Барабанщица|Адель

Адель привела Мишу в свою комнату. Внутри было тихо и полутемно. Девушка включила настольную лампу, и мягкий жёлтый свет разлился по комнате.

— Садись, — сказала Адель, подводя Мишу к своей кровати. — Сюда.

Миша опустилась на край, безвольно, словно кукла. Её руки всё ещё дрожали, и она держала их на коленях, не зная, куда деть. Адель опустилась перед ней на корточки, оказавшись ниже, заглядывая в глаза снизу вверх.

— Ты как? — спросила она тихо. — По шкале от одного до десяти, где десять — «всё отлично», а один — «мне очень плохо».

Миша попыталась улыбнуться, но уголки губ дрогнули и опустились.

— Два, — прошептала она. — Может, три.

— Хорошо, — Адель кивнула, принимая ответ. — Три — это уже что-то. Будем поднимать.

Она поднялась, сходила к тумбочке и вернулась с аптечкой. Открыла её, достала ватные диски, зелёнку, пластырь. Потом осторожно взяла Мишины руки и поднесла к свету.

На запястьях уже проступали тёмные синяки. На местах, где Дима сжимал пальцами. Кожа была красной, раздражённой, на одном месте виднелась тонкая полоска от ногтя.

Дыхание Адель перехватило, и Миша почувствовала, как её пальцы задрожали от ужасных следов. Но она быстро взяла себя в руки, сжала губы и принялась обрабатывать царапины.

— Больно? — спросила она, касаясь ватным диском ранки.

— Немного, — призналась Миша.

— Потерпи, — Адель дунула на запястье, словно могла задушить боль своим дыханием. — Сейчас заживёт. Ты же у нас барабанщица. Руки — твоё всё.

Она говорила тихо, даже с нежностью, отчего Миша почувствовала, как к горлу снова подступает ком. Появившийся не от боли, скорее от того, как Адель бережно наклеивала пластырь, как её пальцы гладила кожу чуть выше синяков, пытаясь стереть память о чужих грубых прикосновениях.

— Вот так, — сказала Адель, отпуская её руки. — С этим мы разобрались.

Она встала, подошла к шкафу и достала чистую футболку с длинным рукавом. Потом огромный плед, который хранила на верхней полке.

— Твоя одежда... — начала она и запнулась, не зная, как спросить.

— Всё нормально, — Миша покачала головой. — Он только руки... и губы. Он поцеловал меня. Я... — она снова вздрогнула, закрыла глаза. — Я чувствую его вкус до сих пор. Мне так противно.

Адель присела рядом, не касаясь, просто рядом.

— Хочешь, я принесу воды? Или чаю? У меня есть ромашковый, он успокаивает. Или можешь просто... посидеть. Я никуда не уйду.

Миша открыла глаза. Посмотрела на встревоженное лицо девушки и на то, как она кусала губу, пытаясь не показывать свою боль. Адель сейчас чувствовала боязнь за Мишу. Ей не хотелось, чтобы та страдала от того, кто всего полчаса назад обидел её.

— Ты тоже дрожишь, — заметила Миша.

— Просто... — Адель сглотнула. — Когда я увидела твой телефон у него... когда он сказал «она занята»... у меня внутри всё оборвалось. Я подумала... не знаю, что. Но самое, что я могу не успеть и он сделает что-то, что нельзя будет исправить. И я...

Она замолчала, не договорив. Её глаза блестели, и Миша вдруг осознала — Адель сейчас так же близка к слезам, как и она сама. Танцовщица держится ради неё.

— Иди сюда, — сказала Миша, протягивая руку.

Адель посмотрела на неё, потом на протянутую ладонь и медленно подвинулась ближе, позволяя Мише обнять себя. Они сидели на краю кровати, прижавшись друг к другу, и тишина в комнате перестала быть такой тяжёлой.

— Можно я надену твою футболку? — спросила Миша после долгого молчания. — Свою... не хочу чувствовать.

— Конечно, — Адель кивнула, вставая и подавая серую мягкую вещь. — Она чистая. Я её только вчера погладила, хотя обычно не глажу. Но тут Алиса сказала, что мятая футболка — это признак распада личности, и я...

Она говорила быстро, почти тараторя. Адель просто пыталась заполнить тишину, чтобы Миша не оставалась наедине с мыслями.

Девушка переоделась за ширмой, которую Адель предусмотрительно раскрыла, и когда вышла, огромная футболка доходила ей почти до колен. Она чувствовала запах духов и стирального порошка. Это было самое безопасное за этот вечер.

— Иди сюда, — Адель уже сидела на кровати, откинувшись на подушки и раскрыв плед. — Я включу что-нибудь скучное. Или можно просто лежать и смотреть в потолок. Я не знаю, что помогает, но мы что-нибудь придумаем.

Миша легла рядом, и Адель накрыла их обоих пледом. Он был огромным и пах лавандой. Миша свернулась калачиком, и Адель осторожно, спрашивая взглядом разрешения, обняла её за плечи.

— Так можно? — спросила она шёпотом.

— Да, — выдохнула Миша. — Пожалуйста, не убирай руку.

— Не уберу.

Адель гладила её по плечу, стараясь успокоить девушку. как маленького ребёнка, который напуган грозой. Миша закрыла глаза и слушала её дыхание. И постепенно дрожь внутри начала утихать.

— Адель, — позвала Миша, не открывая глаз.

— М?

— Ты... ты всегда такая заботливая?

Адель тихо усмехнулась.

— Нет, — сказала она честно. — Я обычно... ну, ты знаешь. Колючая и держу дистанцию. Но с тобой... — она замолчала, подбирая слова. — С тобой по-другому. Ты заставляешь меня хотеть быть лучше. И это... это страшно, потому что я не знаю, как это делать правильно.

— У тебя отлично получается, — прошептала Миша.

— Да ладно, — Адель смутилась, и Миша почувствовала, как её щека, прижатая к Мишиной макушке, стала горячей.

— Правда, — Миша открыла глаза, отстранилась чуть-чуть и посмотрела на Адель. — Ты... ты обращаешься со мной как с чем-то хрупким. И это то, что мне сейчас нужно.

Адель смотрела на неё долгим взглядом, и в её глазах Миша увидела целую бурю — благодарность, боль и надежду. Всё то, что танцовщица привыкла прятать.

— Я никогда не позволю ему приблизиться к тебе, — сказала Адель, и её голос стал твёрдым. — Никогда. Он пальцем тебя не тронет. Я клянусь.

Миша кивнула. Она верила ей, ведь именно сейчас только Адель была рядом, успокаивала и исцеляла её своими действиями.

Они лежали в полумраке, и Адель всё гладила её по плечу, перебирала волосы, иногда останавливалась, проверяя, не уснула ли Миша. Та не спала, а просто лежала, чувствуя тепло Аделиного тела и слыша её сердцебиение.

— Адель, — снова позвала Миша.

— М?

— А что будет завтра? С группой? С Димой?

Адель задумалась. Её пальцы замерли на Мишиной спине.

— Завтра мы подумаем об этом завтра, — сказала она наконец. — А сегодня... сегодня просто будем здесь. Вместе. Хорошо?

— Хорошо, — согласилась Миша.

Она закрыла глаза и провалилась в темноту, пахнущую лавандой и Адель. И впервые за этот вечер её тело расслабилось настолько, что слёзы, которые душили всё это время, наконец высохли.

Адель не спала, смотрела на Мишу. На её спокойное лицо и длинные ресницы. Внутри у неё всё переворачивалось от нежности, которую она не знала, как выразить.

Она осторожно поправила плед, убрала прядь волос с Мишиного лица и прошептала то, что не могла сказать вслух, когда та была в сознании:

— Я тебя никому не отдам. Даже если придётся бить всех на своём пути.

Миша во сне вздохнула и придвинулась ближе, утыкаясь носом в Аделину шею. Танцовщица замерла, боясь дышать, спугнуть этот момент, который казался ей самым правильным в жизни.

Она не знала, сколько прошло времени — час, два, три. Девушка просто лежала, обнимая Мишу.

P.S. Простите за долгое отсутствие. Возобновим темпы. Спасибо, что читаете <3.