Разговоры
Варвара проснулась от того, что его пальцы выписывали узоры на её спине.
Не открывая глаз, Варя улыбнулась — почувствовала этот рисунок, лёгкий, почти невесомый. Он водил подушечками пальцев вдоль позвоночника, потом по рёбрам, потом снова вверх, к лопаткам. Как будто изучал карту, которую знал уже наизусть, но не мог насмотреться.
— Ты не спишь, — сказал он. Голос низкий, с хрипотцой — таким он бывает только по утрам.
— Теперь нет, — ответила она, переворачиваясь к нему.
Он смотрел на неё — растрёпанную, сонную, беззащитную. Серые глаза, которые он впервые видел без линз, завораживали его еще больше, чем раньше. Ведьмак буквально тонул в них, как в чистом карельском озере. Чёрные волосы растрепались на белой подушке. Она знала, что красивая. Но сейчас, в это утро, в этом свете, она была чем-то большим. Невыносимой.
— Ты сводишь меня с ума, — сказал он.
— Знаю, — она провела пальцем по его губам. — Поэтому ты и смотришь.
Он перехватил её руку, поцеловал запястье, потом ладонь, потом каждый палец. Медленно, с чувством. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то тягучее, сладкое, опасное.
— Я люблю тебя, — сказала она.
Слова упали в тишину, как камень в воду — пошли круги. Он молчал секунду, другую, потом притянул её к себе и поцеловал. Не торопясь, не жадно — так, будто они прощались навсегда. Она ответила, запустив пальцы в его волосы, чувствуя, как его язык встречается с её. Он убрал прядь волос с ее лица, заправляя за ухо, большим пальцем гладил ее щеку.
— Я тоже, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Очень.
Она уткнулась носом ему в грудь, слушая сердце.
— Что будем делать сегодня? — спросила она.
Он провёл рукой по её спине, спустился ниже, сжал ягодицу — сильно, собственнически. Она выдохнула ему в грудь.
— У меня есть идея, — сказал он, и в голосе его послышалась усмешка. — Но сначала... — он замолчал, перевернул её на спину, навис сверху. Посмотрел в глаза — с вызовом, с желанием. — Сначала я хочу просто смотреть на тебя.
Она усмехнулась.
— Долго?
— Вечность, — ответил он.
Он смотрел на неё — на её распущенные волосы, на её губы, на её глаза. Она не отводила взгляда. Играла с ним, зная, что он не выдержит первым.
— Варя, — сказал он, и голос его стал серьёзным.
— М?
— Я хочу уйти из колледжа.
Она замерла. Его пальцы застыли на её талии.
— Что? — переспросила она, хотя слышала.
— Я не хочу больше прятаться, — он говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Я хочу быть с тобой открыто. Не оглядываться. Не бояться, что кто-то войдёт.
Она смотрела на него. В его глазах была решимость — твёрдая, как сталь. Но под ней — страх. Страх, что она откажется. Страх, что он жертвует слишком многим.
— Семён, ты не должен этого делать ради меня...
— Я делаю это ради нас, — перебил он. — Ради того, чтобы мы могли быть вместе.
Она молчала. Внутри всё боролось — желание согласиться и страх за него.
— Давай не сейчас, — сказала она тихо. — Давай сначала придумаем план.
— Ладно, — он кивнул, прижимаясь лбом к её лбу. — Но не откладывай надолго.
— Не отложу, — пообещала она.
Повисла тишина. Тяжёлая, давящая. Он гладил её плечо, она смотрела в потолок.
— А теперь, — сказал он, и в голосе его снова появилась та самая усмешка, — я, кажется, говорил, что у меня есть идея...
Она усмехнулась, обвила его шею руками.
— Тогда не отвлекайся, — прошептала она.
Он не отвлёкся.
Его губы нашли её шею — сначала нежно, почти невесомо, будто пробовал на вкус. Она выдохнула, запрокидывая голову, открывая ему доступ. Он целовал — медленно, сладко, спускаясь к ключицам, к плечам. Его пальцы скользнули под край её футболки, гладили живот, поднимались выше.
— Семён, — выдохнула она.
— М?
— Я хочу чувствовать тебя.
Он стянул с неё футболку — одним движением, нетерпеливо. Она осталась перед ним в одних трусах, с распущенными волосами, с горящими щеками. Он смотрел на неё — и не мог отвести взгляд.
— Ты невероятная, — сказал он.
— Докажи, — ответила она с вызовом.
Он прижался к ней всем телом, целуя — жадно, глубоко, не оставляя пространства между ними. Его руки скользили по её спине, сжимали ягодицы, гладили бёдра. Она вцепилась в его волосы, притягивая ближе, сильнее.
— Я хочу тебя, — прошептал он ей в губы.
— Так возьми, — ответила она.
Он вошёл в неё резко, глубоко, так, что она вскрикнула — и тут же закусила губу. Он замер на секунду, давая привыкнуть, потом начал двигаться — жёстко, ритмично.
— Ты моя, — прорычал он.
— Твоя, — простонала она, вцепляясь в его спину.
Он ускорился. Она стонала, не сдерживаясь, чувствуя, как внутри нарастает волна. Он зажал ей рот ладонью, наклоняясь к уху:
— Тише, кошка. Соседи.
Она застонала в его ладонь, выгибаясь под ним, чувствуя, как он сжимает её бёдра, как его пальцы впиваются в её кожу.
Они лежали, тяжело дыша. Он поцеловал её в лоб, в щёку, в уголок губ.
— Не отпускай меня, — сказала она.
— Никогда, — ответил он.
Они не могли насытиться друг другом.
После его слов — «я хочу уйти из колледжа» — повисла тишина. Но не та, тяжёлая, которая давит. А та, в которой дышится глубже. Варя смотрела в потолок, он гладил её по голому плечу, и оба думали об одном — как трудно быть счастливыми, когда вокруг столько глаз.
— Ты серьёзно хочешь уйти? — спросила она наконец.
— Никогда не был серьёзнее.
Она повернулась к нему, приподнялась на локте. Волосы упали на лицо, он убрал их, заправил за ухо.
— А если не получится? Если ты уйдёшь, а мы... — она не договорила.
— А что мы? — он усмехнулся, но грустно. — Мы будем вместе. Всё остальное — просто работа.
Она хотела сказать, что работа — это не «просто». Что он строил карьеру, что его уважают, что он хороший преподаватель. Но слова застряли в горле. Потому что он смотрел на неё так, будто она была важнее любой работы.
— Ты меня балуешь, — сказала она, улыбнувшись и демонстративно пряча лицо в подушку.
— Ты меня тоже, — он провёл пальцем по её губам. — Каждым взглядом. Каждым прикосновением.
Она наклонилась, поцеловала его — не торопясь, смакуя. Он ответил, и в этом поцелуе не было спешки. Было что-то новое — какая-то тихая, щемящая нежность.
— Я боюсь, — прошептала она ему в губы.
— Чего?
— Что мы слишком счастливы. А так не бывает.
— Бывает, — он прижал её к себе. — Просто редко.
Она уткнулась носом ему в грудь, слушая сердце. Оно билось ровно, спокойно. Как будто говорило: «Всё будет хорошо».
— Ладно, — сказала она. — Придумаем план. Но не торопись с увольнением.
— Не буду, — пообещал он.
Они ещё немного полежали в тишине. Потом она поднялась, натянула его футболку.
— Пойду умываться, — сказала она. — А ты пока придумай, чем меня сегодня удивить.
— У меня есть пара идей, — он усмехнулся, провожая её взглядом.
Она улыбнулась и скрылась в ванной.
В колледже воздух был тяжёлым.
Варя сидела на первой парте, Семён вёл лекцию. Всё как обычно — но что-то изменилось. Она чувствовала — на них смотрят. Не он — другие. Взгляды скользили по ней, по нему, задерживались слишком долго.
— На тебя смотрят, — сказал Кехно.
— Знаю, — мысленно ответила она.
— Он тоже знает.
— Знаю.
Она не поднимала головы. Делала вид, что слушает, делала вид, что пишет конспект. Но чувствовала — каждый взгляд, каждое движение.
На перемене к Семёну подошёл коллега.
— Лесков, ты в порядке? — спросил он, понижая голос.
— А что? — Семён напрягся, но не подал виду.
— Говорят, ты слишком много времени проводишь с некоторыми студентками. Будь осторожен.
Семён усмехнулся, пожал плечами.
— Готовлю к олимпиаде. Ничего личного.
— Ну-ну, — коллега похлопал его по плечу и ушёл.
Варя стояла у окна, делая вид, что смотрит в телефон. Замдекана прошла мимо — медленно, почти вкрадчиво. Её взгляд скользнул по Варе, задержался на секунду дольше, чем нужно. Варя не подняла головы, но внутри похолодело.
— Она что-то знает, — сказал Кехно.
— Пока нет, — мысленно ответила Варя. — Но скоро.
После лекции студенты вышли. Варя задержалась. Семён — тоже.
Они остались вдвоём.
Он подошёл к ней, взял за запястье. Его пальцы были горячими, сухими — она чувствовала их тепло даже через ткань.
— Я слышал разговоры, — сказал он.
— Какие разговоры?
— Про то, что я слишком много внимания уделяю некоторым студенткам.
Она сжала его пальцы.
— И что ты ответил?
— Сказал, что готовлю одарённых к олимпиаде.
— Умно, — она усмехнулась, но в усмешке не было веселья.
— Не умно, — он покачал головой. — Опасно. Нам нужно быть осторожнее.
— А если я не хочу осторожничать? — она прищурилась, и в её глазах зажглись чёртики.
— Варвара.
— Ладно, — она вздохнула. — Буду осторожной. Но ты тоже.
— Я всегда осторожен, — он поцеловал её в лоб. — Идём. Нас могут увидеть.
Она кивнула, взяла сумку, пошла к двери. У выхода обернулась.
Улыбнулась своей дьявольской улыбкой — той самой, от которой у него внутри всё переворачивалось. Глаза сузились, губы изогнулись в сладкой, опасной усмешке. Не говоря ни слова, она подняла край юбки — высоко, открывая ягодицы, обтянутые кружевными трусами. Чёрное кружево на бледной коже — контраст, от которого у него перехватило дыхание.
На секунду. Не больше.
Потом отпустила ткань, засмеялась — тихо, звонко — и вышла из аудитории.
— Ведьма маленькая! — крикнул он ей вслед, но в голосе его не было злости. Было что-то другое — восхищение, желание, бессилие перед ней.
Он остался стоять, чувствуя, как кровь приливает к лицу — и не только к лицу. Его тело отреагировало мгновенно, и он выругался сквозь зубы, проводя рукой по волосам.
— Чёрт, — выдохнул он.
Она сделала это специально. Знала, что он не сможет забыть. Знала, что этот образ — кружево, её улыбка, её смех — будет преследовать его весь день. Будет стоять перед глазами, когда он будет проверять конспекты. Будет сниться ему ночью.
Он лишь усмехнулся, покачал головой.
— Варвара, — повторил он тихо. — Издеваешься.
Вечером они снова встретились. У него дома.
Сидели на кухне. Она — на столе, он — перед ней, стоя. Руки на её бёдрах, взгляд — в глаза.
— Что мы будем делать? — спросила она.
— Ждать, — ответил он. — И быть осторожными.
— А если не получится?
— Получится, — он сжал её бёдра. — Я не отдам тебя никому. Ни замдекана, ни коллегам, ни слухам.
— А себя? — она провела пальцами по его щеке. — Себя ты не отдашь?
— Себя я уже отдал, — он поцеловал её. — В тот день, когда ты коснулась моего плеча.
Она улыбнулась, обвила его шею руками.
— Тогда не отпускай.
— Не отпущу, — ответил он.
Ночь.
Они лежали в темноте, переплетённые. Простыни сбились, подушки разбросаны. Он обнимал её, она прижималась к нему, слушая, как бьётся его сердце.
Она закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы перебирают её волосы. Медленно, нежно, успокаивающе.
— Спи, — сказал он. — Завтра много пар, кошка.
Она кивнула, проваливаясь в сон.
Он не спал. Смотрел на неё — на её ресницы, на губы, на волосы, разметавшиеся по подушке. И думал: «Как долго это может продолжаться?»
Она уехала домой рано утром, чтобы успеть переодеться и накормить Инфаркта.
Стояла осень, было темно и холодно. Листья шуршали под ногами, ветер срывал их с деревьев. Она села в машину, завела мотор.
Он стоял у подъезда, смотрел, как её машина выезжает со двора. Красные огни исчезли за поворотом.
— Варвара, — прошептал он в темноту.
Он не знал, что будет дальше. Не знал, сколько ещё продлятся эти тайные встречи, эти ночи, эти утра. Но знал одно — он будет рядом. Сколько сможет.
Варя вела машину, смотрела на тёмную дорогу. Кехно молчал. Инфаркт ждал её дома, наверное, уже съел все запасы корма и теперь спит на её подушке.
Она думала о нём. О его словах: «Я сделаю, чтобы получилось». О его глазах, когда он говорил это. О том, как его голос дрогнул, когда он сказал «я боюсь».
— Ты боишься? — спросил Кехно.
— Да, — ответила она.
— Чего?
— Что однажды он не сможет. Что мы проиграем.
— А если проиграете?
Она сжала руль, выдохнула.
— Тогда будем бороться, — сказала она. — Пока не победим.
Она не знала, что будет дальше, и это пугало.