Новая жизнь
Прошел почти год. Почти год тишины, таблеток, ночных смен и пустоты, которая не спешила заполняться.
Февраль остался где-то далеко — за снегами, за метелями, за той болью, которая сначала душила, а потом отпустила. Не до конца. Не навсегда. Но отпустила.
Сейчас был ноябрь. За окном снова летел снег — крупный, липкий. Фонари освещали белое месиво на асфальте, ветер гонял по двору сугробы. Варя сидела на подоконнике в своей петрозаводской квартире, поджав ноги, смотрела на улицу. Инфаркт лежал рядом, свернувшись клубком, тихо урчал.
Она больше не плакала. Не каждую ночь. Иногда срывало — когда в машине случайно играла та самая песня «Скучаю», или когда видела в магазине чёрную футболку, похожую на его, или когда кто-то на работе называл её «Варварой» — полным именем. Тогда внутри что-то переворачивалось, на секунду замирало, потом снова выравнивалось.
Антидепрессанты делали своё дело. Боль притупилась, стала глухой. Не исчезла — просто перестала кричать.
— Ты стала спокойнее, — сказал Кехно однажды.
— Спокойнее, — согласилась Варя.
— Это хорошо?
— Не знаю. Но дышать легче.
Варя изменилась. Не только внутри — снаружи тоже.
Она больше не была той девушкой с чёрными волосами, которая приехала в Петрозаводск поступать в колледж. Теперь её волосы — рыжие. Яркие, огненные, настоящие. Она давно хотела это сделать, но всё откладывала. А после его ухода — взяла и перекрасилась. Как будто отрезала старую жизнь.
Линза осталась одна. Та самая, чёрная, в правом глазу. Второй глаз был серым — чистым, холодным. Теперь все видели: внутри неё двое. Она и Кехно. Бес больше не прятался. Его присутствие стало явным, почти осязаемым.
Количество тату на теле увеличилось. Они расползались по рукам, груди, по рёбрам — руны, животные, символы, смысл которых знала только она. Она набивала их в моменты, когда боль становилась невыносимой. Когда хотелось выть от тоски. Иголка отвлекала. Каждый новый рисунок был как шрам — напоминание о том, что она выжила.
Взгляд Вари изменился. Он больше не был тем — детским и одновременно горячим, от которого у Семёна, наверное, екало сердце. Теперь он стал холодным. Спокойным. Почти безразличным. Она смотрела на мир, и мир ей не нравился. Но она не жаловалась. Просто принимала.
Работа в больнице спасала.
Она устроилась медсестрой в приёмный покой. Смены, ночные дежурства, тяжёлые пациенты, запах хлорки. Коллеги не лезли в душу. Варя работала механически, на автомате. Ставила капельницы, заполняла карты, помогала санитарам. Усталость валила с ног, но зато не оставалось сил на воспоминания.
Иван появился в больнице ещё в августе. Молодой врач из интернатуры, не очень высокий, брюнет, с вечной улыбкой. Он дежурил в приёмном по вечерам, когда Варя заступала на ночную смену. Сначала просто здоровался, потом начал задерживаться — помочь, спросить, угостить кофе.
Варя не поощряла, но и не отшивала. Просто была вежливой. Он казался ей мальчишкой — слишком открытым, слишком честным, слишком неосторожным. Она знала, что с такими нужно быть аккуратной — они принимают вежливость за интерес, доброту — за флирт. Поэтому держала дистанцию. Но Иван не сдавался.
Он приносил кофе в такие моменты, когда она особенно выматывалась — после тяжёлых пациентов, после ночных дежурств, когда голова шла кругом. Подсаживался, когда она обедала, рассказывал что-то смешное, пытался разрядить обстановку. Его голос был мягким, негромким — он не давил, не лез в душу, но был рядом.
Варя позволяла ему это. Не потому что хотела — потому что сил отталкивать уже не было.
— Петрович, ты сегодня опять на подхвате? — спросил он однажды, проходя мимо.
— Как всегда, — коротко ответила Варя, заполняя карту.
— Дай угадаю — не ела?
— Откуда знаешь?
— Ты никогда не помнишь, ела ли, — он усмехнулся. — Пойдем поедим. Я угощаю.
— Не хочу.
— Надо.
Варя вздохнула, отложила ручку и пошла.
В столовой было тихо. Лампы горели тускло, буфетчица дремала за кассой.
— Ешь, — сказал он.
— Командуешь?
— Прошу.
Варя усмехнулась, взяла вилку. Ела без аппетита, просто чтобы он отстал. Иван сидел напротив, смотрел на неё — не пристально, но внимательно.
— Что? — спросила Варя, чувствуя его взгляд.
— Ничего, — он покачал головой. — Смотрю.
— На что?
— На тебя. Ты красивая, Петрович. Знаешь?
Она отставила вилку.
— Вань...
— Я знаю, что ты скажешь, — перебил он. — «Вань, не надо», «Вань, я не готова», «Вань, давай останемся друзьями». Я всё это слышал уже тысячу раз. Но я не могу перестать.
— Зачем ты это делаешь? — спросила она тихо. — Зачем тебе это?
— Потому что я смотрю на тебя и чувствую, что ты... — он запнулся, подбирая слова. — Что ты не должна быть одна. Что ты заслуживаешь, чтобы кто-то был рядом.
Она молчала. Смотрела на него — на его открытые глаза, на улыбку, которая не была насмешливой или самоуверенной. Он был искренним. И от этого становилось только труднее.
— Ты не должен тратить время на меня, — сказала Варя. — Я не могу дать тебе то, что ты хочешь.
— А что я хочу?
— Не знаю. Но не то, что я могу.
Иван откинулся на спинку стула, покачал головой.
— Петрович, я ухаживаю за тобой уже три месяца, — сказал он. — Я не спрашиваю тебя о прошлом. Я не лезу в душу. Я просто... рядом. Ты не реагируешь. Вообще. Как будто меня нет.
— Я знаю, — она опустила глаза. — Прости.
— Я не требую ответа, — перебил он. — Я просто хочу понять. Я тебе нравлюсь? Хоть немного?
Варя подняла голову. Смотрела на него долго, внимательно. Он ждал. Не давил, не торопил — ждал.
— Ты хороший, — сказала она. — Правда. Добрый. Заботливый. Ты заслуживаешь того, кто сможет ответить тебе взаимностью.
— А ты не сможешь?
— Не смогу.
— Почему?
Она молчала. Смотрела в окно на тёмное небо. За стеклом кружил снег — крупный, липкий, как тогда, год назад.
— Потому что есть человек, — сказала она наконец. — Был. Он ушёл. Без объяснений. Без прощания. Просто исчез.
Иван не перебивал. Сидел, слушал.
— Я люблю его до сих пор, — продолжала Варя, и голос её стал тише. — Не знаю почему. Не знаю, зачем. Знаю только, что он — единственный, кого я хочу видеть рядом. Даже если он никогда не вернётся.
— А если вернётся? — спросил Иван.
— Не знаю, — честно ответила Варя. — Наверное, подойду и ударю. А потом обниму. И никогда не отпущу.
Иван усмехнулся — грустно, без веселья.
— Значит, у меня нет шансов, — сказал он. Не спросил — утвердил.
— Вань...
— Не надо, — он поднял руку. — Я всё понял. Ты не можешь быть со мной, потому что твоё сердце занято. Даже если тот, кто его занял, не приходит за ним.
— Прости, — прошептала Варя.
— Не извиняйся, — он встал. — Ты не виновата. Ты просто честная. А это редкость.
Она смотрела ему вслед. Он ушёл, не оглядываясь.
В столовой стало пусто и тихо. Только лампы гудели над головой, и где-то за стеной слышались шаги.
Варя осталась сидеть за столом, смотрела на пустую тарелку.
— Ты жестока с ним, — заметил Кехно.
— Я сказала правду, Кехно, — ответила Варя.
— Правда иногда больнее лжи.
— Ложь была бы ещё больнее, — она покачала головой. — Я не могу обманывать. Ни его. Ни себя.
— Потому что ты всё ещё любишь.
— Потому что я всё ещё люблю, — согласилась она. — Даже если это глупо. Даже если он никогда не вернётся. Даже если я знаю, что надо жить дальше.
Она встала, убрала стул, пошла в ординаторскую. В голове крутились мысли — обрывочные, тяжёлые.
«Почему я не могу просто взять и забыть? Почему я смотрю на Ваню и чувствую только пустоту? Почему внутри всё отзывается только на одно имя — на то, которое нельзя произносить вслух?»
— Ты не можешь забыть, потому что это было настоящее, — сказал Кехно. — А настоящее не забывается. С ним можно только научиться жить.
— Я учусь, — ответила Варя. — Уже почти год.
— И как успехи?
— Пока никак.
После того разговора Иван не отстал — он просто стал осторожнее. Не приносил кофе, не ждал у раздевалки, но смотрел. Варя чувствовала его взгляд — вопросительный, чуть грустный. Это было неловко, но она не знала, как сделать лучше.
Она избегала его. Не специально — просто перестала задерживаться в столовой, перестала заходить в ординаторскую, когда он там. Иван не настаивал.
Однажды они столкнулись в коридоре ночью — оба не спали, оба брели за кофе. Он стоял у автомата, ждал, пока нальётся чашка. Увидел её — и замер.
— Петрович, — сказал он.
— Ваня.
— Ты меня избегаешь?
— Нет, — соврала она.
— Врёшь, — он покачал головой. — Но я понял. Не буду больше тебя трогать.
— Вань...
— Всё нормально, — он взял чашку, сделал шаг мимо неё. — Будь счастлива, Петрович. Даже если не со мной.
Он ушёл. Варя стояла в коридоре, смотрела ему вслед. Внутри было пусто — не больно, не обидно. Просто пусто.
— Ты могла бы попробовать, — заметил Кехно.
— Не могла, — ответила Варя.
— Почему?
— Потому что это было бы предательством.
— По отношению к кому? К нему? Который исчез и не вернулся?
— По отношению к себе, — она покачала головой. — Я не хочу никого обманывать. И себя — в первую очередь.
Она налила кофе, пошла в ординаторскую. Села за стол, смотрела в одну точку. В голове крутилось: «А что, если бы он вернулся? Что бы я сказала? Что я ждала? Что я никого не пускала к себе?»
— Он бы не поверил, — сказал Кехно.
— Знаю, — ответила Варя. — Но это правда.
Вечером, когда город засыпал, Варя сидела на кухне, пила чай. Инфаркт спал на подоконнике, свернувшись в тугой клубок. Она думала об Иване. Хороший парень. Добрый. Заботливый. Не заслуживает того, чтобы его держали на расстоянии.
«Но я не могу дать ему то, что он хочет. Не потому, что он плохой. А потому, что моё сердце всё ещё занято. Даже если тот, кто его занял, ушёл навсегда. Даже если я уже не надеюсь, что он вернётся».
— Ты отпустила? — спросил Кехно.
— Нет, — ответила Варя. — Но я учусь с этим жить.
Параллельно Варя листала ленту новостей. Случайно. Пальцы сами собой прокручивали экран, она даже не смотрела — так, для фона.
И вдруг увидела объявление.
«Битва экстрасенсов. Кастинг в Москве. Приглашаются практикующие маги, ведьмы, шаманы, медиумы...»
Она замерла. Палец застыл над экраном. Сердце пропустило удар.
— Поехали, — сказал Кехно.
— Зачем? — спросила она.
— Ты знаешь зачем.
— Нет, — ответила Варя. — Не знаю.
Но она смотрела на объявление. Читала условия, даты, требования. Думала о том, что когда-то, ещё до колледжа, до него, до всего, она хотела попробовать. Хотела — и не решилась. А потом появился Семён. А потом он ушёл. А потом она перестала хотеть вообще что-либо.
— Ты должна уехать, — сказал Кехно. — Ты должна попробовать.
— А если я не готова?
— Ты готова. Ты боишься.
Варя молчала. Смотрела на экран. На кнопку «Подать заявку».
— А если не получится забыть Семёна и это помешает мне работать? — спросила она.
— Забыть не получится. Но можно научиться жить с этим.
— Я уже учусь.
— Ты делаешь вид.
Варя не ответила. Потому что Кехно был прав. Она не жила — она существовала. Работа, дом, кот, редкие визиты мамы, таблетки. Это было не жизнью. Это было выживанием.
Она нажала на кнопку.
Заявка открылась. Пустые поля — имя, возраст, город, опыт, описание дара. Варя смотрела на них и не знала, что писать.
«Варвара Петрович, 20 лет, Петрозаводск. Шаманка. Работаю с бесом внутри. Общаюсь с духами леса...»
Она писала механически, не задумываясь. Пальцы сами выстукивали слова. И когда всё было готово, когда осталось только нажать «Отправить», она замерла.
— Отправляй, — сказал Кехно.
— Не могу.
— Можешь.
— Я боюсь.
— Я знаю. Отправляй.
Она закрыла глаза. Нажала на кнопку носом — как когда-то в детстве, когда не хотела смотреть на то, что делает.
Экран мигнул. «Заявка отправлена».
Всё.
Варя выдохнула, откинулась на спинку стула. Инфаркт недовольно мяукнул — она дёрнулась, потревожила его.
— Поздравляю, — сказал Кехно.
— С чем?
— С первым шагом.
— Это был не первый шаг. Я уже год хожу.
— Это был первый шаг к новой жизни.
Варя не ответила.
Закрыла ноутбук, подошла к окну. Снег всё падал — белый, ровный, бесконечный.
Завтра будет новый день. Новый пациент в приёмном. Новый взгляд Ивана — вопросительный и грустный. Новые круги в мутной воде повседневности.
Варя не знала, увидит ли когда-нибудь Семёна. Не знала, сможет ли простить. Не знала, есть ли смысл ждать.
Но знала одно — она не перестала любить.