Глава 11
— Я всё думаю... ты реально увернулась от поцелуя? — Селеста стоит в пижамных шортах, намазывает бальзам на губы и смотрит на меня в зеркало. — Луи потянулся к тебе, а ты отвернулась?
Я лежу на кровати, грызу ноготь и стараюсь выглядеть равнодушной.
— Это было... неожиданно. Рефлекс.
— Рефлекс?! — фыркает она. — У тебя что, тело распознаёт романтику как угрозу?
Я не отвечаю. Просто тупо утыкаюсь в потолок.
— Ну, ладно, — вздыхает Селеста, хватает телефон и плюхается на свой матрас. — Твоя личная жизнь — твоя крепость. Только не удивляйся, если кто-то другой этот замок уже штурмует.
Я хмыкаю. Слишком резко.
— Что?
— Ничего, — пожимает плечами она. — Просто Луи, похоже, не сидит один, жуя подоконник от тоски.
— Это ты о чём? — я сажусь, как ужаленная.
Селеста кидает мне телефон. Сторис. Какие-то огни, вечеринка у воды, шум, смех. И в кадре — Луи. Он держит пластиковый стакан, смеётся, а на его плече висит девушка с красным маникюром и вызывающим топом. Кадр мелькает секунду, но у меня в животе всё сжимается так, будто мне туда камень кинули.
— Ну и? — пытаюсь сохранить лицо. — Может, просто подруга.
— Ну да. Я тоже обычно вот так «случайно» обнимаю друзей за плечи. И глажу их шею. Очень по-дружески.
Я кладу телефон обратно на подушку. Слишком осторожно.
— Ну и пусть, — бормочу я. — Он же не мой парень.
— Ага. Ты же от поцелуя увернулась, помнишь?
— Да помню я! — срываюсь я. — Просто... я не знаю. Всё это слишком быстро. И вообще... — я зажимаю голову руками. — Всё сложно.
Селеста вздыхает и резко встаёт.
— Слушай. Сейчас ты сидишь тут, глотаешь ревность, которой "не должно быть", и убеждаешь себя, что ничего не чувствуешь. Либо же ты сейчас поднимаешь свой зад и мы идем туда, либо больше не произноси дажеего имени.
Я молчу. Злюсь. Но не на Луи, не на Селесту. На себя. Потому что правда в том, что видеть его с другой — чертовски больно.
— Мы идём туда, — решает Селеста, достаёт косметичку и начинает перебирать блески. — Мы появимся, и ты напомнишь ему, с кем он вообще планировал тот самый поцелуй.
***********************************************************************************************
— Серьёзно, ты собираешься пойти в этой рубашке? — Селеста вытаскивает из шкафа мою красную клетчатую с видом человека, который только что обнаружил дохлую мышь.
— Да. Она удобная, и я себя в ней чувствую... собой, — бурчу я, застёгивая пуговицы.
— Ты "собой" можешь быть и в понедельник на лекции по статистике. Сегодня ты — загадка, искра, буря, белое платье!
Она рывком открывает нижнюю полку моего комода и достаёт его — то самое платье, белое, с лёгкими оборками, которое я когда-то купила на волне вдохновения, а потом спрятала, потому что "слишком вычурное".
— Оно же все помятое, — начинаю было оправдываться, но Селеста уже струшивает с него пыль, как с артефакта древности.
— Ну конечно. Пусть полежит ещё лет пять, а потом ты в нём пойдёшь на свадьбу бывшего.
— Очень смешно, — фыркаю я, но смотрю на платье чуть дольше, чем надо.
— Оно кричит: "я нежная, но могу сжечь твой мир за секунду". Примерь. Просто. Примерь.
С неохотой, с театральным вздохом — я поддаюсь. Через минуту стою перед зеркалом. В нём — кто-то похожий на меня, но будто из другой вселенной.
— Чёрт, — выдыхает Селеста, отходя на шаг. — Ты выглядишь как та самая девушка, про которую потом пишут стихи. Или грустные песни. Или слушают Лану Дель Рей в три часа ночи.
— Прекрати, — шепчу я. — Это просто платье.
— Это не просто платье. Это платье-женщина. Ты только макияж дорисуй, и я клянусь, Луи забудет, как его зовут.
Мы усаживаемся у зеркала, и Селеста с энтузиазмом макает кисточку в тени.
— Щёки — чуть румянца. Чтобы выглядело, будто ты покраснела, потому что он посмотрел на тебя, а не потому что ты шла по лестнице на третий этаж без лифта.
— Спасибо, очень вдохновляюще, — улыбаюсь я. — А ресницы?
— Будут такими, будто ты хлопнешь один раз — и вызовешь ураган. Готова?
— Нет.
— Отлично.
Пока она выводит стрелки, не забывая отпускать колкости, я чувствую, как внутри всё дрожит. Не от страха. От ожидания. От непонимания. От этой чертовой сторис, где Луи смеётся с кем-то, кто не я.
— Ну и, — Селеста отходит на шаг, окидывая меня взглядом. — Кто здесь говорил, что не хочет впечатлять?
— Не хочу, — бормочу. — Просто... не хочу проигрывать.
Селеста кивает. Без шуток. Просто молча протягивает мне блеск для губ.
— Тогда пошли.
***********************************************************************************************
Толпа расступается, как будто чувствует мою неуверенность. Селеста тащит меня за руку сквозь хаос огней, громкий смех и запах алкоголя, и я слышу собственное сердце — оно бьётся громче, чем басы.
— Я не знаю, Селеста... я будто... чужая здесь. Белая ворона. И платье это — слишком белое, слишком нарочитое. Как простыня на вечеринке ведьм.
Селеста оборачивается, делает театрально-возмущённое лицо:
— Ты с ума сошла? Ты выглядишь как глоток холодной воды в аду. В хорошем смысле. Ты видела, как на тебя смотрят? А теперь — собирай остатки самооценки в кулак и иди.
Я пытаюсь улыбнуться, но... что-то будто кольнуло. Словно током. Словно кто-то касается моей кожи взглядом. Я поворачиваю голову — и, конечно. Луи.
Стоит у барной стойки, высокий, с этим вечным ленивым прищуром, будто знает на десять шагов вперёд, что ты скажешь. И не удивлён. Его глаза — на мне. Он пьёт что-то тёмное, разговаривает с кем-то, но смотрит... прямо на меня. И в этом взгляде — не вопрос, не удивление. Уверенность. Как будто он знал, что я появлюсь.
Я отвожу взгляд первая. Чёрт. Надо выпить.
И я ненавижу, насколько это тепло внутри. Насколько хочется ему улыбнуться. Насколько хочется, чтобы он подошёл. Но он не подходит.
Весь вечер — будто натянутая струна. Он то рядом, то исчезает. Смеётся с другими. А я смеюсь в ответ кому-то левому, даже не слушая, что он говорит.
Потом — музыка меняется. Что-то мягкое, медленное, будто сделанное специально для касаний. Я оборачиваюсь и вижу, как Луи подаёт руку какой-то девушке. Она красива. Чересчур. Классическая, хищная красота. У неё красные губы и лёгкая уверенность в себе. Он ведёт её на танцпол. И я... я будто падаю куда-то внутри себя. Я стою, будто меня облили холодной водой.
— Эй, — рядом появляется какой-то парень с доброй улыбкой и странным блеском в глазах, — ты одна?
— Не совсем, — отвечаю. — Но рука в руке, и я уже на танцполе.
Наши тела двигаются под музыку, как будто в разнобой. Но это неважно. Главное — не смотреть. Хотя я всё равно смотрю.
Он танцует с ней, его рука на её талии. Но глаза — на мне. Через её плечо. Прямо. Без маски. Я смотрю в ответ. Нагло. Смело. Хотя внутри всё пульсирует от злости и... от желания. Это уже не танец. Это дуэль.
Он что-то шепчет своей партнёрше — и она смеётся.
Я специально придвигаюсь ближе к своему партнёру, позволив его руке скользнуть чуть ниже спины.
Глаза Луи сужаются. Сердце моё срывается с ритма. Я хочу, чтобы он подошёл. Я хочу, чтобы он пожалел. Я хочу, чтобы он ревновал до бешенства.
Музыка стихает, и все вокруг начинают хлопать. Я отстраняюсь, чуть запыхавшись, говорю "спасибо" своему партнёру и отхожу к краю зала двигаясь на выход.
На улице уже прохладно. Воздух пахнет ночной пылью и чужими разговорами, которые доносятся с вечеринки. Но мне всё равно.
Я стою, прислонившись к перилам, держу в пальцах сигарету, которую не курю. Просто... держу. Чтобы занять руки. Чтобы хоть что-то контролировать, пока внутри — полный бардак. Сердце стучит где-то в горле.
— Ты всегда уходишь, когда становится слишком? — его голос. Тёплый. Без упрёка. Просто факт.
Я оборачиваюсь. Луи стоит в тени, но глаза — такие ясные, будто видят всё, что я старалась спрятать.
— А ты всегда следуешь за мной? — говорю сухо, будто это не ранит. Он подходит ближе.
— Только за тобой.
Я усмехаюсь криво, опуская взгляд.
— Ты флиртуешь, Луи. С каждой. Со мной — особенно. А потом танцуешь с другими. Ты играешь. Я... я не умею так.
— Я не играл.
— Ты думаешь, я не видела? Твои руки на её талии. Твой смех. Ты думаешь, мне было всё равно? — голос поднимается, я злюсь. На него. На себя. — Я не хотела ревновать. Я даже не хотела приходить. Но я пришла. Как дура. В белом платье, в туфлях, в которых не умею ходить... только чтобы ты увидел.
Он делает ещё шаг. Между нами — почти ничего.
— Я видел, — шепчет он. — И мне снесло крышу.
Он говорит это так... просто. Без пафоса. Без маски.
И во мне что-то ломается.
— Почему ты молчал, Луи?
Он вздыхает.
— Потому что с тобой всё не как всегда. Потому что, когда ты отвернулась в машине, я понял, что боюсь — если подойду ближе, ты сбежишь.
— И всё равно подошёл.— Мои пальцы дрожат. Я уже не знаю, от холода или от слов. — Я не умею быть открытой, Луи. Я — запертая дверь, и... я боюсь.
Он смотрит на меня. Тихо. Терпеливо.
— Я подожду. Только не закрывайся.
И тогда я делаю шаг. Маленький. Но важный.
— Я не хочу играть. Ни с собой. Ни с тобой. — Сердце сжимается, и я смотрю ему прямо в глаза. — Хочешь знать, почему я пришла? Потому что когда ты смотрел на меня на той лавке, с той дурацкой полуулыбкой... я почувствовала, что хочу, чтобы ты смотрел так всегда.
Пауза.
— Вот и всё.
Он делает один-единственный вдох. И в его глазах — что-то новое. Тишина. Тепло. И будто облегчение.
— Тогда давай попробуем. Без шума, без ролей. Просто... я и ты.
Я киваю.
Он делает шаг ближе, и мир будто притормаживает. Его глаза скользят по моему лицу — нежно, внимательно, будто перечитывают любимую книгу. Он тянется неуверенно, медленно, как будто боится спугнуть этот момент. Ни капли спешки. Ни капли напора.
Его ладонь касается моего лица — кончиками пальцев, легко, как перо. По щеке пробегает дрожь, и мне кажется, что даже ветер затаил дыхание.
И тогда...
Он целует меня.
Не стремительно.
Не как в кино.
А тихо. Настояще.
Сначала его губы едва касаются моих — будто проверяют, правда ли я здесь, правда ли хочу этого. Но я не двигаюсь. Я дышу в унисон с ним. И он углубляет поцелуй. Нежно. Медленно. И в этой тишине между нами вдруг начинает грохотать всё — кровь, мысли, сердце. Всё кричит, но снаружи — абсолютная тишина.
Запах его кожи — смесь ветра и чего-то, что теперь всегда будет ассоциироваться только с ним. Он обнимает меня за талию, прижимает ближе — не жадно, а будто хочет убедиться, что я реальная. Что я правда не отвернулась.
И я отвечаю. Пальцы сжимаются на его рубашке, и я впервые позволяю себе раствориться. Не думать, не анализировать. Просто быть.
Когда он отстраняется — чуть-чуть, чтобы посмотреть в глаза, — я чувствую, как будто из меня выдернули провод, но ток всё ещё бьёт по венам.
— Ну привет, — шепчет он с такой улыбкой, что у меня внутри всё тает.
И я понимаю: я больше не хочу ни игр, ни догадок, ни стен между нами. Я хочу вот так — медленно, честно, до мурашек. С ним.
Мы возвращаемся внутрь — он чуть впереди, я чуть позади, как хвост кометы, но менее эффектный и более сомневающийся.
Каждые пару шагов Луи оборачивается. Не чтобы подбодрить или что-то сказать. Просто сверяет — не сбежала ли я в кусты по дороге. Я не сбежала. Удивительно, да?
Внутри — шумно, душно, кто-то уже успел облить кого-то вином и снять это в сторис. Атмосфера стабильной вечеринки: гремит музыка, пахнет потом, алкоголем и дешевым парфюмом. Всё вроде бы как было. Но внутри — всё совсем не так.
Мир, кажется, съехал на пару сантиметров. Или это я просто сняла броню. Кто знает.
Селеста замечает нас первой — прищур, брови вверх, потом взгляд на наши руки (да, мы всё ещё не отпустили), потом на меня. Я отвечаю фирменным плечами-жестом: "Ну, бывает". Она отвечает ухмылкой "я же говорила" и снова исчезает в толпе, довольная, как кот, который увидел, как рыбка сама запрыгнула в сковородку.
Луи вдруг наклоняется ближе, его губы почти касаются моего уха:
— Танцы тебя не пугают?
— Зависит от музыки, — отвечаю я, скрещивая руки. — И от того, насколько ты готов быть задавленным моими каблуками.
— Я готов страдать ради искусства, — говорит он трагическим тоном и протягивает руку.
Я смеюсь — по-настоящему, без фильтра. И, к своему собственному удивлению, вкладываю ладонь в его.
Наш танец — как и всё у нас: непредсказуемый, сбивчивый и со смехом в перемешку. Он пару раз наступает мне на носок, я однажды чуть не ткнулась носом ему в подбородок. Но, несмотря на это, или, может, благодаря — это лучший танец в моей жизни.
Пальцы Луи скользят по моей талии, мои — теряются в его волосах. Дыхание — слишком близко, взгляды — слишком откровенные.
— С тобой даже тишина звучит, — говорит он так, будто просто думает вслух.
— Ты просто хочешь, чтобы я опять сказала что-нибудь острое, — шепчу я, и сама не понимаю, смеюсь или нервничаю.
Он улыбается. Легко. Настояще. Как будто уже знает, что я ничего не скажу — просто останусь рядом. Такая, какая есть. Без стен. Потому что всё. Маски слетели.
И, на удивление, оказалось, что без них дышится даже легче.