Извини
— Я боюсь, — призналась она. — Боюсь, что сделаю ей больно. Не как он, по-другому. Я боюсь, что не смогу быть тем, кто ей нужен. Что она уйдёт, а я останусь одна. И тогда это будет моя вина.
Алиса и без слов поняла, что на самом деле творится в голове у девушки. Она могла всё разрушить и сжечь мосты запросто. Как это было в прошлом. Самая большая любовь оставила травмы, она сломала её. Алиса просто обняла её, и Адель наконец позволила себе расслабиться, настолько, чтобы почувствовать тепло чужого тела.
— Ты справишься, — сказала Алиса ей в макушку. — Вы справитесь. Просто не отталкивай её. Не делай глупостей.
Адель кивнула, но внутри уже приняла решение.
Она не будет отталкивать Мишу. Она сделает хуже — она исчезнет после шоу, чтобы не причинять боль. Сначала станет холоднее. Иногда проще спрятать чувства, чем бороться с внутренними демонами.
«Так будет лучше для неё, — думала Адель, выходя из репетиционного зала. — Она забудет меня. Я отпущу её... по крайней мере постараюсь. Миша заслуживает другого, а я не имею право её держать», — подумала девушка.
Она не пошла на обед после репетиции. Не ответила на сообщение Миши. Выключила телефон и бродила по коридорам общежития, не зная, куда деть себя.
Встретила Мишу случайно — у лестницы на третий этаж. Та выходила из своей комнаты, с палочками в руке, и улыбнулась, увидев Адель.
— Адель! Я тебе писала. Дима уехал. Насовсем. Ты представляешь?
Адель смотрела на её светлую улыбку, на то, как сияют глаза, несмотря на всё, что случилось. И внутри всё оборвалось.
— Хорошо, — сказала она сухо. — Рада за тебя.
Миша нахмурилась.
— Ты в порядке? — спросила она, подходя ближе.
— Да. Устала просто. Репетиция была тяжёлой. — Адель сделала шаг назад, увеличивая дистанцию. — Мне нужно идти. Алиса ждёт.
— Адель... — Миша протянула руку, но Адель уже развернулась.
— Увидимся завтра на финале, — бросила она через плечо и быстро пошла прочь, не оглядываясь.
Миша осталась стоять на лестнице с протянутой рукой. Внутри шевельнулось что-то холодное, тревожное.
«Что-то не так», — подумала она. — «Что-то случилось».
Она хотела побежать за Адель, но та уже скрылась за поворотом. И Миша осталась одна — с палочками в руке и с чувством, что мир снова начинает трещать по швам.
Она не знала, что Адель сейчас забилась в угол пустого подсобного помещения, прижала ладони к лицу и беззвучно плакала, потому что больше не могла держать в себе эту боль.
Утро финала началось с грохота. Миша проснулась от того, что кто-то колотил в дверь их комнаты. Катя открыла — на пороге стояла взволнованная девушка-администратор с планшетом.
— Вас снимают с выступления, — сказала она без предисловий. — Организаторы узнали, что ваш участник уехал. «Болезнь» не считается уважительной причиной. Выступать будете только вы, Миша, как сольная участница от группы? У нас есть для вас отдельный слот.
Миша выпала из реальности. Сольный номер? Она никогда не выступала одна.
— Я... я не готова, — прошептала она.
— Тогда вы выбываете, — пожала плечами администратор. — Решайте, через час начало.
Дверь закрылась. Миша посмотрела на Катю и Олега. У Кати горели глаза, у Олега побелели костяшки сжатых кулаков.
— Ты справишься, — сказала Катя. — Ты лучшая барабанщица, которую я знаю. Выходи одна. Мы будем за кулисами. Мы с тобой.
— А если я провалюсь? — голос Миши дрожал.
— Тогда мы провалимся вместе, — ответил Олег. — Слабоумие и отвага.
Они улыбнулись натянуто, но это было лучше, чем ничего. Но за этим прятались непонятные чувства, будто их оставили где-то в стороне от успеха. К нему они шли очень долго вместе и тут всё оборвали.
Миша набрала Адель. Гудки, голосовая почта. Написала: «Меня сняли с конкурса. Я выступаю одна. Я боюсь. Пожалуйста, приди. Мне нужно тебя увидеть».
Прочитано. Без ответа.
Адель видела сообщение. Она сидела в гримёрке, держа телефон в дрожащих руках, и слёзы текли по щекам, размазывая только что нанесённый макияж.
«Это я виновата, — думала она. — Если бы я не встала между ними, Дима не уехал бы. Группа не распалась бы. Миша не стояла бы сейчас на грани провала. К каждому, кого люблю, я приношу только боль».
Она хотела ответить. Хотела написать: «Я с тобой, я приду». Но пальцы не слушались. Внутри что-то перевернулось окончательно.
«Ей будет лучше без меня. Она справится, а я... я только делаю хуже».
Адель выключила телефон и спрятала его в сумку.
За час до выхода на сцену она увидела Мишу. Та стояла в коридоре у служебного входа, прижимая к груди барабанные палочки, и её глаза искали кого-то.
— Адель! — Миша бросилась к ней. — Ты не отвечала. Меня сняли. Я выступаю одна. Я... я не знаю, смогу ли. Побудь со мной, пожалуйста. Пять минут.
Адель смотрела на неё бледное лицо, дрожащие губы и синяки, которые ещё не до конца сошли с запястий. Внутри всё кричало: «Обними её! Скажи, что всё будет хорошо! Будь рядом!»
Но другой голос — холодный, рассудочный — шептал: «Ты причинишь ей боль. Ты уже причинила. Уйди, пока не поздно».
— У меня выступление через двадцать минут, — сказала Адель ровным, чужим голосом. — Мне нужно сосредоточиться.
Миша моргнула, не веря. Её глаза и без того наполненные страхом и волнением вот-вот готовы были заплакать. Она напоминала брошенного по среди дороги щенка.
— Но... Адель, мне очень плохо. Нас сняли, я – одна. Ты нужна мне.
— Ты справишься, — Адель сделала шаг назад, увеличивая расстояние. — Ты сильная и всегда таковой была.
— Адель, пожалуйста... — голос Миши сорвался на шёпот. — Не оставляй меня сейчас. Я не выдержу одна.
Адель закрыла глаза на секунду, если бы она открыла их и посмотрела на Мишу ещё раз, она бы сломалась. Она бы упала на колени и разрыдалась, и тогда вся её броня и решения пошли бы прахом.
— Извини, — сказала она. И ушла.
P.S. Даже я не знаю что будет дальше... А вам как глава?