защемило сердце. — Демир может сделать всё, что угодно. Я боюсь за свою дочь. Я так её люблю, поэтому выполняю всё, что говорит этот... этот Байбарс.
— Добрый вечер, — раздаётся сзади.
Девушки мгновенно отстраняются друг от друга. Зеррин быстро вытирает лицо рукавами, пытаясь скрыть следы слёз.
Они оборачиваются и видят Рауфа.
Парень идёт к ним медленно, тяжело переставляя ноги. Каждый шаг даётся ему с трудом. На нём домашняя одежда, под ней угадываются бинты. Лицо бледное, осунувшееся, под глазами залегли тени — последствия недавнего ранения всё ещё дают о себе знать.
— Брат, — Лейла тут же поднимается на ноги и подходит к Рауфу, подхватывая его под локоть. — Почему ты не в кровати? Тебе нужен отдых.
— Здравствуй, Рауф, — твёрдо, даже холодно говорит Зеррин, принимаясь судорожно вытирать остатки слёз. Её голос звучит на октаву выше обычного — в нём слышится и смущение, и попытка взять себя в руки. — Ты уже дома?
— Привет, Зеррин, — кивает парень и, опираясь на сестру, медленно доходит до дивана. Он аккуратно, стараясь не потревожить рану, садится на край. — Да. Меня выписали раньше положенного.
— Дай Аллах, всё будет хорошо, — произносит Зеррин с искренней теплотой в голосе.
— Аминь, — улыбается Рауф. Улыбка выходит слабой, но в ней проскальзывает что-то тёплое, обращённое именно к ней. Он переводит взгляд на сестру, и его лицо становится серьёзным. — Моя сестра права. Нужно рассказать о девочке.
— Нет. Рауф, нет, — Зеррин говорит тихо, но в этом шёпоте — целый океан страха. Она смотрит на него широко раскрытыми глазами, в которых застыла мольба. — Ты же обещал. Обещал никому не говорить. Обещал помочь.
— И я помогу, — Рауф говорит уверенно, но мягко — как с испуганным зверьком, которого боишься спугнуть. — Зеррин, мы должны похитить Шималь.
Зеррин будто застывает. Тело её становится неподвижным, только слёзы продолжают медленно катиться по щекам. Она смотрит на Рауфа — и не видит в его глазах ни тени сомнения. Лейла кивает, поддерживая брата.
— Как? — голос Зеррин едва слышен. — Даже если получится, Демир всё равно найдёт меня. У него везде люди. Он... он найдёт, и тогда...
— Не найдёт, — твёрдо говорит Рауф и берёт девушку за руку. Его ладонь накрывает её дрожащие пальцы. — Я спрячу тебя и твою дочь. Отныне вы с ней под моей защитой. А когда я стану главой, никто и слова тебе не скажет.
В комнате повисает тишина. Лейла переводит взгляд с брата на Зеррин и обратно. Она видит то, что, возможно, сами они ещё не осознали. Как Рауф смотрит на Зеррин. Как она, на секунду забыв о страхе, смотрит на него.
— Рауф, не забывай, что Зеррин замужем, — резко, но не жестоко говорит Лейла, решая разрушить это мгновение. — И пока она под властью Демира, ты не можешь просто оставить её у себя.
Рауф медленно, будто нехотя, убирает руку. В его глазах мелькает что-то — досада? боль? — но он быстро берёт себя в руки.
— Я помню, — тихо говорит он и отстраняется от Зеррин.
Зеррин смущённо чуть отодвигается от Рауфа, ближе к Лейле. Щёки её порозовели — впервые за весь вечер на них появляется не страх, а что-то другое.
Неожиданно в гостиную входит Явуз.
— Что здесь за собрание? — громко произносит он, и его голос режет тишину, как нож. Он вытаскивает из-за пояса пистолет , чёрный, тяжёлый, и с глухим стуком бросает его на кофейный столик. Оружие скользит по стеклу и останавливается у вазы с фруктами.
— Оно уже закончено, — ровно говорит Рауф и, опираясь на руку Зеррин, с трудом поднимается с дивана. — Я провожу нашу гостью.
Зеррин и Рауф медленно движутся к выходу. Лейла смотрит им вслед — на то, как Зеррин поддерживает его под локоть, как он едва заметно опирается на неё, как их шаги сливаются в один ритм. Затем она со вздохом откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза.
Явуз нахмурился и сел рядом с ней. От него пахнет табаком и холодным весенним воздухом.
— Зачем она приходила?
— Чтобы поговорить о Шималь, — холодно, не открывая глаз, произносит Лейла.
— Ну и к какому выводу вы пришли? — спрашивает Явуз, и в его голосе звучит плохо скрываемое раздражение.
Лейла открывает глаза. Смотрит на него. В эту секунду он безумно раздражает её — само его присутствие, его голос, его запах. Всё.
— Что я разведусь с тобой, а затем Демир позволит Зеррин быть со своей дочерью! — кричит она, вскакивая с дивана, и поспешно покидает гостиную, направляясь к лестнице.
Явуз подскакивает мгновенно. Он настигает её у первой ступени, хватает за запястье — крепко, почти до боли.
— Ты была серьёзна по поводу развода? — его голос дрожит от смеси ярости и неверия.
Лейла резко оборачивается и смотрит ему прямо в глаза. В её взгляде — ледяное спокойствие человека, который принял решение и не собирается его менять.
— Думаешь, я шутила? — она смеётся ему в лицо — коротко, отрывисто, жестоко. — Явуз, всё кончено! Я знаю тайну дяди, ты новый глава — это конец нашего брака! Завтра утром адвокат Кемаля подаёт на развод!
— Нет, Лейла, пожалуйста, — в голосе Явуза появляется мольба, которой она никогда раньше не слышала. Он отпускает её запястье и пытается обнять, притянуть к себе. — Мы можем всё решить. Мы...
Лейла с силой отталкивает его — резко, с отвращением — и бросается вверх по лестнице. Каблуки цокают по ступеням, отсчитывая секунды до его реакции.
— Лейла! — кричит он снизу, но она уже не слышит.
Она вбегает в спальню и захлопывает за собой дверь. Щёлкает замок. Сердце колотится где-то в горле, руки дрожат, но она заставляет себя дышать ровно.
— Лейла, открой! — Явуз уже у двери. Его кулак с силой обрушивается на дерево. — Давай поговорим! Открывай!
Девушка не слушает. Она хватает телефон, пальцы скользят по экрану, набирая номер Кемаля. Гудок. Ещё один. Третий.
— Слушаю, — голос дяди спокоен, но в нём слышится напряжение.
— Дядя, срочно приезжай! — Лейла говорит встревоженно, почти шёпотом, чтобы Явуз не услышал за дверью.
— Что случилось?
— Я сказала Явузу, что завтра подам заявление на развод. Я хочу отсюда уехать, но он не выпустит. Вытащи меня отсюда.
— Уже еду, — в трубке раздаётся короткий гудок.
— Лейла, я сказал, открой мне! — Явуз снова ударяет кулаком по двери — теперь сильнее. Древесина жалобно скрипит.
Лейла сжимает телефон в руке и отступает к кровати. В голосе мужа — звериная ярость. Она знает этот голос. Видела его раньше, когда он срывался на других. И понимает: он пришёл в неистовство от её окончательного решения.
Она боится. Не признаётся себе в этом, но боится. Боится, что теперь он может причинить ей вред. Боится, что не выпустит из дома. Конечно, Лейла может постоять за себя. Она не беззащитная девушка. Но она может и убить. А сейчас смерть Явуза ей невыгодна. Да, нужна — но не сейчас.
Дверь с грохотом распахивается. Явуз вваливается внутрь — растрёпанный, с покрасневшими глазами. Лейла не успевает среагировать. Он рывком притягивает её к себе, пальцы впиваются в плечи.
— Пусти меня, — процеживает Лейла сквозь зубы, пытаясь вырваться.
— Сейчас нельзя разводиться, — голос Явуза низкий, угрожающий. Он сжимает её запястья, не давая двинуться. — Ты жена главы клана.
— Я никогда не была твоей женой! — выплёвывает Лейла ему в лицо. В её глазах — чистая, незамутнённая ненависть. — Ты просто жалкий отпрыск Коркмазов! Бабушка Бирсен выбрала именно тебя, потому что ты ведомый и не можешь думать своей головой! А меня выбрала, потому что знала: ты один не справишься! Ты предназначен только для того, чтобы быть мальчиком на побегушках! Ты просто никчёмный слуга своего мёртвого отца!
Каждое слово — как пощёчина. Как удар ножом.
Явуз замирает. Его лицо бледнеет, скулы напрягаются до белизны, желваки ходят ходуном. Он ещё сильнее притягивает девушку к себе — так, что она чувствует жар его тела. Гнев бурлит в его венах, застилая разум, толкая на то, о чём он потом пожалеет. Мысли уходят в другое русло — тёмное, запретное.
Насилие.
Но он не может.
Явуз не может себе позволить причинить вред той, которую любит. Да, он давил на неё морально. Да, угрожал. Да, манипулировал. Но физически — никогда. Это та черта, которую он не переступит, даже сейчас, когда внутри всё кипит.
Он тяжело вздыхает — долгий, судорожный выдох — и отбрасывает Лейлу от себя. Она отлетает к кровати, хватается за столбик изголовья. Явуз отступает в другой угол комнаты, запускает пальцы в волосы и сжимает пряди так сильно, что боль отдаётся в коже черепа. Физическая боль, которая хоть немного заглушает ту, что разрывает сердце.
— Ты... ты, — шепчет он, тыча в неё дрожащим пальцем. — Как ты...
Лейла медленно двигается вдоль кровати, держа руки за спиной. Взгляд её не отрывается от него — настороженный, хищный.
— Лейла, ты... — он делает шаг вперёд. Потом ещё один. — Почему? Почему ты так...
Она рывком вытаскивает из-под подушки пистолет и мгновенно наводит его на мужа. Чёрное дуло смотрит точно в грудь. Её руки не дрожат. Ни капли.
— Не подходи ко мне, — шепчет Лейла с угрозой, держа Явуза на мушке.
— Зачем? — парень не обращает внимания. Он продолжает идти. Медленно, неотвратимо. — Ты не выстрелишь.
— Ты плохо слышишь?
Неожиданно в спальню входит Кемаль. Он поднимает руку — в ней пистолет, направленный прямо в голову Явуза. Его лицо спокойно, но глаза — холодные, как лёд.
Лейла облегчённо выдыхает, но оружие не опускает.
— Что же вы всей семьёй любите наставлять на меня пистолеты? — тихо, с глухим раздражением говорит Явуз. Он останавливается. Смотрит на Кемаля. На Лейлу. На пистолеты.
— Направлять любим, — голос Кемаля твёрд, как сталь. — А вот стрелять никогда не пробовали.
Он нажимает на курок.
Грохот выстрела разрывает тишину. Пуля врезается в живот Явузу. Он не кричит — только издаёт сдавленный, удивлённый звук, хватается рукой за рану, и медленно, как подкошенный, оседает на пол. Ковёр под ним начинает темнеть.
Кемаль быстро подбегает к Лейле, хватает её за руку и вытаскивает из комнаты.
Они бегут по коридору. Спускаются по лестнице — перепрыгивая через ступени, стараясь двигаться быстрее, пока люди Явуза не отреагировали на выстрел. Где-то внизу уже слышны крики, топот ног.
Лейла сжимает пальцы дяди и не оглядывается. Она знает: если сейчас оглянуться, то увидит тело мужа. И не знает, что почувствует — облегчение или что-то другое, совсем не вовремя.
Поэтому она просто бежит.
Навстречу свободе, которая пахнет порохом и кровью.
***
Кайя приехал в особняк Йылмазов, как только Лейла сообщила ему, что ушла от Явуза. Он влетел в дом, даже не поздоровавшись с прислугой — только сбросил на ходу пальто и рванул наверх, туда, где в спальне ждала его Лейла.
Дверь распахнулась, и он замер на пороге, переводя дыхание. Она стояла у окна, бледная, но спокойная. На её лице не было страха — только усталость и какая-то тихая, выстраданная решимость.
— Я подаю на развод, — сказала Лейла, подходя к нему и беря за руку. Её пальцы были тёплыми, живыми. — Завтра же.
На его лице медленно начала распускаться радостная улыбка — сначала робкая, будто он не верил услышанному, а потом всё шире, ярче. И эта улыбка переросла в счастливый, почти детский смех — громкий, освобождающий, как первый вздох после долгого ныряния.
Кайя резко подхватил Лейлу на руки и закружил по комнате. Её тёмные волосы разлетелись веером, платье взметнулось, и она рассмеялась — тем самым смехом, которого он не слышал целую вечность.
— Умница! — закричал он, ставя девушку обратно на пол, но не отпуская, всё ещё держа за талию. — Как же я этого ждал! Как же я ждал, Лейла!
— Я знала, что ты будешь рад, — смеялась Лейла, целуя парня в щёку, и крепко обняла его, уткнувшись лицом в его грудь. — Но есть один нюанс.
Кайя замер. Радость в его глазах не угасла, но появилась настороженность — тень, которая скользнула по лицу и тут же застыла в складках у рта.
— Что такое? — нахмурился он, чуть отстраняясь, чтобы видеть её лицо. — Он тебе всё ещё угрожает?
— Когда я сказала ему о разводе, он ужасно разозлился, — начала Лейла и села на кровать, положив руки на колени. Она смотрела перед собой, будто снова переживала тот момент.
— Подонок, — Кайя опустился рядом с ней. Его кулаки сжались, побелели костяшки.
— Я боялась, что он может что-нибудь сделать, поэтому позвонила дяде, — голос Лейлы стал тише. — Он выстрелил в Явуза.
— Что? — Кайя резко повернулся к ней. В его глазах вспыхнуло не удивление — надежда. Жестокая, нетерпеливая. — Я надеюсь, он умер?
— Я не знаю, — пожала плечами Лейла, и этот жест вышел каким-то беспомощным. — Мы сразу же ушли и приехали сюда. Уже в особняке я позвонила тебе.
Кайя тяжело вздохнул — долгий, шумный выдох, которым мужчины выпускают разочарование. Он взял девушку за руку, переплёл пальцы.
— Даже если он умер, я уверен, что ваш адвокат решит это дело, — спокойно произнёс Кайя, поглаживая её ладонь большим пальцем. — Наш с тобой развод он быстро устроил.
— Не напоминай, — грустно сказала Лейла, отводя взгляд. В её голосе зазвучала горечь, которую она не пыталась скрыть. — Я ужасно жалею, что развелась с тобой. Это было моей ошибкой.
— Лейла, — он взял её лицо в свои руки — осторожно, как драгоценность, — и заставил посмотреть ему в глаза. — Главное, что сейчас ты здесь, со мной. А после развода мы снова поженимся.
— Поженимся, — прошептала Лейла, и в её глазах заблестели слёзы, но не печальные, а светлые, какие бывают только у верящих в будущее. — Обязательно поженимся. Но не сразу после моего развода с Явузом.
Кайя замер. На его лице всё ещё держалась улыбка, но она стала какой-то неживой — нарисованной.
— Ну конечно, — легко, слишком легко сказал он. — Надо подать заявление, найти свидетелей, отправить всем приглашения. И будет у нас настоящая свадьба.
— Нет, Кайя, ты не понял, — с осторожностью, будто приближаясь к раненому зверю, произнесла Лейла и чуть отстранилась от него. — После того, как я разведусь, мы не сразу будем готовиться к свадьбе.
Кайя напрягся. Всё его тело стало жёстким, как струна. Он резко встал с кровати — слишком резко, слишком быстро — и теперь возвышался над Лейлой, тяжело дыша. Лицо его исказилось непониманием, за которым уже поднималась тёмная волна гнева.
— Что ты имеешь в виду? — голос его задрожал — не от слабости, от ярости, которую он едва сдерживал. — Почему?
— Если Явуз выжил и нас с ним разведут, — Лейла тоже поднялась, взяла Кайю за руки, пытаясь хоть немного успокоить, но он был как натянутая тетива. — Он тут же пойдёт к семье Кара и всё расскажет. Нас будет ждать ещё одна война. А мы ещё дело с Тахиром не решили.
— Причём здесь Кара?! — он с криком вырвал руки, отшагнул от неё, отошёл к самому окну, будто расстояние могло умерить его гнев. — Кемаль так сильно их боится?! Он столько лет воевал с Коркмазами, а теперь испугался каких-то Кара?! Я никогда в это не поверю!
— Кайя, я тоже не верю! — в том же тоне, не уступая, воскликнула Лейла. Голос её сорвался, но она продолжила — горячо, отчаянно. — Именно поэтому я должна всё проверить! Я не уверена, что именно смерть тёти Лары так сильно влияет на всю нашу дальнейшую судьбу! Бабушка Бирсен точно что-то знала, но не стала писать об этом в письме! Я не могу поверить, что мой дядя — тот, кто убивал всех своих врагов, — может испугаться какой-то маленькой семьи! Здесь есть что-то большее!
— Почему ты думаешь, что ваша бабушка что-то там не написала?! — Кайя развернулся к ней, и в его глазах полыхала обида.
Он был взбешён — взбешён тем, что Лейла не хочет выходить за него сразу же, что снова ставит какие-то преграды, что снова откладывает их счастье на потом.
Но ведь и её можно понять. Сейчас лучше действовать аккуратно. Лейла чувствовала это нутром.
— Потому что теперь я знаю всю гнилую сторону моей семьи, — спокойно, уже без крика, сказала Лейла. Она опустила плечи, выдохнула и посмотрела на него с такой тоской, что Кайя на мгновение замер. — Ну извини, что тебе попалась именно я. Что именно тебя я полюбила больше жизни. Что именно моя семья приносит столько проблем.
Лейле не следовало говорить этих слов. Прямо сейчас девушка просто надавила на жалость — она сама это понимала. Но она не знала, как ещё успокоить Кайю. Он очень вспыльчивый и резкий на эмоции. И манипуляция, пусть и неосознанная, была единственным выходом, который пришёл ей в голову.
Кайя тут же смягчился. Гнев схлынул с его лица, как вода с песка, оставив только усталость и стыд. Он шагнул к Лейле ближе, коснулся её щеки — кончиками пальцев, едва-едва.
— Прости, — тихо сказал он. — Ты права. Сейчас лучше перестраховаться. Не обижайся на меня.
Кайя коротко и бережно поцеловал Лейлу в лоб,а затем притянул к себе, укутывая в объятия. И тут из её глаз ручьём хлынули слёзы — не тихие, не сдерживаемые, а настоящие, солёные, обжигающие.
— Любовь моя, — забеспокоился Кайя, отстранился, заглянул в её лицо. — Я так сильно тебя обидел?
— Нет, нет, — качала головой Лейла, вытирая щёки тыльной стороной ладони, но слёзы всё текли и текли. — Просто когда мы ещё были женаты, я пообещала не обижаться на тебя, если ты будешь целовать меня в лоб.
— И ты из-за этого расстроилась? — слова возлюбленной заставили его умилиться. Он почти улыбнулся — той самой мягкой, тёплой улыбкой, которая появлялась у него только рядом с ней.
— Я вспомнила, как нам было хорошо, — рыдая, говорила Лейла, и каждое слово давалось ей с трудом. — Мы с тобой тогда впервые признались друг другу в чувствах. Все были живы. И в какой-то мере — счастливы. Я так хочу вернуть это всё назад.
Кайя убрал улыбку, став серьёзным. Он нежно поцеловал девушку в уголок губ, поглаживая её по волосам — длинно, медленно, успокаивающе.
— Всё образумится, — тихо и с лаской в голосе произнёс парень. — Всё наладится. Сейчас нам с тобой нужно немного постараться — и тогда мы снова будем вместе. Да мы и так вместе. Наша с тобой любовь никуда не ушла. Я люблю тебя, а ты любишь меня. А если так будет продолжаться и дальше, мы вместе свернём горы. А так будет продолжаться?
Кайя знал ответ на этот вопрос, но всё равно спросил. Он хотел вселить в сердце Лейлы надежду, чтобы ей стало хоть немного легче.
— Будет, — с улыбкой и мокрыми щеками сказала девушка и потянулась к его губам.
Кайя озорно качнул головой — всего одно движение, игривое, мальчишеское — и резко притянул Лейлу к себе, приятно сжимая её талию. Она обвила руками его шею. Их губы наконец встретились, и в этом поцелуе было всё: и обещание, и боль, и надежда, и сила, способная преодолеть любые преграды на их нелёгком пути.
А их ещё будет много.
Вдруг на телефон Лейлы начали поступать многочисленные звонки — один за другим, настойчиво, тревожно.
— Мне нужно ответить, — попыталась отстраниться Лейла, но Кайя не позволял.
— Не отпущу, — он снова впился в её губы, крепче сжимая талию. — Больше никогда.
— Ну на секунду можно, — прыснула от смеха Лейла и наконец высвободилась из его хватки, отступив на шаг.
Кайя раздражённо вздохнул, шумно, с театральным страданием, но всё же позволил ей подойти к тумбочке и взять телефон.
Экран горел пропущенными вызовами. Лейла нажала на зелёную кнопку.
— Рауф? — ответила она на звонок, прижимая трубку к уху. — Что случилось?
Кайя сел на кровать, сложив руки на груди, и принялся терпеливо ждать конца разговора, чтобы снова прижать к себе свою любимую. Но по лицу Лейлы он видел: что-то не так.
— Айлин приходила сегодня домой после того, как у нас была Зеррин? — встревоженно спросил Рауф. В трубке слышался шум мотора — он говорил из машины.
— Не помню, — нахмурилась Лейла, перебирая в памяти события вечера. — Вроде нет. Но она говорила мне, что пойдёт к Джансу — поговорить насчёт всей этой ситуации.
— Она и мне это сказала, — тревога не уходила из голоса Рауфа. Напротив — становилась только сильнее. — Я съездил к особняку Кара. Там не было ни Джансу, ни Айлин. В итоге Джансу нашлась в больнице из-за дел семьи. Но с ней опять не было Айлин.
— О Аллах, — Лейла почувствовала, как сердце ухнуло вниз, куда-то в холодную пустоту. Её пальцы побелели, сжимая телефон. — Тогда где она может быть?
Кайя услышал нотки волнения в голосе девушки. Он встал и подошёл к ней, протянул руку, чтобы коснуться плеча — успокоить, сказать, что всё хорошо.
Но не успел.
Дверь спальни с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Эмир — бледный, растрёпанный, с красными глазами. Он тяжело дышал, будто бежал всю дорогу, и сжимал в руке телефон.
— Айлин похитили! — выкрикнул он, и голос его сорвался на хрип. — Это сделал Тахир!
Лейла выронила телефон.
Он упал на пол, и из динамика всё ещё доносился встревоженный голос Рауфа, но она уже ничего не слышала. Только одно имя билось в висках, заглушая всё остальное.
Тахир.
***
Лейла бежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени, не чувствуя ног. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё плыло, но она продолжала бежать — вниз, к выходу, к тем, кто уже собирался на поиски Айлин. Кайя следовал за ней по пятам, готовый в любой момент подхватить, если она оступится.
В холле Кемаль говорил со своими людьми — жёстко, отрывисто, как командир на поле боя. Его голос гремел под высокими сводами особняка.
— Обчешите всю территорию! Каждый метр, каждый дом, каждый подвал! — приказывал он, и мужчины в чёрных костюмах молча кивали, рассыпаясь в разные стороны. — Тахир не мог далеко уйти. Найдите его! Найдите Айлин!
Эмир стоял у дверей, уже в куртке, с ключами в руке. Он на секунду замер, глядя на Элиф, которая держала на руках их сына — маленького, сонного, ничего не понимающего. Эмир подошёл к ним, быстро, почти грубо поцеловал жену в лоб, потом прижался губами к пухлой щеке Керема.
— Я вернусь, — сказал он тихо, но твёрдо. — И привезу Айлин.
Элиф только кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Эмир развернулся и вышел, через секунду во дворе взревел мотор его машины.
Лейла спустилась наконец в холл и рванула к выходу, но на полпути её окликнул голос Элиф.
— Лейла!
Лейла и Кайя мигом подбежали к ней. Элиф стояла в дверях гостиной, прижимая к себе Керема — слишком крепко, словно боялась, что и его у неё отнимут.
— Может, ты останешься в особняке? — сказала Элиф, и в её голосе звучала не просьба — мольба. — Мало ли что может случиться.
— Да, любимая, — согласился Кайя, касаясь плеча Лейлы. — Ради твоей безопасности. Я сам поеду искать Айлин. А ты побудь здесь, с семьёй.
— Вы что оба несёте?! — крикнула на них Лейла, и голос её сорвался на визг. Глаза сверкнули яростью — той самой, Коркмазовской, которую она так часто пыталась в себе подавить. — Я не буду сидеть на месте! Я не потеряю ещё одну сестру! Больше не будет никаких смертей!
Кайя открыл рот, чтобы возразить, но не успел.
За высокими коваными воротами особняка раздался вой полицейских сирен — сначала далёкий, едва различимый, а затем всё ближе, громче, невыносимее. Этот звук разрезал вечернюю тишину, заставляя всех, кто был в холле, замереть.
Элиф побледнела и инстинктивно прижала Керема к груди, прикрывая его голову ладонью.
Через секунду во двор въехали три полицейские машины — чёрные, с мигалками, которые заливали всё вокруг болезненным сине-красным светом. Двери распахнулись, и из них строевым шагом вышли вооружённые жандармы в бронежилетах.
Кемаль мгновенно среагировал. Он резко обернулся к своим людям и коротко, одними губами бросил команду:
— Спрятать всё.
Мужчины в чёрном исчезли так же быстро, как и появились — растворились в тенях особняка, унося с собой оружия.
Старший группы — коренастый мужчина с жёстким, непроницаемым лицом — отделился от остальных и направился прямо к Лейле. Его ботинки тяжело ступали по гравию. За ним следовали ещё двое.
— Лейла Айдын-Коркмаз, — громко, на весь двор, объявил он. — Вы обвиняетесь в убийстве Мерта Коркмаза.
В ушах Лейлы зазвенело. Гулко, противно, на одной высокой ноте, которая перекрывала все остальные звуки. Мир вокруг стал замедленным, будто она смотрела на него сквозь толщу воды. Губы старшего полицейского двигались, но слова доходили до неё с опозданием, теряя смысл.
Элиф с ужасом прижала к себе сына, попятилась назад, прижимаясь спиной к дверному косяку. Керем, почувствовав её напряжение, захныкал.
Полицейские начали приближаться к Лейле. Один из них потянулся к поясу, где висели наручники.
Кайя мгновенно оказался между ними и возлюбленной. Он выставил руки вперёд, заслоняя Лейлу всем телом.
— Какое вы имеете право?! — закричал он, и голос его сорвался от ярости. — Она никого не убивала! Вы ошиблись! Ошиблись, слышите?!
— Отойдите, молодой человек, — ровно, без эмоций, сказал старший. — Не препятствуйте правосудию.
— Да какое правосудие?! — Кайя не двигался с места. — Вы даже ордер не показали!
Кемаль мигом подбежал к ним, оказавшись рядом с Кайей. Его лицо было бледным, но голос — твёрдым.
— Подождите! Это какая-то ошибка, — пытался разобраться Йылмаз, говоря быстро, напористо. — Моя племянница ничего такого не совершала! Она учится на юридическом! Это против её интересов — связываться с убийством!
Старший полицейский наконец достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и развернул его перед Кемалем.
— Ордер на арест. Всё законно. Ну а раз не совершала — значит, отпустят, — он пожал плечами с ледяным спокойствием. — А пока прошу проехать с нами в отделение для дачи показаний.
Он кивнул своим людям.
Двое полицейских шагнули вперёд. Один, молодой, с застывшим лицом, обошёл Кайю сбоку и схватил Лейлу за запястье. Второй, постарше, с усами, встал с другой стороны.
— Не трогайте её! — зарычал Кайя, бросаясь к ним.
Но третий полицейский, коренастый, широкоплечий, перехватил его, схватив за плечи и отталкивая назад.
— Спокойно, говорю!
— Руки убрал! — Кайя попытался вырваться, но хватка была железной.
Наручники щёлкнули — металлический, тошнотворный звук, от которого у всех, кто стоял рядом, свело зубы.
Полицейский завёл руки Лейлы за спину и защёлкнул браслеты на запястьях. Девушка вздрогнула от холода металла — и от унижения. Её, будущего адвоката, надевали наручники как опасного преступника. За спиной. Жестоко. Неумолимо.
— Лейла! — закричал Кайя, рванувшись вперёд с такой силой, что полицейский, державший его, едва устоял на ногах. — Не бойся! Всё будет хорошо! Слышишь? Всё будет хорошо! Я тебя не оставлю!
Лейла подняла голову. В её глазах стояли слёзы — не от страха, от бешенства и обиды. Но она не плакала. Она смотрела на Кайю — и кивнула. Один раз. Коротко.
Кемаль тем временем бросился к старшему полицейскому. Его лицо побагровело.
— Вы что творите?! — заорал он, тыча пальцем в грудь офицеру. — Она девушка! Она учится! Я требую адвоката! Немедленно!
— Адвокат будет предоставлен в участке, — холодно ответил старший, не моргнув глазом.
— Я нас есть свой адвокат! Я Кемаль Йылмаз! — гремел на весь двор мужчина. — Вы вообще понимаете, на кого руку поднимаете? Я уничтожу вас всех!
— Угрозы должностным лицам, — старший полицейский даже не повысил голоса. — Это отдельная статья, господин Йылмаз. Не советую усугублять.
Полицейские потянули Лейлу к машине. Кайя рванулся снова — и на него навалились уже двое. Он извивался, пытаясь сбросить их с себя, но держали крепко.
— Лейла! — крикнул он в последний раз, когда её почти затолкали на заднее сиденье патрульной машины. — Я тебя вытащу! Клянусь! Я тебя вытащу!
Лейла обернулась через плечо — насколько позволяли наручники — и успела поймать его взгляд. В её глазах не было страха. Только обещание.
Она ещё вернётся.
Дверца хлопнула, отрезая её от мира. Двигатель взревел, и машина, развернувшись на гравии, вылетела за ворота. Сине-красные огни мигалок ещё несколько секунд плясали на стенах особняка, а потом исчезли за поворотом.
Кайя стоял на коленях посреди двора — полицейские наконец отпустили его, когда машины уехали. Он тяжело дышал, опустив голову, и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови.
Кемаль смотрел вслед исчезнувшим мигалкам и медленно, очень медленно доставал телефон.
— Рауф, — сказал он в трубку, и голос его звучал как наждак. — Лейлу арестовали. Убийство Мерта. Срочно возвращайся.
Элиф стояла в дверях, прижимая к себе плачущего Керема, и беззвучно плакала, уткнувшись лицом в макушку сына.
Особняк погрузился в тишину — ту самую, которая бывает перед бурей. Но все знали: это затишье ненадолго.