7
Студия популярного YouTube-шоу сияла софитами. В воздухе пахло дорогим парфюмом, кофе и тем специфическим напряжением, которое всегда окружает звезд первой величины. Гриша сидел в кожаном кресле напротив интервьюера, вальяжно закинув ногу на ногу. На нем была эксклюзивная олимпийка, на шее поблескивала массивная цепь, а на лице играла та самая уверенная, чуть надменная улыбка, которую так обожали фанаты.
— Ну что, Гриш, — ведущий подался вперед, заглядывая в планшет. — Все обсуждают твой таинственный отъезд из Сити. Говорят, ты запер свою музу в лесах Подмосковья. Это новый этап отношений или просто тяга к природе?
Гриша издал короткий, сухой смешок. В его глазах на секунду мелькнул холодный блеск — тот самый, от которого у меня обычно подкашивались колени.
— Кристина просто устала от суеты, — спокойно ответил он, поправляя микрофон на петличке. — Ей нужно было заземлиться. Я, как любящий мужчина, просто обеспечил ей покой и приватность. В нашем мире тишина — самая дорогая валюта.
В этот момент за кадром началось какое-то шевеление. Менеджер Гриши, бледный как полотно, отчаянно махал руками оператору, требуя прервать запись. Гриша заметил это мгновенно. Его расслабленная поза в секунду сменилась напряжением натянутой тетивы.
— У нас техническая пауза? — иронично спросил ведущий, но Гриша уже не слушал.
Он вырвал телефон из рук подбежавшего менеджера. На экране горело сообщение от Артура: «Она ушла. Через технический выход. В лесу. Я потерял её след у хайвея».
Мир вокруг Гриши взорвался. То, что произошло дальше, позже назовут «самым скандальным срывом эфира года». Он не стал извиняться. Он не стал ждать конца дубля. Он просто встал, срывая с себя петличку микрофона так жестко, что ткань дорогой куртки жалобно треснула.
— Эй, Гриш, ты куда? Мы же только начали про альбом! — крикнул ведущий вслед.
— К черту альбом, — бросил Гриша через плечо. Его лицо превратилось в маску из чистого, неразбавленного гнева. — Моя вещь сбежала. И я не успокоюсь, пока не верну её на место.
Он вылетел из студии, на ходу набирая номер начальника службы безопасности.
— Поднимай всех. Пробивайте все такси, которые останавливались на 42-м километре Новорижского за последние полчаса. Найдите владельца любой развалюхи, которая подобрала девчонку в мужской футболке. Я хочу знать её геолокацию до того, как она доедет до МКАДа. И заблокируйте все её карты, — он на секунду замолчал, его голос стал пугающе низким. — Нет, оставьте одну. Пусть думает, что у неё есть шанс купить себе свободу. Я хочу видеть, где она «всплывет».
В это время я сидела на заднем сиденье старой «Лады», вжимаясь в продавленный велюр. Водитель, дядя Саша, изредка поглядывал на меня в зеркало заднего вида, но, к счастью, помалкивал. Из колонок доносился голос Гриши — тот самый прямой эфир, который он только что сорвал.
— ...Моя вещь сбежала... — эти слова ударили меня под дых.
Не «моя девушка». Не «Кристина». Вещь. Я сжала в руках ту самую папку, которую успела выхватить из сейфа. В ней была правда о Лере. В ней было мое будущее, если я не доеду до безопасного места. Но где оно — это место? В Москве у Гриши везде глаза и уши. Каждый охранник в клубе, каждый менеджер в ресторане, каждый второй таксист в «Бизнес-классе» знал его в лицо.
— Дочка, нам скоро сворачивать, — подал голос водитель. — Куда тебя высадить-то в таком виде? Может, в больницу? У тебя ноги все в крови от веток.
— Нет, в центр. На Трубную, пожалуйста, — выдохнула я.
Я знала, что совершаю ошибку. Центр — это его территория. Но там были люди. Там была толпа, в которой я надеялась затеряться. Я достала из кармана свою единственную заначку — пару купюр, которые Гриша по привычке сунул мне в карман платья вчера вечером. Купюры цвета осени. Моя плата за побег.
Как только мы въехали в город, я почувствовала, как петля затягивается. На каждом перекрестке мне мерещились его черные внедорожники. Каждая камера на столбе казалась его личным глазом, следящим за моим перемещением.
Я вышла у торгового центра, накинув на голову капюшон его же футболки. Первым делом я зашла в аптеку — купить пластырь и самую дешевую кепку, чтобы скрыть лицо. Расплачиваясь картой, я на секунду замерла. Если я её приложу — он узнает, где я. Но наличных не хватало.
Я приложила карту.
Сити. 15:40.
Гриша стоял в своем офисе, глядя на огромный монитор, где красная точка мигала в районе Цветного бульвара. Аптека.
— Попалась, — прошептал он, и на его губах появилась злая, торжествующая улыбка. — Думала, ты умнее, Крис. Думала, сможешь соскочить с моего поводка?
Он чувствовал азарт охотника. Его ревность, его жадность, его напор — всё это смешалось в один коктейль, заставляя его действовать быстро и жестко. Он не собирался просто забрать меня. Он хотел устроить шоу.
— Перекройте выходы из ТЦ «Цветной», — скомандовал он парням из охраны. — Оцепите парковку. Я лично заберу свою пропажу. И подготовьте дом в Сити. Лес ей не понравился — значит, будет сидеть за бронированным стеклом на 60-м этаже. Там бежать некуда.
Я шла по торговому центру, стараясь не привлекать внимания. Мои ноги ныли, голова кружилась от адреналинового отката. Я искала место, где можно было бы спокойно вскрыть папку и сфотографировать документы, чтобы отправить их хотя бы адвокату Леры.
Я зашла в туалет, закрылась в кабинке и вытащила бумаги. Руки тряслись.
«...пациентка доставлена с признаками медикаментозного отравления... под давлением отказалась от претензий...»
Боже. Он не просто дрессировал нас. Он доводил нас до края, а потом выкупал молчание.
Вдруг в туалете стало очень тихо. Музыка, игравшая из динамиков, смолкла. Я услышала тяжелые, размеренные шаги. Один человек. Медленно, каблук за каблуком.
— Кристина, — его голос эхом отразился от кафельных стен. — Я знаю, что ты здесь. Я чувствую твой страх. Он пахнет так же, как вчера ночью.
Я затаила дыхание, прижимая папку к груди. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, он слышит его через дверь кабинки.
— Ты совершила большую ошибку, маленькая дерзкая дрянь, — продолжал он, подходя всё ближе. — Ты залезла в мой сейф. Ты взяла то, что тебе не принадлежит. А я очень не люблю, когда трогают мои вещи без разрешения.
Он остановился прямо перед моей кабинкой. Я видела его дорогие кроссовки под дверью.
— Выходи сама. По-хорошему. И, может быть, я не буду запирать тебя в шкафу на неделю. Выходи, Крис. Давай закончим эту игру. Тебе некуда бежать. Ты в моей ловушке. В моем «грязном люксе», из которого нет выхода.
Я смотрела на задвижку. Мой палец коснулся металла. Моя мягкость кричала: «Сдайся! Он простит! Он снова купит тебе весь мир!». Но память о Лере, о её надломленном голосе на диктофоне, заставила меня сжать зубы.
— Пошел ты, Гриша! — крикнула я, и мой голос, сорванный от бега и слез, прозвучал неожиданно твердо. — Ты монстр! Я всё знаю!
За дверью наступила тишина. Опасная, густая тишина. А потом последовал удар. Такой силы, что дверь кабинки едва не сорвалась с петель.
— Неправильный ответ, — процедил он, и я услышала, как он вставляет ключ в замок или готовится выбить дверь окончательно. — Теперь я буду очень, очень злым.