Дрожь
Ты слишком мало меня знаешь, чтобы быть готовой. Никуда не денусь, чтобы не изранить нас насмерть.
Оставался один день до финального этапа конкурса шоу талантов. Тучи нависли над Москвой, обещая дождь. Но он ещё не начинался. Воздух был плотным, такой, что даже дышать становилось трудно.
Миша сидела в своей комнате вместе с Катей и Олегом. Они собрались на кровати Олега, чтобы обсудить ситуацию с Димой. Кто-то из администраторов сказал, что видел его с чемоданом на выходе в шесть утра.
— Он уехал, — сказала Катя, глядя в телефон. — Написал только: «Не ищите. Я не вернусь. Простите».
Олег выругался сквозь зубы. Миша молчала. Девушка чувствовала странное облегчение, которое невозможно заглушить.
— Что мы скажем организаторам? — спросил Олег. — У нас минус участник. Нас не допустят до финала в таком составе.
— Скажем, что он заболел, — предложила Катя. — Или что у него случилось что-то в семье. Им всё равно, главное — чтобы мы вышли на сцену.
— А если они узнают правду? — Олег посмотрел на Мишу. Она не поднимала глаз.
— Какую правду? — Катя перехватила его взгляд. — Что он сделал? Миша, ты так и не рассказала.
Миша сжала кружку с остывшим кофе. Она не была готова. Может, никогда не будет готова.
— Он... — начала она и замолчала. Слова застревали в горле, как куски стекла. — Он перешёл границу. В тот вечер, когда я пропала. Я не хочу вдаваться в подробности. Просто знайте, что он больше не подойдёт ко мне. Никогда.
Катя и Олег переглянулись. Парень открыл рот, чтобы спросить, но Катя покачала головой — не надо.
— Ладно, — сказала Катя. — Значит, заболел. Или что-то ещё. Мы выступаем втроём. У нас есть ударные, гитара и вокал. Партию Димы мы запишем фонограммой, остальное инструментал. Справимся.
— А если не справимся? — тихо спросил Олег.
— Тогда мы проиграем, — Катя пожала плечами. — Но это не самое страшное. Самое страшное уже случилось.
Она посмотрела на Мишу, и в её взгляде было обещание, она узнает правду позже, но не сейчас. Девушка кивнула, благодаря за это.
В душе у неё было пусто и одновременно легко. Дима ушёл. Ей не пришлось смотреть на него. Бояться, что он появится за углом. Он просто исчез, как страшный сон.
Она хотела рассказать Адель. Написала ей сообщение: «Дима уехал. Навсегда». Но ответа не получила. Решила, что та на репетиции.
Адель действительно была на репетиции, но не танцевала. Девушка сидела на холодном полу в углу зала, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Алиса уже полчаса пыталась до неё достучаться, но Адель отмахивалась, говорила «оставь меня», и Алиса наконец сдалась, ушла за водой, оставив её одну.
И тогда мысли навалились: «Это я во всём виновата».
Адель прокручивала в голове всё, что произошло. С того самого вечера в клубе, когда она подошла к Мише, когда увела её от того пьяного, когда впервые почувствовала, как бьётся её сердце у неё под рукой.
«Если бы я не влезла тогда, не стала гулять. Не поцеловала бы её на балконе. Если бы я не позволила себе...»
Она закрыла глаза, и перед ними встала картина: Миша, сидящая на крыше, с пустыми глазами, с синяками на руках. Девушка, которую целовал Дима против её воли.
«Это я толкнула его на это. Я забрала у него то, что он считал своим и встала между ними. Я — причина того, что он сорвался».
Адель закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Она не замечала боли. Внутри была другая боль — чёрная, разъедающая изнутри.
«Он любил её. По-своему, собственнически, но любил. А я пришла и всё разрушила. Я — разрушительница. Всегда ею была».
Она вспомнила свои слова, сказанные Мише на набережной: «Я не умею быть счастливой. Всё, к чему я прикасаюсь, я ломаю». Тогда Миша не поверила. Адель поверила себе.
Она сломала группу Миши. Поломала их шанс на финал. И теперь сломает Мишу, потому что по-другому не умеет.
— Это моя вина, — прошептала она в пустоту. — Если бы я не... если бы я просто прошла мимо...
Она не заметила, как Алиса вернулась. Та села рядом и положила руку ей на плечо.
— Адель, — тихо сказала Алиса. — Ты меня пугаешь. Что случилось?
Адель подняла голову. Её глаза были сухими — она уже выплакала всё, что могла. Сейчас были только пустота и вина.
— Я должна тебе кое-что рассказать, — сказала Адель чужим голосом.
И она рассказала. Не про поцелуи на балконе, не про утренние прогулки, и даже не про то, как Миша спала в её кровати. Девушка рассказала про клуб, про то, как Дима оставил Мишу одну, как она подошла, как защитила. Про то, что случилось потом — про признание Димы, про его одержимость. И про тот вечер, когда она нашла Мишу на крыше.
Алиса слушала, не перебивая. Её лицо становилось всё бледнее, а в глазах загорался гнев.
— Он её ударил? — спросила Алиса, когда Адель замолчала.
— Нет, но он схватил её за руки. Оставил синяки. И поцеловал... против воли. Она отбивалась.
— Ублюдок, — выдохнула Алиса. — Просто ублюдок.
— Это я виновата, — сказала Адель. Голос её дрожал. — Если бы я не...
— Если бы ты не что? — Алиса резко повернулась к ней. — Если бы ты не спасла её? Если бы ты прошла мимо? Ты хочешь сказать, что лучше бы ты не вмешивалась?
— Может быть, — прошептала Адель. — Тогда он бы не...
— Он бы сделал это в любом случае, — перебила Алиса. — Ты слышишь? Рано или поздно. Такие, как он, не терпят отказа. Они ломают то, что не могут получить. Ты просто оказалась рядом. Ты не причина, а спасение.
Адель покачала головой, она не верила словам Алисы.
— Ты не понимаешь, — сказала она. — Я чувствую... внутри... что это из-за меня. Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь.
— Это неправда, — Алиса взяла её за руки, сжала крепко. — Ты спасла её. Была рядом, когда он сделал больно. Посмотри на себя.
Адель посмотрела на свои дрожащие руки, которыми она гладила Мишу всю ночь, ими же ударила Диму.
P.S. Скучали? Такой дроп конечно не планировался... Что думаете?