Варя
Солнце только начинало пробиваться сквозь шторы, комната была залита мягким розоватым светом, но она уже не спала. Лежала, смотрела в потолок, перечитывала их вчерашнюю переписку. Его «я люблю тебя» — она прокручивала эти слова снова и снова, и каждый раз внутри что-то вздрагивало, переворачивалось, замирало.
«Я люблю тебя». Он сказал это. Вслух. Глядя ей в глаза.
В голове всё ещё стоял его голос — низкий, чуть хриплый, когда он произносил эти слова. Как будто они обжигали его, как будто он боялся их сказать, но не мог не сказать.
— Ты опять улыбаешься, — заметил Кехно.
— Улыбаюсь.
Кехно хмыкнул, но промолчал. Варя потянулась, села на кровати.
Подошла к шкафу, открыла. Сегодня — особенный день. Она хотела быть красивой. Не для него — для себя. Но он увидит. И это важно.
Тонкий чёрный топ, открывающий ключицы. Сверху — мягкое худи, которое можно будет снять. Чёрные шёлковые брюки — они струились при каждом шаге, обтекали бёдра, падали до щиколоток. Волосы распущены — чёрные, блестящие. И линза. Одна чёрная линза в правом глазу.
Она посмотрела на себя в зеркало. Линза делала взгляд глубоким, почти гипнотическим. Один глаз — чёрный, другой — серый. В этом было что-то древнее, опасное, красивое.
Она написала ему: «Сегодня?»
Ответ пришёл мгновенно: «Сегодня. Вечером. У меня».
Сердце пропустило удар. У него. Она ещё никогда не была у него дома. Это было что-то новое, что-то, что делало их отношения реальнее, чем все поцелуи в пустых аудиториях.
Она набрала: «Адрес».
Он скинул. Она посмотрела на экран, улыбнулась. Спрятала телефон в карман брюк.
— Ты волнуешься? — спросил Кехно.
— Немного, — призналась она.
— Почему?
— Потому что это его дом. Потому что там он — не преподаватель. Просто он.
Кехно замолчал.
В колледже они сдерживались.
Она сидела на первой парте, он вёл лекцию. Их взгляды встречались — и сразу отводились. Слишком опасно. Слишком много людей.
Алина сидела рядом, что-то писала, иногда бросала на Варю подозрительные взгляды.
— Ты какая-то не такая, — сказала подруга на перерыве.
— Какая?
— Не знаю... светишься.
— Выспалась, — ответила Варя.
— Врёшь.
— Может быть.
Алина хотела спросить ещё, но в этот момент Семён Алексеевич вышел из преподавательской. Он прошёл мимо них — близко, слишком близко. Его пальцы коснулись её запястья. На секунду. Не больше.
Варя вздрогнула. Алина ничего не заметила.
— Всё нормально? — спросила подруга.
— Да, — ответила Варя. — Всё отлично.
После лекции он шепнул ей на ухо — так тихо, что только она услышала:
— Жду в семь.
Она кивнула, не оборачиваясь. Вышла из аудитории, чувствуя, как колотится сердце.
Она приехала ровно в семь.
Дом был старым, из красного кирпича, с высокими потолками и узкими окнами. Она поднялась на третий этаж, остановилась перед дверью. Сердце колотилось где-то в горле.
Она постучала.
Дверь открылась. Он стоял на пороге — в чёрном свитере, домашних штанах, без обычной преподавательской брони. Домашний, тёплый, настоящий.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила она.
Он пропустил её внутрь. Квартира была небольшая, но уютная. Мягкий свет, книги на полках, на столе — чашка с остывшим чаем. Пахло деревом и чем-то ещё — его запахом, тем самым, от которого у неё внутри всё переворачивалось.
— Проходи, — сказал он. — Не стесняйся.
— Я не стесняюсь, — ответила она, скидывая худи.
Он смотрел на неё. На тонкий топ, открывающий ключицы. На шёлковые брюки, которые струились при каждом движении. На её глаза — один чёрный, другой серый.
— Ты сегодня... — он не договорил.
— Что?
— Невыносима.
Она улыбнулась.
— Я знаю.
Они сидели на диване, пили чай. Говорили о магии.
— Я стал ведьмаком случайно, — сказал он. — В Сибири, где я вырос, много старых традиций. Моя бабка знала. Она научила меня чувствовать. А потом уже сам.
— А я не должна была быть шаманкой, — сказала Варя. — Сила не передаётся по прямой. Но мне повезло. Или не повезло.
— Повезло, — он взял её за руку. — Ты сильная.
— Я знаю, — она усмехнулась. — Кехно говорит мне это каждый день.
— Кехно?
— Да. Сущность. Он внутри меня. Он — моя сила.
— Ты его боишься?
— Нет, — она покачала головой. — Он — часть меня.
Он смотрел на неё долго, внимательно.
— Я не боюсь тебя, Варвара.
— А зря, — она улыбнулась, показав острые клыки, прищурила нос. — Я опасна.
— Знаю, — он усмехнулся. — Поэтому ты мне и нравишься.
Он взял её за руку. Притянул к себе.
Целовал — сначала нежно, потом всё глубже, всё жарче. Она отвечала, запустив пальцы в его волосы, притягивая ближе, сильнее. Его руки скользнули по её спине, сжали талию, прижимая к себе так, что она чувствовала каждый дюйм его тела.
— Ведьма, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Моя ведьма.
— Твоя, — ответила она.
— Моя кошка, — он провёл пальцами по её щеке, по губам. — Чёрная, дикая, опасная.
Она усмехнулась, замурчала, и в её глазах зажглись чёртики.
Он снова поцеловал её. Его руки скользнули ниже, по бёдрам, сжали, притягивая ближе. Она выгнулась, чувствуя, как его пальцы гладят её через тонкую ткань брюк.
— Семён Алексеевич, — прошептала она.
— М?
— Вы сегодня очень смелы.
— А ты сегодня очень красива, Варвара.
— Не смей меня называть Варварой, когда я хочу тебя.
— А как тебя называть?
— Варя, — сказала она. — Просто Варя.
— Хорошо, Варя, — он усмехнулся, и в его глазах загорелся опасный огонь. — Тогда не жалуйся.
Он резко перевернул её на живот, прижал к дивану. Она ахнула от неожиданности, но не сопротивлялась. Его тело нависло сверху, тяжёлое, горячее, нетерпеливое.
— Что ты делаешь? — спросила она, чувствуя, как его пальцы скользят по её спине, спускаются ниже, сжимают ягодицы.
— То, что хотел сделать с первой минуты, как тебя увидел, — ответил он.
Он шлёпнул её — не сильно, но ощутимо. Она вскрикнула — от неожиданности, от удовольствия.
— Тише, кошка, — он наклонился, поцеловал её шею. — Не хочу, чтобы соседи вызывали полицию.
— Тогда не делай того, от чего я кричу, — выдохнула она.
Он шлёпнул её снова — сильнее. Она закусила губу, чтобы не застонать, но звук всё равно вырвался — глухой, сдавленный.
— Ты невыносима, — сказал он.
— А тебе нравится, — ответила она, обернувшись через плечо. В её глазах — вызов.
Он стянул с неё брюки — резко, нетерпеливо, и она почувствовала, как холодный воздух касается её кожи. Шёлковая ткань скользнула вниз, открывая её бёдра, её ягодицы, всё, что он так хотел увидеть.
— Семён...
— Молчи, — он прижал её к дивану, провёл рукой по её ягодицам. — Я хочу тебя слышать, но не сейчас. Сейчас я хочу чувствовать.
Он вошёл в неё резко, глубоко, так, что она вскрикнула — громко, не сдерживаясь. Он тут же зажал ей рот ладонью, наклоняясь к уху.
— Тише, Варя. Тише.
Она застонала в его ладонь, чувствуя, как он заполняет её всю, без остатка. Он начал двигаться — жёстко, ритмично, заставляя её тело отвечать на каждое его движение.
— Ты моя, — прошептал он. — Только моя.
Она не могла ответить — его ладонь всё ещё зажимала ей рот. Только мычала, вцепляясь в подушку, чувствуя, как внутри нарастает волна.
Он убрал руку.
— Скажи это, — потребовал он. — Скажи, что ты моя.
— Твоя, — простонала она. — Только твоя.
Он шлёпнул её по ягодице — раз, другой, третий. Каждый шлепок отдавался внутри неё новой волной удовольствия. Она стонала, не сдерживаясь, чувствуя, как его пальцы впиваются в её кожу, оставляя следы.
Она повернула голову, укусила его руку — ту, что опиралась на диван рядом с её лицом. Он зашипел, но не отдёрнул.
— Ты... — выдохнул он.
— Что? — она слегка коснулась губами места укуса. — Не нравится?
— Нравится, — он повернул ее лицо на себя, осторожно взяв девушку за подбородок, заставляя смотреть на него. — Очень нравится, кошка.
Он ускорился. Она кричала — негромко, сдавленно, чувствуя, как он сжимает её бёдра, как его пальцы впиваются в её кожу. Он снова зажал ей рот ладонью, и она застонала в неё, чувствуя, как её тело начинает дрожать.
— Я хочу целовать тебя, пока не начну задыхаться, — сказал он, наклоняясь, кусая её плечо.
— Тогда не дыши, — выдохнула она в его ладонь.
Он убрал руку, перевернул её на спину. Вошёл снова — медленно, глубоко, глядя ей в глаза. Она обвила его шею руками, притянула к себе, целуя, кусая — жадно, глубоко, не оставляя пространства между ними.
— Я люблю тебя, — прошептал он ей в губы.
— И я тебя, — ответила она.
Он ускорился, забиваясь в неё всё быстрее, всё жёстче. Она вцепилась в его спину, царапая, оставляя следы. Он стонал — негромко, сдавленно, уткнувшись лицом в её плечо.
Она кончила с тихим, протяжным стоном, выгибаясь под ним, чувствуя, как он следует за ней — несколько резких толчков, и он замер, уткнувшись лицом в её плечо, содрогаясь всем телом.
Они лежали, тяжело дыша. Его руки всё ещё сжимали её бёдра.
— Варя, — прошептал он.
— М?
— Ты не представляешь, как я тебя хочу.
— Только что доказал, — она усмехнулась, переворачиваясь на спину.
Он смотрел на неё — растрёпанную, раскрасневшуюся, с чёрной линзой. С мокрыми губами, со следами его укусов на шее.
— Ты красивая, — сказал он.
— Ты говорил.
— Повторю, — он провёл пальцами по её щеке, по губам, по шее, спускаясь ниже. — Каждый день. Каждую ночь.
— Тогда не останавливайся, — ответила она.
Он поцеловал её в лоб, в щёку, в уголок губ.
— Я люблю тебя, Варя.
— Я тебя тоже, — ответила она.
Ночь.
Они лежали на его кровати, переплетённые. Простыни сбились, подушки разбросаны. Он обнимал её, она прижималась к нему, слушала, как бьётся его сердце.
— Я хочу, чтобы так было всегда, — сказал он.
— Будет, — ответила она. — Я сделаю, чтобы было.
— Ты — ведьма.
— Твоя ведьма, — она подняла голову, посмотрела на него. — И не смей забывать.
— Не забуду, — он поцеловал её в лоб. — Никогда.
Она снова уткнулась носом ему в грудь, чувствуя, как его пальцы перебирают её волосы.
— Семён, — сказала она.
— М?
— Я люблю тебя.
— Я знаю, — он поцеловал её в макушку. — Я тоже. Очень.
Она закрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло.