Осторожнее
Утро Вари началось с улыбки.
Она встала, подошла к зеркалу. Сегодня — обычный день. Обычная лекция. Но она знала — ничего обычного уже не будет.
Семён сидел в преподавательской, пил кофе, прокручивал в голове вчерашнее. Её губы, её шёпот, её тело под его пальцами. Он не спал почти всю ночь — не мог, думал о ней.
— Ты выглядишь как выжатый лимон, — заметил коллега, заглядывая в комнату. — Не выспался?
— Не очень, — ответил Семён.
— Ты в последнее время вообще странный. То лекции отменяешь, то на студентов смотришь как-то... не так, как обычно.
Семён напрягся. Сердце пропустило удар.
— В каком смысле? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Да так, — коллега пожал плечами. — Взгляд у тебя какой-то... рассеянный, что ли. Как будто ты не здесь. Как будто ждёшь чего-то.
— Устал, — ответил Семён. — Всё нормально.
Коллега кивнул и вышел. Семён остался один. Сжал кружку так, что побелели костяшки. «Взгляд рассеянный. Ждёшь чего-то». Если коллега заметил — кто ещё заметил? Он выдохнул. Нужно быть осторожнее. Намного осторожнее.
Варя зашла в аудиторию 203, села на первую парту.
Он начал лекцию. Но сегодня он не смотрел на неё. Вообще. Взгляд скользил по аудитории, останавливался на других студентах, на доске, на конспекте — везде, только не на ней.
Варя нахмурилась. Что происходит? Она пыталась поймать его взгляд — он отводил. Она поправила волосы — он не заметил. Она облизнула губы — он смотрел в окно.
— Он избегает тебя, — сказал Кехно.
— Я вижу, — мысленно ответила она.
— Почему?
— Не знаю.
Лекция тянулась бесконечно. Варя не слушала. Она смотрела на него и не понимала — что изменилось?
Перерыв.
Алина подошла к Варе, села рядом.
— Ты чего такая кислая? — спросила подруга.
— Всё нормально.
Алина хмыкнула, но спрашивать не стала. Варя встала, вышла в коридор.
Семён Алексеевич стоял у окна в конце коридора. Она подошла. Он увидел её, оглянулся по сторонам — никого.
— Что случилось? — спросила она тихо. — Ты сегодня даже не смотришь на меня.
— Не могу, — ответил он. — Вчера... я был неосторожен.
— Никто не заметил.
— Коллега заметил, — он провёл рукой по лицу. — Сказал, что я странно выгляжу. Что взгляд рассеянный. Что я будто жду чего-то.
— И что? — она не понимала. — Это ничего не значит.
— А если он поймёт? Если кто-то ещё поймёт?
— Никто ничего не поймёт, потому что ничего нет.
— Нет? — он посмотрел на неё. — Ты называешь это «ничего»?
Она молчала. Он шагнул ближе, заговорил тише, но голос его дрожал.
— Ты понимаешь, чем это грозит? Меня уволят. Тебя отчислят. Нам пиздец. Ты хоть представляешь, что будет, если узнают?
— Не узнают.
— А если узнают?! — он повысил голос. Не сильно, но Варя вздрогнула. — Если кто-то войдёт не вовремя? Если кто-то увидит? Если препод или замдекана?
— Семён...
— Ты не понимаешь, — он отвернулся, сжал кулаки. — Ты не понимаешь, как я боюсь. Не за себя — за тебя. Если тебя отчислят — что ты будешь делать? Если родители узнают? Если вся эта грязь выплывет наружу?
— Ты кричишь на меня, — сказала она тихо.
Он замер. Обернулся. Посмотрел на неё — на её лицо, на глаза, в которых промелькнул легкий страх.
— Прости, — сказал он. — Я не хотел.
— Я знаю.
Она взяла его за руку. Он не отстранился.
— Я не отступлю, — сказала она. — И ты не отступай. Но не кричи на меня. Пожалуйста.
— Не буду, — он выдохнул. — Прости.
Она кивнула, отпустила его руку. Отошла.
— Будем осторожнее, — сказала она. — Хотя бы временно.
— Да, — ответил он. — Хотя бы временно.
Она пошла в аудиторию. Не оглядываясь.
Вторая половина лекции закончилась. Студенты вышли. Варя задержалась. Семён Алексеевич — тоже.
Они остались вдвоём.
Он подошёл к ней. Остановился в шаге.
— Варвара...
— Не надо, — перебила она. — Я всё понимаю. Просто... я не хочу прятаться. Не хочу делать вид, что ничего нет.
— Я тоже, — он взял её за руку. — Но мы должны быть осторожнее.
— А если я не хочу быть осторожной?
Он смотрел на неё. В её глазах — огонь. Тот самый, от которого у него внутри всё переворачивалось.
— Тогда я буду осторожным за нас двоих, — сказал он.
— А если я не дам?
Он усмехнулся — впервые за сегодня.
— Ты невыносима.
— А тебе нравится.
Он притянул её к себе, поцеловал — быстро, жадно, не давая опомниться. Она ответила, вцепившись в его футболку. Её пальцы запутались в его волосах, он застонал ей в губы — тихо, сдержанно, но она услышала.
Его руки скользнули по её спине, спустились ниже. Он сжал её ягодицы — сильно, уверенно, собственнически.
— Ты моя, — прошептал он, отрываясь от её губ.
— Твоя, — выдохнула она.
Он развернул её, прижал к столу, навис сверху. Его бедра прижались к её ягодицам, она почувствовала его — твёрдого, горячего, нетерпеливого.
— Ты чувствуешь, что ты со мной делаешь? — спросил он хрипло.
— Чувствую, — она откинула голову, закрыла глаза.
Он провёл рукой по её бедру, задирая юбку. Его пальцы скользнули по чулкам, сжали, потянули.
— Я хочу тебя, — сказал он. — Здесь. Сейчас. На этом столе.
— Так возьми, — ответила она.
Он шлёпнул её по ягодице — звонко, ощутимо. Она вскрикнула — от неожиданности, от удовольствия.
— Я здесь главный, — сказал он, и голос его был низким, почти рыком. — Не забывай.
Она обернулась, посмотрела на него через плечо. В её глазах — вызов.
— А ты не забывай, что я ведьма. Я тоже умею доминировать.
Он усмехнулся, наклонился, поцеловал её шею, ключицы, плечо.
— Посмотрим, — прошептал он.
Он хотел продолжить — но дверь открылась.
В аудиторию вошла замдекана. Не постучавшись. Не спросив.
— Семён Алексеевич, вы не видели... — она замолчала.
Варя и Семён замерли. Она стояла у стола, он — за её спиной. Его руки всё ещё лежали на её бёдрах. Юбка задралась выше колен. Свитер открывал ее изящную спину.
Замдекана переводила взгляд с него на неё. Медленно. Оценивающе. В её глазах не было удивления — было холодное, почти хищное любопытство.
— Прошу прощения, — сказала она ледяным голосом. — Я, кажется, не вовремя.
Семён отступил. Варя поправила юбку, свитер. Руки дрожали.
— Что вы хотели? — спросил Семён, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но она слышала — он испуган.
— Отчёт, — замдекана смотрела на него, не отводя глаз. — Забыла, что вы уже отдали. Не важно.
Она не уходила. Стояла, смотрела. Давила.
— Вы кого-то ждёте? — спросил Семён.
— Нет, — она усмехнулась. — Уже нет.
Она вышла. Дверь закрылась. Но тишина, которую она оставила, была тяжёлой, липкой, как смола.
Варя выдохнула. Сжала край стола.
— Она видела, — сказала она.
— Видела, — ответил Семён.
— Что теперь?
— Не знаю, — он провёл рукой по лицу. — Но нам нужно быть осторожнее. Намного осторожнее.
— Ты уже говорил.
— Повторю, — он повернулся к ней, взял за тонкую талию. — Я не хочу тебя потерять. Не из-за сплетен. Не из-за увольнения. Не из-за того, что кто-то решит, что мы делаем что-то неправильно.
— А мы делаем что-то неправильно? — спросила она.
— Нет, — ответил он. — Но другим это может показаться иначе.
Она молчала. Он отпустил её, отошёл к окну.
— Нам нужно быть осторожнее, — повторил он. — Хотя бы на время.
— Хорошо, — сказала она. — Как скажешь.
Она взяла сумку, вышла из аудитории. Не оглядываясь.
Вечером Варя сидела на подоконнике, гладила Инфаркта. Кот мурлыкал, жмурился.
— Ты злишься? — спросил Кехно.
— Нет, — ответила она.
— На что?
— На то, что он прав.
Кехно замолчал. Варя смотрела в окно на тёмное небо.
Телефон пиликнул.
«Прости, что накричал. Я не должен был. Просто испугался. Не за себя — за тебя. Ты — самое важное, что у меня есть. Я не хочу это потерять И прости за... жесткость. Хотя нет. Не прости. Ты сама этого хотела».
Она улыбнулась, набрала ответ. Медленно, смакуя каждое слово.
«Ты сегодня был таким злым. И таким... главным. Мне понравилось».
Он ответил через несколько секунд:
«Ты сводишь меня с ума».
«Я знаю. Поэтому ты и смотрел на меня весь день, делая вид, что не смотришь?»
«Я пытался быть осторожным».
«Плохо пытался. Я всё равно чувствовала твой взгляд».
«Ты невыносима».
«А ты всё равно смотришь. И не только смотришь. Сегодня на столе... ты был вау».
Семён смотрел на экран, и у него перехватывало дыхание. Она играла с ним. Она знала, что он не может ответить — не может придумать слова, которые не уступали бы её огню. Она дразнила его, заставляла его сердце биться быстрее, заставляла его забыть про осторожность.
Он написал:
«Ты хочешь, чтобы я потерял голову?»
«Ты уже потерял. В тот день, когда я коснулась твоего плеча».
Он выдохнул, провёл рукой по лицу. Она была права. Он потерял голову. Он потерял всё — контроль, осторожность, способность думать о чём-то, кроме неё.
«Завтра ты снова будешь меня дразнить?» — спросил он.
«Попробуй меня остановить».
«Я даже не буду пытаться».
«Умный».
Он усмехнулся. Она говорила так, будто он был её. И он был.
«Спокойной ночи, Варвара».
«Спокойной ночи, Семён Алексеевич. Не скучай».
«Скучаю уже».
«Знаю. Мяу🐈⬛».
«Кошка.»
Она положила телефон, взяла кота на руки. Улыбалась.
— Он не отступит, — сказал Кехно.
— Я знаю, — ответила она.
— И ты не отступишь.
— Тоже знаю.
Она смотрела в окно, думала о нём. О том, как он испугался. О том, как сжал её талию. О том, как сказал: «Я не хочу тебя потерять». О том, как его голос звучал, когда он произнёс: «Я здесь главный».
Она не знала, что будет дальше.
Но знала — они справятся.
Семён сидел в темноте, смотрел на её сообщения.
Он перечитывал их снова и снова. «Ты сегодня был таким злым. И таким... главным. Мне понравилось». «Ты был вау».
Он вспоминал, как она смотрела на него через плечо — с вызовом, с огнём. Как её тело отвечало на каждое его прикосновение. Как она выдохнула «твоя», когда он сказал «ты моя».
Он хотел её. Не только тело — всю. Её душу, её мысли, её огонь. Она стала его зависимостью. Его наркотиком. Его наваждением.
Он провёл рукой по лицу, выдохнул.
— Варвара, — прошептал он.
Она была под кожей. В мыслях. Везде.
Он не знал, что будет дальше.
Но знал — он будет рядом. Сколько сможет. И не отступит. Даже если весь мир будет против.