16
Тишина в квартире Лены была фальшивой. Она была тонкой, как папиросная бумага, сквозь которую просачивался гул большого города и мой собственный пульс, бьющий в виски. Я сидела на полу в прихожей, прислонившись спиной к входной двери, и не могла заставить себя встать. Латексное платье, которое еще вчера казалось мне броней, теперь ощущалось как холодная, липкая кожа мертвеца.
Мой телефон, брошенный на коврик, не умолкал. Он вибрировал, ползал по полу, вспыхивал в темноте прихожей, как маяк в бушующем море.
143 пропущенных.
86 сообщений.
Гриша не просто злился. Он был в состоянии того самого аффекта, когда жадность до обладания переходит в режим тотального уничтожения.
— Крис, выпей воды, — Лена присела рядом, протягивая мне стакан. Её рука дрожала. — Может, вызовем полицию? Он ведь... он ведь ненормальный.
— Полицию? — я горько усмехнулась, чувствуя, как стягивает кожу от высохших слез. — Гриша сам себе полиция. Он купил этот город, Лен. Он найдет меня раньше, чем они примут заявление.
Я подошла к окну гостиной и осторожно, едва отодвинув край шторы, посмотрела вниз. Моё сердце пропустило удар и зашлось в бешеном галопе. Прямо под окнами, преграждая выезд из двора, стояли два черных «Гелендвагена» с наглухо тонированными стеклами. Они не парковались. Они просто замерли, как два хищника в засаде. Огни фар были выключены, но я чувствовала — они смотрят прямо на меня.
Гриша не приехал сам. Он прислал своих псов. И это было в тысячу раз страшнее. Это была осада. Он давал мне время. Он хотел, чтобы я сама сошла с ума от ожидания, чтобы я сама выползла к нему, умоляя о пощаде.
Телефон снова пискнул. Новое сообщение. Не текст. Фото.
Я дрожащими пальцами открыла чат. На снимке был мой гардероб в пентхаусе. Гриша стоял на фоне моих платьев, держа в руке зажигалку.
«Минус одно за каждую минуту твоего молчания, Кристина», — гласила подпись.
Через секунду пришло видео. Моё любимое шелковое платье, в котором я была на нашем первом свидании, жадно пожирал огонь прямо на полу гостиной. Я видела, как плавится ткань, как превращается в пепел то, что он когда-то называл «моим украшением».
— Он больной... — прошептала Лена, заглядывая в экран. — Крис, он же просто маньяк.
В этот момент за дверью в подъезде послышался шорох. Тяжелые, размеренные шаги. Я замерла, боясь дышать. Кто-то подошел к двери и остановился. Тишина за дверью была такой плотной, что я слышала, как за дверью кто-то... зажигает сигарету. Запах его крепкого табака, тот самый, от которого у меня кружилась голова на 62-м этаже, просочился сквозь щели.
Он здесь. Он не заходит. Он просто стоит там, давая мне знать, что выхода нет.
Я не выдержала. Схватила телефон и дрожащими пальцами набрала его номер. Он ответил на первом же гудке.
— Ну привет, беглянка, — его голос был пугающе спокойным. Низким, вибрирующим от той самой пошлой, властной уверенности. — У Лены на пятом этаже не так уютно, как у меня, правда? Сквозняки, запах дешевой еды из соседских квартир... Тебе идет эта нищета, Крис. Она подчеркивает твою «мягкость».
— Гриша, уходи! — закричала я, захлебываясь слезами. — Оставь меня в покое! Ты уже всё сжег! Что тебе еще нужно?!
— Мне нужна ТЫ, Кристина, — процедил он, и я представила, как он ухмыляется там, за дверью, выпуская дым в потолок подъезда. — Каждая твоя косточка. Каждый твой вздох. Ты думала, ты можешь просто швырнуть мои подарки на асфальт и уйти к своему нищему бывшему? Ты думала, я позволю тебе распоряжаться тем, за что я заплатил свою цену?
Он сделал глубокую затяжку, я слышала это через динамик.
— Слушай внимательно. У тебя есть десять минут, чтобы выйти. Сама. В том латексе, в котором ты сбежала. Если через десять минут дверь не откроется — Артур выбьет её к чертям, а твоя подруга узнает, что такое «грязный люкс» в исполнении моих пацанов. Выбирай, Крис. Твоя дерзость или её безопасность.
— Ты монстр... ты просто жадный монстр! — я сползла по стене, закрывая лицо руками.
— Я твой хозяин, — отрезал он. — Девять минут. Время пошло.
Я посмотрела на Лену. Она была бледной, прижимая к груди телефон, готовясь звонить хоть куда-нибудь. Но я знала — никто не поможет. Против Буды в этом городе не было приема. Его ревнивая страсть была сильнее закона, а его деньги закрывали любые рты.
Я медленно встала. Мои ноги были ватными, но я чувствовала, как внутри меня что-то окончательно гаснет. Та Кристина, которая бежала вчера из клуба, была раздавлена этим бетонным вакуумом и его ледяным голосом.
Я подошла к зеркалу в прихожей. Размазанная тушь, бледная кожа, латекс, который теперь казался мне второй кожей — кожей жертвы.
— Лена, прости... — прошептала я. — Я должна выйти. Иначе он разрушит и твою жизнь тоже.
— Крис, не надо! Он тебя убьет! — Лена схватила меня за руку, но я мягко отстранилась.
Я повернула замок. Звук механизма прозвучал как выстрел в тишине квартиры. Я толкнула дверь.
Гриша стоял прямо на лестничной клетке. В черном худи, с капюшоном на голове, он выглядел как сама смерть. Он медленно опустил взгляд, осматривая меня с ног до головы, и на его губах появилась та самая пошлая, торжествующая улыбка.
Он подошел вплотную, обжигая меня запахом табака и адреналина. Схватил за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.
— Добро пожаловать домой, Кристина. И надейся, что у меня хватит терпения не сломать тебя прямо в лифте.
Он развернул меня и, грубо вцепившись в волосы на затылке, повел вниз по лестнице. Я не сопротивлялась. Я была пустой оболочкой, которую он снова вернул на полку своего «грязного люкса».
Когда мы вышли на улицу, двери «Гелендвагена» распахнулись. Он зашвырнул меня на заднее сиденье, и машина рванула с места, оставляя позади тихий двор и мой последний шанс на побег.
В салоне Гриша притянул меня к себе, его рука жестко сжала мою шею.
— Еще не поздно осознать одну вещь, Крис, — прошептал он, впиваясь в мои губы поцелуем, от которого пахло кровью и его вечной жадностью. — Из этого хайвея нет съездов. Теперь мы едем до самого конца.