Стихея

Машина Генри зашуршала колесами по мокрому гравию. Прощание и без того вышло ужасным, поэтому я не оглянулась. Мы провели вместе лето, но биологический отец так и не стал родным, как ни пытался. Ему мешал страх. Не всякий человек мог принять тот факт, что его дочь – потомственная ведьма.

Дождь усилился, а несносный ветер порывами бил в спину, как бы подгоняя к университету. Иду, иду. Не переживай, я уже давно смирилась с тем, что моя жизнь не станет прежней. А ведь еще полгода назад я бы никогда не подумала, что буду скучать по тоскливой работе. По нудным покупателям. По существованию от зарплаты до зарплаты. Но да. Сейчас я готова променять учебу в престижном университете на жизнь в бедном районе, пропахшем наркотой и нищетой. А все потому, что в той жизни была мама.

Я подхватила чемодан за ручку и с опаской прошла сквозь центральные ворота. Внутренний двор зеленел газоном, вот только сейчас он был подернут туманной дымкой, а каменные стены потемнели от воды и казались черными. Волосы намокли и тяжелыми прядями липли к лицу, и я только глубже вдохнула влажный воздух. О да, здесь дышалось иначе, чем в затхлом Лондоне. Здесь пахло зеленью, рекой и немного вечностью. Здесь...

Я в ступоре остановилась перед деревянным помостом, в центре которого высился грубо обтесанный столб. Вокруг него вился жесткий канат, покрытый темными пятнами неизвестного происхождения. Видимо для декорации.

При одном взгляде на веревку запекли запястья, как будто их уже связывали до стертой кожи. Медная табличка перед помостом издевательски гласила: «В XVI – XVII веках в Вэйландском замке судили ведьм и казнили через сожжение. В мрачное средневековье было загублено множество невинных душ, и они до сих пор обитают в заброшенных темницах».

Ведьмы, сожжение? Сердце сжалось от тупой боли, будто кто-то стиснул его в ладонях. Я была не в силах пошевелиться, не в силах отойти от памятника, воздвигнутого в честь кровавых времен.

Как можно было упустить этот момент при выборе университета? Да, в Англии полно мест, где раньше казнили ведьм, но Вэйланд – это словно сердце инквизиции. Давящая аура, энергетика, бьющая под дых. Ее ощущаешь еще при въезде в город, но сначала не понимаешь причин. А теперь в голове взорвался хор женских голосов: криков, проклятий, молитв. Голоса загубленных ведьм. Хотя далеко не все из них были ими.

Конечно, ты не заметила? Ты ведь выбирала самый дорогой университет в отместку отцу, а в итоге насолила себе. Ты даже не читала историю Вэйландского замка. Даже не открывала фотографии на сайте.

Ехидный внутренний голос проскользнул в голове, и ненужная правда больно ужалила.

Я шумно выдохнула и дрожащими пальцами убрала волосы с лица. Дождь влил неслабый, и меня уже не спасала даже кожаная куртка. Промокла насквозь, холод проник сквозь кожу. А по ногам стелился мокрый туман и колыхался, будто живой.

Ужас перед помостом успел наполнить собой все во внутреннем дворе: каждое дерево, каждую скамью, каждый кирпич.

вдоль каменных стен и башен, за шагом шаг,
под вопли сожженных ведьм всех тонов и масти,
я следую в замок скорби, где обитал мой враг,
и жжется веревка незримая на запястье.

Я схватила чемодан и, спотыкаясь, побежала под укрытие наружных коридоров, пронизанных арками. К страху, от которого сбилось дыхание и заболело в грудине, примешалось стойкое чувство, что за мной следят. И куда ни повернись, за какой стеной ни спрячься, этот взгляд найдет везде.

Я навалилась на входные двери, и они с легкостью поддались, раскрываясь внутрь центрального холла. Теплое дыхание замка приветливо поймало меня в объятия, и я замерла на месте. Страшно ступить на красный ковер. От него веяло деньгами, которых у меня сроду не водилось. Да, и сама внутренняя обстановка замка мало напоминала средневековье. Каменные стены пряталась под винтажными обоями, поверх которых висели картины, и вряд ли это репродукции.

Сам холл кишел жизнью. В отличие от вымершего из-за непогоды двора, внутри по широким лестницам взбегали студенты, а коридоры полнились гулом веселых голосов. Группа старшекурсниц в темно-алых мантиях спряталась в нише за овальным столом, их яростные дебаты кажется были слышны и на втором этаже.

А я стояла на пороге, никак не решаясь войти.

– Мокрая мышь, закрой двери, не впускай холод. Там жесть творится, – высокомерный голос ударил по ушам.

Я медленно обернулась. Так и есть. Голос превосходно подходил хозяину. В соседней нише на мягком диване сидел в развалку худощавый парень. Серый джемпер будто специально подбирался под цвет его глаз. На голове модная прическа, из тех, которые носят ребята, любящие почистить свои перышки. Виски коротко подстрижены, от чего шапка иссиня-черных волос на голове кажется еще гуще. О, и, если присмотреться, по кругу выбриты узоры. Черт возьми, это же надо так себя любить?

Я захлопнула дверь, отрезая от себя воющий ветер и хлесткий дождь. А также мрачный помост, мимо которого предстояло ходить ближайшие четыре года. Ирония жизни здорово надо мной поиздевалась.

– У меня есть имя, – холодно бросила я и достала из кармана телефон, чтобы посмотреть скриншот карты замка. Так, моя комната находится где-то здесь…

– Любопытно, – парень встал и захлопнул учебник, который до этого лениво пролистывал, – и какое же…

– Эллиот! – крикнула одна из студенток в мантиях. – Развей идею Зигмунда Фрейда: в сексуальности соединяются наиболее возвышенное и самое низменное.

– Лучше приходи ко мне в комнату после полуночи, и я покажу тебе на практике, – засмеялся Эллиот, демонстрируя греческий профиль. На мой вкус чересчур греческий, хотя уверена его горбинка на носу многих девиц свела с ума. А еще тонкие черты лица в сочетании с ослепительной улыбкой. Брр…

Я протерла рукавом мокрое лицо, но мне не дали сделать и шага:

– Стой. Ты не представилась, – Эллиот, лучше бы он остался для меня незнакомцем, засунул книгу подмышку и протянул руку. – Меня зовут Эллиот Метаксас.

– Неужели грек?

– Он самый. По крайней мере, наполовину, – Эллиот подмигнул. – А ты…?

Я крепко сжала его ладонь и кивнула:

– Мышь. Мокрая мышь.

Джеймс Бонд точно бы мной гордился. Я снова повернулась к лестнице, но Эллиот догнал меня и приноровился к моему быстрому шагу:

– Ну, ладно, не злись. Я сначала не разглядел какая ты красавица.

– Действительно.

От быстрого шага дыхание сбилось, и вернулось давящее чувство безысходности, как тогда, у помоста. На втором этаже я остановилась и невольно прислонилась к стене. К приятным духам Эллиота – кориандр с грейпфрутом, добавился знакомый землянистый запах сырости.

– С тобой все в порядке?

Лицо Эллиота расплывалось, превращаясь в смазанную лужицу телесного цвета. Глубокий вдох. Медленный выдох.

– Эй, красавица, не пугай. От меня еще никто в обморок не падал.

Пальцы Эллиота с силой сжали мое плечо, но я выскользнула из его руки. Зрение восстановилось, наши взгляды пересеклись.

– Я тебе не красавица.

С лица Эллиота сошла краска.