Моя зависимость
В четверг Варя проснулась с мыслью, что сегодня всё изменится.
Она не знала как — просто чувствовала. Кехно молчал, но его молчание было напряжённым, будто он тоже ждал. Инфаркт спал в ногах, свернувшись клубком. Варя оделась медленно, выбирая каждую деталь.
Длинная чёрная шёлковая юбка — она струилась при каждом шаге, обтекала бёдра, падала до щиколоток. Топ — тонкий, почти невесомый, открывающий ключицы и плечи. Сверху — толстовка на замке, которую можно будет снять. Волосы распущены — чёрные, блестящие, падающие на спину.
Она посмотрела на себя в зеркало. Сегодня не было вызова. Не было провокации. Было ожидание.
— Убийственно красива, — сказал Кехно.
— Я знаю, — ответила она.
Семён ехал в колледж и понимал, что уже не может держаться.
Две пары подряд. Три часа сидеть, смотреть на неё, делать вид, что он слушает себя, а не считает удары её пульса. Он не мог. Он не хотел. Он хотел её.
Он вошёл в аудиторию, окинул взглядом студентов — и увидел её. На первой парте. Как теперь повелось. Длинная чёрная юбка, тонкий топ, открытые ключицы. Толстовка расстёгнута, и он видел, как ткань топа обтягивает её грудь. Как при каждом движении юбка скользит по бёдрам.
Он сглотнул. Отвёл взгляд. Начал лекцию.
Первая половина пары прошла в тумане. Он говорил на автомате, не слыша себя. Она смотрела на него — спокойно, открыто. Не играла. Не провоцировала. Просто была рядом.
На перерыве он вышел в коридор, прислонился к стене, закрыл глаза.
— Семён Алексеевич, вы в порядке? — спросил коллега.
— Да, — ответил он. — Всё отлично.
Он врал.
Вторая половина пары началась. Он вошёл в аудиторию, посмотрел на неё — и понял: не может. Не может больше притворяться, что она просто студентка, а он просто преподаватель. Не может сидеть за столом, когда она в двух метрах, и не касаться её. Он постарался как можно быстрее закончить свой монолог.
— Второй лекции не будет. Можете идти домой отдыхать, — сказал он, наконец завершив лекцию.
Студенты зашумели, засмеялись, начали собирать вещи. Варя подняла голову, посмотрела на него. В её глазах был вопрос. Он ответил взглядом: «Оставайся».
Она осталась.
Когда аудитория опустела, он подошёл к ней. Смотрел сверху вниз — на её лицо, на ключицы, на то, как юбка лежит на её бёдрах.
— Всё хорошо? — недоуменно спросила шаманка.
— Ты сводишь меня с ума, — сказал он тихо.
— Я знаю, — ответила она.
— Пойдём. Прогуляемся.
— Куда?
— Туда, где никто не увидит.
Она улыбнулась, встала. Он взял её за руку — впервые открыто, не прячась. Она сжала его пальцы. Они осторожно вышли из аудитории, прошли по коридору, оглядываясь по сторонам, спустились по пожарной лестнице. Никто не смотрел. Никого не было. Лишь они — тихо смеющиеся то ли от страха, то ли от радости.
Его машина стояла на стоянке. Он открыл ей дверь, она села. Он обогнул капот, сел за руль, завёл мотор.
— Куда? — спросил он.
— К озеру, — ответила она. — Я знаю одно место.
Она вела, он слушался. Город кончился, начался лес. Дорога стала уже, фонари пропали, только свет фар резал темноту. Варя смотрела в окно, чувствовала, как его взгляд иногда скользит по её лицу, по шее, по рукам.
Она не оборачивалась. Пусть смотрит. Пусть не может отвести глаз.
Озеро встретило их тишиной.
Вода была чёрной, гладкой как зеркало. Луна отражалась в ней, и казалось, что там, в глубине, горит мягкий серебряный свет. Звёзды — яркие, холодные, рассыпанные по небу как бисер. Ветра почти не было, только лёгкая рябь иногда пробегала по поверхности, разбивая отражение.
Варя вышла из машины, и её юбка шелковисто заструилась по ногам. Семён вышел следом, остановился на секунду, глядя на неё — на её силуэт в свете луны, на волосы, которые ветер перебирал нежно, будто боялся спугнуть.
— Здесь никого нет, — сказала она.
— Здесь только мы, — ответил он.
Он взял её за руку, повёл к лавочке у берега. Расстояние между ними было маленьким — но слишком большим для того, что он чувствовал.
— Ты замёрзла? — спросил он.
— С тобой — нет, — ответила она.
Он смотрел на неё — на её лицо в свете звёзд, на волосы, которые нежно перебирал ветер, на ключицы, открытые благодаря тонкому топу. Она была красивой. Слишком красивой. Невыносимо красивой.
— Ты выглядишь как сон, — сказал он тихо. — Я боюсь проснуться.
— Не просыпайся, — ответила она.
Он коснулся её щеки, провёл пальцами по скуле, по губам. Она не отстранилась. Закрыла глаза, склонила голову набок, тихо замурчала, чувствуя, как его пальцы скользят по её коже — медленно, изучающе.
— Кошка... Мурчишь так сладко... Ты даже не представляешь, как я хотел этого, — сказал он.
— Представляю, — она открыла глаза, посмотрела на него и этот взгляд был самым нежным, влюбленным, заставляющим сердце ведьмака биться чаще. — Потому что хотела того же.
Он наклонился, приблизился к её лицу. Она чувствовала его дыхание — тёплое, с мятным оттенком. Чувствовала его запах — древесный, глубокий. Чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле.
— Я поцелую тебя сейчас, — сказал он. — Не так, как в аудитории. Не боясь, что кто-то войдёт. А так, как хочу.
— Давно пора, — прошептала она.
Поцелуй был медленным — сначала осторожным, почти невесомым. Он пробовал её, наслаждался, запоминал. Она отвечала — не торопясь, дразня, чувствуя, как его губы становятся всё требовательнее, всё жаднее.
Его рука скользнула по её спине, сжала талию, притягивая ближе. Она выдохнула ему в губы, когда его холодные пальцы коснулись голой кожи там, где топ заканчивался.
— Ты дрожишь, — сказал он.
— От тебя, — ответила она.
Он поцеловал её шею — медленно, сладко, чувствуя, как бьётся её пульс под его губами. Она закинула голову, смотрела на звёзды и таяла от каждого его прикосновения.
— Ты невероятная, — прошептал он, целуя её ключицы. — Ты сводишь меня с ума.
Она вцепилась в его волосы, притягивая ближе, не давая отстраниться. Он целовал её плечи, её руки, каждый сантиметр открытой кожи. А потом снова вернулся к губам — и поцелуй стал глубже, горячее, бесстыднее.
Она чувствовала его руки на своей талии, на спине, на бёдрах. Чувствовала, как его пальцы скользят по ткани юбки, не решаясь зайти дальше. Она взяла его за запястье и прижала его ладонь к своему бедру — туда, где ткань была тонкой, почти невесомой.
— Не бойся, — сказала она.
— Я не боюсь, — ответил он. — Я боюсь не остановиться.
— А кто сказал, что нужно останавливаться?
Он смотрел на неё долго, внимательно. В темноте его глаза блестели — в них было что-то голодное, но не страшное. Жаждущее.
— Варвара, — сказал он. — Ты уверена?
— Я никогда не была так уверена, — ответила она.
Он поцеловал её снова — и в этом поцелуе было всё. Все дни ожидания, все взгляды, все случайные прикосновения. Вся боль от того, что они не могли быть вместе. И вся надежда на то, что смогут.
Они целовались долго, пока звёзды плыли по небу, пока луна отражалась в чёрной воде, пока холодный ветер не напомнил, что они не одни в этом мире.
В машине, когда они уже собрались ехать домой, он не завёл мотор.
Смотрел на неё. На её губы, припухшие от поцелуев. На её волосы, растрепавшиеся от ветра и его рук, притягивавших ее голову ближе к себе. На толстовку, которую она спустила с плеч, когда стало жарко.
— Варвара, — сказал он.
— Что?
— Я хочу тебя коснуться. Не только губ.
Она смотрела на него. В темноте салона его глаза блестели — в них было что-то голодное, но не страшное. Жаждущее.
— Коснись, — сказала она.
Он провёл пальцами по её шее, спустился к ключицам, к плечам. Обвёл край топа, не заходя за границу. Она выдохнула.
— Смелее, — прошептала она.
Он скользнул пальцами под ткань топа, коснулся её спины, позвоночника. Она закрыла глаза, чувствуя, как его руки изучают её тело — нежно, осторожно, но с такой страстью, что у неё перехватывало дыхание.
Его губы нашли её шею, он целовал, покусывал, шептал:
— Ты невероятная. Ты сводишь меня с ума. Ты моя мечта, Варвара.
— Я только твоя, — ответила она, вцепляясь в его волосы.
Его руки скользнули по её бёдрам, задирая шёлковую юбку. Ткань была скользкой, податливой, и он не мог остановиться. Гладил её ноги — через тонкие «колготки», чувствуя тепло её тела. Пальцы добрались до резинки, которая почему-то находилась на ляжке, замерли.
— Чулки, Варвара? — спросил он, улыбнувшись от приятной неожиданности, — Можно?
— Да, — выдохнула она сквозь широкую кошачью улыбку, показывая острые клыки.
Он скользнул пальцами туда, где уже не было кружевной резинки капроновых чулков, коснулся голой кожи. Она выгнулась, закусила губу, чувствуя, как его пальцы гладят её бедро, поднимаются выше.
— Ты такая тёплая, — прошептал он. — Такая мягкая.
Она не могла ответить. Дышала тяжело, чувствуя, как его пальцы изучают каждый сантиметр её тела.
— Варвара, — сказал он, и голос его был хриплым, почти незнакомым. — Ты моя зависимость. Я не могу без тебя дышать.
— Тогда не дыши, — ответила она. — Будь со мной.
Он поцеловал её — жадно, глубоко, и она растворилась в этом поцелуе, забыв, где они, забыв, что за окном темно, забыв, что завтра снова придется делать вид, что они просто преподаватель и студентка.
Они ехали домой молча. Он держал её за руку, она смотрела в окно на убегающие огни. Внутри всё горело — от его прикосновений, от его поцелуев, от того, как он смотрел на неё.
— Ты счастлива? — спросил Кехно.
— Да, — ответила она.
— И что теперь?
— Теперь — завтра.
Семён довёз её до дома, остановил машину у подъезда. Повернулся к ней.
— Варвара, — сказал он.
— М?
— Я не знаю, что будет дальше. Но я хочу быть с тобой. Не прятаться. Не бояться.
— Я тоже, — ответила она.
Он взял ее голову в свои большие сильные руки, поцеловал её в лоб, получилось немного по-отцовски.
— Спокойной ночи, кошка.
— Спокойной ночи, — она вышла из машины, обернулась. — Семён?
— Да?
— Ты сегодня отменил лекцию... ради меня?
— Всё ради тебя, Варвара.
— Не пожалел?
— Ни секунды, — ответил он.
Она улыбнулась, вошла в подъезд.
Семён сидел в машине, смотрел на дверь, за которой она скрылась. Его губы всё ещё помнили её вкус. Его руки — её тело. В ушах звучал её голос: «Будь со мной».
Он не знал, что будет дальше.
Знал только, что не сможет остановиться.