Глава 12
Воскресенье. Утро. Воздух в комнате пахнет чем-то теплым — подушкой, прошлым вечером и надеждой, что никто не потревожит. За окном — идеальный саундтрек выходного дня: птицы, далекий лай собаки и... телефон. Который звенит. Безжалостно.
Как совесть на утро после вечеринки.
— Если это реклама окон, я их найду и брошу в них кирпич, — бормочу я, шаря рукой по простыне в поисках телефона. Нащупав, поднимаю, не глядя.
— Мм?
— Доброе утро, сонная тыква, — звучит в трубке голос Луи, слишком весёлый для 8:27. — Собирайся. Мы едем плавать на сабах.
— ...Ты серьёзно? — бурчу я в ответ, уставившись в потолок и чувствуя, как подушка буквально держит меня за щёку, умоляя не вставать.
— Абсолютно, — бодро отвечает Луи. — Я уже на подъезде. На тебе должно быть что-то, что не жалко намочить. Или просто надень свою обычную язвительность — она водоотталкивающая.
— Я тебя сброшу в воду, клянусь, — говорю я, сажусь и потираю лицо ладонями. — Причём лицом вниз.
— Звучит как прелюдия к отличному воскресенью, — фыркает он. — Давай, собирай свой сарказм в сумку и выходи. У нас есть солнце, доски и, вероятно, шанс утонуть красиво.
Пока я пытаюсь понять, где у меня шорты, а где — воля к жизни, Луи шлёт фото.
Он в бейсболке, с солнечными очками, кофе в руках и абсолютно наглой ухмылкой.
Подпись:
«Если ты не выйдешь через пять минут — я зайду и буду разбудить тебя голосом твоей подружки после текилы. Тебя предупреждали.»
Ну всё. Это уже терроризм.
Одеваю шорты, заталкиваю волосы в хвост хватаю полотенце и спускаюсь.
Он стоит у машины, облокотившись о капот, как в рекламе дезодоранта: будто только что вышел из океана, который его сам позвал.
— Ты выглядишь, как будто только что выжила в стихийном бедствии, — говорит он, сканируя меня с ног до головы. — Апокалипсису повезло.
— Это я ещё не материлась, — отвечаю я и отбираю у него кофе.
— Кстати, я подумал: если вдруг кто-то из нас утонет — логично, чтобы это была ты.
— Ты с ума сошёл?
— Просто ты драматичнее. Новости напишут: «Таинственная девушка с глазами цвета капучино исчезла в водах Орландо. Говорят, её последний взгляд был полон иронии и пассивной агрессии».
— Луи?
— М?
— Молчи и заводи машину.
Дорога до озера заняла минут двадцать, но ощущалось как тридцать, потому что Луи устроил караоке-концерт имени себя любимого. Радио выдало Breakin' Dishes Рианны — и он, не моргнув, врубил звук погромче и начал петь так, будто едет на слепое прослушивание в Голос, а судьями будут только я и Бог.
— Я тут посуду посуду бью — вопит он, делая акцент на каждом слове и стуча по рулю в такт, будто это ударная установка, а не руль его, между прочим, машины.
— Луи, ты не Рианна, — говорю я, вцепившись в ручку двери, как будто это поможет.
— Всю ночь! Ага! — он игнорирует меня с энтузиазмом, которого хватило бы на три дискотеки и одну свадьбу. — Я не остановлюсь пока не увижу полицейские огни!
— Это угроза или обещание? — приподнимаю бровь. — Потому что я, возможно, хочу сдаться полиции прямо сейчас. Скажу, что добровольно. Пусть спасут.
— Ты просто не ценишь искусство, — щурится он. — К тому же я идеально попадаю в ноты.
— Если эти ноты где-то в аду, то да, идеально, — фыркаю я. — Я, конечно, слышала про "разбить посуду", но чтобы голосом?
Он хватает бутылку воды, как микрофон, и, не отрываясь от дороги, продолжает:
— Как будто у меня день рождения, как будто у меня день рождения... буду делать то, что захочу, буду носить то, что захочу...
— Луи, — перебиваю я, скрестив руки. — У меня есть два варианта: либо выпрыгнуть на ходу, либо начать подпевать. Учитывая твою скорость, второй звучит менее фатально.
— Вот это дух! — он сияет. — Поверю, когда увижу.
— Я не грущу, я не буду плакать, — подхватываю я с выражением мученицы на лице. — Я не дам тебе того, что ты хочешь, так что можешь плакать!
Мы смотрим друг на друга через пару секунд после строчки, одновременно осознав, что оба не так уж и плохи.
Он улыбается уголками губ. Я смотрю в окно, пряча ухмылку. А песня докручивается до финала, и на заднем плане — тишина.
— Тебе идёт Рианна, кстати, — бросает он.
— А тебе пошёл бы кляп, — отвечаю я и он смеётся. Настояще. Легко, тепло. Я улыбаюсь. Тоже настоящая. И, возможно, чуть-чуть неотвратимая.
Паркуемся у озера. Луи глушит мотор с видом человека, который только что спас человечество своим пением. Я вылезаю первой, потягиваюсь, и щурюсь на солнечные блики, скачущие по воде.
— Та-дааам, — говорит он с театральным взмахом руки. — Вот и сцена нашего сегодняшнего триумфа. Озеро. Сабы. Ты — в моём распоряжении. Осталось только раздеться.
— Очаровательно, — говорю я, кидая на него взгляд. — И, раз уж ты начал, снимай штаны. Я подожду в машине с камерой, вдруг YouTube оценит.
— Камеру можно, но я бы предпочёл OnlyFans. Там, говорят, атмосфера теплее.
— Учитывая, как ты поёшь, тебя туда пустят только с платным доступом и предупреждением "содержит звук", — фыркаю я, открывая багажник. Внутри — два сапа, весла и рюкзак с каким-то провиантом. Луи схватил его с видом опытного туриста, хотя максимум его походной практики — поход за пиццей по доставке.
Он скидывает футболку, и я — я не смотрю. Почти. Ну ладно, чуть-чуть. Но исключительно чтобы убедиться, что он не забыл намазаться солнцезащитным.
— Вода тёплая, — говорит он, пробуя ногой у кромки. — Ну, как минимум, я теперь бодр и осознал бренность бытия.
— Идеально, — я поднимаю весло. — Давай, Томлинсон, покажи мне, как ты держишь равновесие, когда под тобой ничего, кроме воды и твоей самооценки.
— Хочешь, чтобы я упал?
— Я хочу увидеть, как ты не упал. Это будет ново.
Через пару минут мы уже на воде — каждый на своём сапе. Луи стоит, будто балансирует на краю мира, пошатываясь, как будто в нём тайно живёт пьяный фламинго. Я, благоразумно, сажусь, опираясь на весло.
Он оборачивается, чтобы что-то сказать — и, конечно, теряет равновесие. Красиво, с достоинством и брызгами. Плюх!
— Ну... — я сморщиваюсь, глядя на мокрые волосы, прилипшие ко лбу. — Достойное открытие дня. Хочешь полотенце или аплодисменты?
— Хочу... — бурчит он, цепляясь за свой сап, — чтобы ты тоже свалилась, но с меньшим изяществом. Так, чтобы было не обидно.
— Тогда тебе придётся меня толкнуть. А это будет нападение. А нападение — это как минимум повод не возвращать тебе твои вещи.
Он вскарабкивается обратно на сап, шлёпнувшись на него животом, как выброшенный на берег тюлень. Я смеюсь — искренне, до слёз. И вижу, как он улыбается в ответ, вытирая лицо.
— Ты смеёшься надо мной, — обвиняет он.
— Я смеюсь с тобой, — поправляю я. — Просто ты об этом не знаешь.
Он кивает, отжимает мокрую майку и садится.
— Значит, вот так, да? — говорит. — Ты и я. Посреди воды. Два идиота на досках. Это романтика?
— Это — мы, — пожимаю плечами. — С намёком на романтику. Если ты не спрыгнешь с доски и не утащишь меня за собой.
Он смотрит. Молчит секунду дольше, чем надо. А потом наклоняется вперёд.
— Не спрыгну. Если только вместе.
— Луи... — тяну я угрожающе, вцепившись в весло. — Даже не думай. У меня оружие и абсолютно никаких моральных принципов.
— Ты преуменьшаешь, — ухмыляется он. — У тебя ещё и потрясающее чувство равновесия. Вот и проверим.
Он резко наклоняется вперёд, сап под ним шатается, как под пьяненьким фокусником на детском утреннике. Я, конечно, пытаюсь увернуться, удержаться, сказать что-то дерзкое... Но вместо этого — хруст реальности и шлёп. Мы летим.
Вода холоднее, чем обещал прогноз. Словно обнимает тебя недружелюбный родственник, которого ты не звала.
— Твою ж... Луи!!! — выплёвываю воду, хлопая руками по поверхности, пока волосы развешаны на лице как водоросли.
Он всплывает рядом. И довольно смеется.
— Знаешь, — захлёбываясь весельем, говорит он, — ты ныряешь с удивительным изяществом.
Он гребёт к своей доске, я — к своей. Обе теперь болтаются чуть в стороне, будто решили, что хозяева — неадекватные и недостойные. Луи, с видом страдающего поэта, взбирается обратно.
— Ладно, — говорит, падая на доску, — теперь ты видела меня мокрым и жалким. Следующий шаг — встретиться с моей мамой. Всё равно страшнее уже не будет.
— Страшнее будет, если ты решишь исполнить свой репертуар снова. Прямо посреди озера. С акустикой.
— В смысле? Я был великолепен. Я чувствовал химию с радиоприёмником.
— Он хрипел в агонии. Я его понимаю, — отзываюсь я, подтягиваясь обратно на сап. Промокшая одежда липнет к телу, как неловкие воспоминания. — Ладно. Второй заход?
— Как скажешь, командир. Но если опять поплывёшь в сторону, знай — я не спасаю. Я просто делаю сторис.
— Снимешь меня, как тону, — кивнула я. — Подписчики оценят. "До" и "после Луи".
Он смеётся. Кидает в меня каплей воды с весла. Я, конечно, отвечаю. Начинается война.
Мир — это мы на озере. Брызги, визги, шлёпанье по воде, обзывательства уровня "плавучий кринж" и "капля гламура".
Мы сидим на досках, медленно покачиваясь на воде, как два пончика в чашке с лате. Лето, солнце, и Луи внезапно становится философом.
— Знаешь, — говорит он, щурясь, — а ведь мы друг друга почти не знаем. Мы как две Wi-Fi сети без общего пароля.
— Ты сейчас только что сравнил наши отношения с... роутерами?
— Роутерами, у которых точно есть скрытые папки. Поэтому предлагаю игру: "Правда или...", но с изюминкой. Каждый час — одно дерзкое признание или действие. А в конце — финальный босс. Поцелуй или прыжок в воду вслепую.
— Ага, класс. Или сразу всё вместе, если день совсем пойдёт под откос.
Он вытаскивает телефон, ставит таймер на час и объявляет:
— Первый тур через 60 минут. Время готовить душевную наготу.
— Ты — душевно нагой с рождения, — фыркаю я. — Это не вызов, это твоя биография.
ПЕРВЫЙ РАУНД: 60:00
— "Что ты когда-нибудь делал чисто ради лайков — и теперь тебе стыдно?" — Луи кидает вопрос, будто это граната.
— Серьёзно? Мы начнём с убийственного?
— Без разогрева, только грязь, детка.
Я закатываю глаза.
— Ладно. Помнишь тот челлендж, где люди обливались молоком в супермаркетах?
— Погоди... ты это делала?
— Только в сортире магазина. Без камеры. И без молока. Просто поскользнулась и уронила кефир на себя.
— Никаких лайков, но много уважения. Ты — легенда, Латтушка.
ВТОРОЙ РАУНД: 48:00
— "Спой вслух свою guilty pleasure-песню, стоя на сабе, как будто ты на "Голосе"." — я читаю со своего экрана и, не давая себе отступить, указываю на Луи.
Он медленно встаёт, как будто его вызывают на дуэль.
— Это задание специально под мою карму.
Он поднимает руку вверх как микрофон и орёт во весь голос:
🎶 "I'm a Barbie giiirl in a Barbie wooorld!" 🎶
Сабы под ним качаются, озеро отзывается эхом, я умираю от смеха.
— Всё, стоп. Ты выиграл. Ты — стыд на ножках, но харизматичный.
ТРЕТИЙ РАУНД: 36:00
— "Кого ты последний раз гуглил в 3 ночи?" — он снова в деле.
Я не дышу секунду.
— "Как понять, что ты нравишься козерогу".
— Ты не шутишь?
— Клянусь. Но в моём оправдании — он был красивый. И... загадочный.
— А теперь ты знаешь, что он просто холодный, как холодильник в пустой квартире.
ЧЕТВЁРТЫЙ РАУНД: 24:00
— "Пролистай свои фото на телефоне и покажи самое неловкое селфи. С комментарием, пожалуйста."
Я вздыхаю и тянусь к телефону.
— Вот. Фото в ванне, с маской из зелёной глины, волосы завязаны носком, потому что резинки не было.
Луи смотрит. Молчит.
— Знаешь, это... вообще-то мило. В стиле "ведьма-подросток из 2007 года".
— Спасибо. Я старалась вызвать демона. Получилась только я сама.
ПЯТЫЙ РАУНД: 12:00
— "Произнеси как можно сексуальнее фразу: 'У меня сломалось весло, вызовите спасателей' — и не смей засмеяться."
Я глубоко вдыхаю, медленно поворачиваюсь к нему, поднимаю бровь.
— У меня... сломалось... весло. Вызовите спасателей. Желательно... с кубиками пресса.
Луи глотает смех, вытирает глаза.
— Всё, ты победила. Я уже в пути. Где моя форма спасателя?
ШЕСТОЙ РАУНД: 00:00 — ФИНАЛ
Мы оба смотрим на таймер, и он говорит, не отводя взгляда:
— "Твой идеальный кринж-свидан. Где вы, во что одеты, что пошло не так?"
Я кладу весло поперёк доски.
— Окей. Я в розовом платье, он — в костюме с блёстками. Мы в караоке-баре. Он поёт "My heart will go on" на французском. Фальшиво. А я случайно выливаю на него коктейль. Потому что он сказал, что мой голос "для душа, не для сцены".
— Это не свидание. Это шедевр. Я бы купил билет.
— Ну, возможно, ты как раз был тем парнем в блёстках.
Он смотрит на меня чуть дольше, чем нужно.
— Поцелуй или прыжок? — он смотрит на меня, будто проверяет, не дрогну ли.
— А если я выберу поцелуй, а ты — прыжок? — спрашиваю, приподняв бровь.
— Тогда целуемся на лету. С криком: "прощай, здравомыслие".
Он приближается. На этот раз — без ухмылки, без своей фирменной подколки. В его взгляде нет бравады. Только... странная честность. Настоящая. Такая, от которой хочется или сбежать, или остаться навсегда. Он наклоняется, и я чувствую, как между нами звенит пауза. Молния перед дождём. Секунда — и его губы коснутся моих. Но.
Я резко отступаю назад, как будто что-то уронила. И, прежде чем он успевает что-то сказать — с разбега прыгаю с криком:
— Прыжок!
Брызги разлетаются, как салют. Под водой я ухмыляюсь, даже не открыв глаз. Потому что знаю — он сейчас на своей доске, ошарашенно хлопает глазами и, скорее всего, чувствует себя киногероем, которого кинули в финальной сцене.
Когда я выныриваю, он стоит, покачиваясь на сапе, с руками в стороны:
— Ты что, с ума сошла?! Это была засада! Ты меня сбила с эмоциональной траектории!
— Ты выбрал поцелуй. Я выбрала свободу, — фыркаю, вытирая лицо. — И немного театра.
— Ты — мелкая предательница. Очаровательная, да, но всё же предательница.
— А ты — слишком уверен в себе. Кто вообще сказал, что я хотела целоваться?
— Ну не знаю, может, всё твоё лицо в момент, когда я подошёл на опасное расстояние?
Я смеюсь, ныряя обратно под воду — уже без плана. Просто потому что могу.
Когда я снова выныриваю, он уже сидит на краю своей доски, свесив ноги:
— Я тебя официально вызову на реванш. Новый челлендж. И поверь, в нём ты не нырнёшь — ты утонешь в собственных чувствах.
— Только если ты тоже захлебнёшься, капитан драмы.
И я отплываю назад, наслаждаясь тем, как мой смех отдаётся в воде.