Глава 8
Занятия по социальной политике тянулись, как часы в жутко скучном фильме. Преподаватель уже третий раз повторял одно и то же, а я безуспешно пыталась найти в этом хоть какую-то логику. Время тянулось мучительно, и мысли бегали по университетским холлам, где я, пожалуй, готова была бы устроить настоящее побоище с бутылкой кофе в руках. Мечтала лишь об одном — закончить и вылететь отсюда как пуля.
Очередной взгляд на часы. Через двадцать минут лекция закончится, и всё, что мне останется — это сжать зубы и вмазать себе дозу кофе. Но тут, как в фильме, прямо в этот момент на экране моего телефона загорается имя Нэнси. Я чуть не подпрыгнула от радости.
— О, да ты как раз вовремя, — сказала я, подбираясь к телефону, будто спасенная от вечной муки.
— Ну, наконец-то, — раздался её голос. Это было как живое дыхание в пустой комнате. — Привет, ленивая задница! Ты где, что там опять, в этих своих лабиринтах университета? Я в Орландо, и ты мне просто обязана составить компанию, давай, вырывайся!
Что? Орландо? Появился шанс вырваться? Нэнси? Серьезно?
— Ты что, серьезно? — я села, не веря своим ушам. — Нэнси, ты в Орландо? Прямо здесь, прямо сейчас?
— Прямо здесь и прямо сейчас! — Нэнси, видимо, была в хорошем настроении, а её голос звучал так, как будто она только что выиграла лотерею. — Давай встретимся, пожалуйста, не пытайся отговориться. Ты же не забыла, что у нас тут куча дел, да и вообще, кто мог бы быть в Орландо и не встретиться со мной? Я через пару часов буду в центре, так что собирай свои вещи, и я жду твою задницу.
— Окей, окей, — я усмехнулась, слыша в ответ её нетерпеливый вздох.
Я едва сдерживала смех. Нэнси всегда умела напомнить о том, как она меня знает — до самых мелочей. Она и правда знала, как заставить меня бросить всё и рвануть на встречу.
— Да-да, не переживай. Обещаю, что буду через пару часов.
— Ну, вот и хорошо! Поспеши! — Смех в ответ, я уже иду к выходу, настраиваясь на встречу. В такие моменты университет с его лекциями становится вообще неважным. В голове — только встреча с Нэнси.
*********************************************************************************************** Закат заливал небо таким апельсиново-клубничным коктейлем, что даже я, любителька всего саркастичного и земного, на пару секунд прикусила язык. Пляж — не из тех туристических, где запах лосьона для загара бьёт в нос, а более уединённый, дикий, почти интимный. Словно этот кусочек океанского берега прятался всё это время, только чтобы сегодня принадлежать нам.
Волны лениво катились к берегу, вспениваясь о песок, словно нежно гладили его перед сном. В отражении воды закат играл золотими бликами, как будто само небо решило попрактиковаться в живописи. Ветер приносил легкий солоноватый аромат моря, вплетённый в звук прибоя и смех редких прохожих.
— Всё, я решила, — заявила Нэнси, хватая меня за руку и почти волоком таща по мокрому песку. — Я не могу уехать из Орландо, не поплавав в океане. Это будет преступление против моей мечты десятилетней давности.
— А бутылка вина — это что, алиби? — фыркаю, пытаясь не расплескать содержимое пластикового стакана, в который она щедро плеснула розового.
— Это вдохновение, — она с невинной улыбкой делает глоток. — Ну же, не будь скучной студенткой. Где твой дух приключений?
Я тяжело вздыхаю, но всё вокруг — этот закат, этот ветер, эта живая, почти хрустящая в своей свободе атмосфера — делает мою отмазку жалкой и ненужной. Я скидываю кроссовки, закатываю джинсы и в шаге от воды, с холодом, обнимающим пальцы ног, понимаю — это тот момент, который нужно поставить на паузу.
— Честно? — говорю, бросая взгляд на линию горизонта, где солнце лениво сползает в воду. — Если бы можно было как в кино — нажать стоп и остаться здесь... Я бы, наверное, осталась.
— Тогда запомни. Каждую деталь. — Нэнси поднимает свой стакан. — За моменты, которые хочется прожить дважды.
Мы стоим молча. Песок под ногами тёплый и живой, ветер путает волосы, и всё вокруг замирает, будто признаёт: да, это действительно стоит запомнить.
Мы сидим на песке, мокрые и чуть уставшие, но кайфующие на все сто. Закат — просто открытка: небо разлито персиком и малиновым джемом, волны мягко шумят, а на коже ещё теплится солнце, будто не хочет отпускать нас в ночь. Пахнет солью, вином и свободой.
Нэнси тянет руку к бутылке:
— За то, что жизнь иногда всё-таки не кусок дерьма, а вполне себе малиновый шейк, — провозглашает она, наполняя наши пластиковые стаканчики.
— Особенно если в этом шейке есть розовое вино, — добавляю я, отпивая и прищуриваясь на линию горизонта. — Боже, как же здесь хорошо...
— А ты не думала всё бросить и остаться жить на пляже? Я бы продавала коктейли с зонтиками, а ты... не знаю... могла бы организовать курсы йоги для ленивых.
— С моими утренними пробуждениями максимум что я организую — это курсы "спи, пока не начнут кричать".
Смеёмся. И в этот момент... ниоткуда появляется пес. Большой. Мокрый. С мордой, полнейшей любви к жизни и языком, который, видимо, считает моё лицо мороженым.
— ААА! Что за... — визжу я, когда это лохматое чудо прыгает на меня, валит на песок и с жаром начинает вылизывать мне щеки.
— Боже, Лиша, да он тебя влюбился с первого взгляда! — Нэнси, конечно, умирает от смеха, не думая помогать. — Серьёзно, ты ему точно нравишься больше, чем я.
— Да он мне сейчас брови съест! — пытаюсь оттолкнуть пушистого психа, но тот, похоже, решил, что я его избранная и теперь будет жить на моих коленях.
— Майло! Ко мне! — доносится знакомый голос.
Я резко поднимаю голову — и, конечно, вижу того Луи. Футболка, чуть растрёпанные волосы, улыбка. Он замедляется, смотрит на нас и чешет затылок.
— Я смотрю, вы уже познакомились. Прости, он обычно не так... влюбчив.
— Он? — поднимаю бровь, продолжая гладить пса. — А я-то думала, что ты резко сменил стиль и стал на четыре лапы.
— Ну, всё ещё думаю, что собака из нас двоих — более эмоционально зрелая, — фыркает он и подходит ближе. — Можно я его заберу, или он уже твой теперь?
Пёс в этот момент укладывается на меня с таким видом, будто подписал договор аренды на ближайшие пять лет.
— Можешь забрать, но только если дашь в замен хотя бы пиццу, — бросаю ему в ответ.
— Хм... торговаться с тобой опасно. Кто знает, что ты потребуешь в следующий раз.
Нэнси, конечно, не выдерживает:
— Господи, хватит этого пассивно-флиртующего балагана, кто-нибудь даст мне ещё вина?
— Если вы обе не заняты спасением мира или хотя бы разгадыванием смысла жизни, — Луи бросает взгляд на бутылку и приподнимает бровь, — предлагаю объединить усилия. У нас там костёр, глупые разговоры и кто-то притащил гитару. Что скажете?
Я перевожу взгляд на Нэнси — она уже приподнялась на локтях и подмигивает мне.
— Глупые разговоры? Это по нашей части, — отвечает она, делая вид, что взвешивает предложение. — А если ещё и гитара... Я всегда мечтала послушать, как кто-то фальшивит под "Wonderwall".
— Обещаю, мы тебя не разочаруем, — усмехается Луи. — У нас там есть один парень, который считает себя новым Эдом Шираном. По уровню рыжести — почти.
— Лиша, пошли! — Нэнси уже встала и стряхивает с себя песок. — Когда в последний раз незнакомец с глазами цвета океана звал нас к костру? Правильно. Никогда.
Я вздыхаю, стараясь не улыбаться слишком явно, и поднимаюсь вслед за ней. Пес радостно подскакивает, будто это было его гениальной затеей с самого начала.
— Веди нас, о пастух одиноких дев, — говорю Луи, и он только качает головой, смеясь.
Через несколько шагов мы подходим к небольшой группе студентов, что устроились в круг у костра. Кто-то уже играет что-то медленное, кто-то греет зефир на палке, кто-то ведёт страстную дискуссию о том, какой вкус мороженого объективно лучший.
— О, Луи кого-то притащил! — кричит один парень.
Луи садится рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовала тепло его плеча.
— Ну что, Алиша, — наклоняется он чуть ближе, — ты ещё не жалеешь, что пёс выбрал тебя?
Я гляжу на костёр, на свою подругу, что уже спорит с кем-то про ананас на пицце, на пушистого "кумира", который развалился у моих ног... и на Луи — немного небритого, с бликами от огня в глазах.
— Пока нет, — говорю я, и на этот раз не сдерживаю улыбки. — Но всё ещё жду пиццу.
— Доставку уже вызвал, — шепчет он. — Только не говори, что тебе не нравится пепперони. Это будет крах нашей любви.
— О, это уже любовь? Вот так сразу?
— Ну, у твоей футболки уже был мой аромат. Пропущен был только пляжный костёр и песня под гитару. Остальное — детали.
— Кстати, — я лениво обвожу взглядом костёр и прищуриваюсь, — ты ведь обещал мне сыграть. Помнишь? В музее. У витрины с тем безнадёжно дорогим гитарным экспонатом, на который ты смотрел как на свою нереализованную судьбу.
Луи поднимает на меня взгляд, в котором вспыхивает то самое — немного смущённое, но честное. Он ненадолго задумывается, словно решая, не отшутиться ли.
— Обещал, — кивает он, беря у кого-то гитару. — Но предупреждаю: у костра всё звучит в два раза драматичнее. Даже если я играю "Yesterday".
— Главное, не играй "Despacito", — бурчит Нэнси сбоку, но мы обе смеёмся.
Луи поправляет ремень, садится немного боком, так что свет от огня ложится на его скулы, как на старой виниловой обложке. Он настраивает струны — пара тихих щелчков, глухой аккорд, — и всё вокруг будто слегка притихает.
Он начинает играть. Без слов.
Пальцы легко скользят по струнам — будто это не просто аккорды, а шепот, тихий разговор, который понятен без перевода. Мелодия плывёт по тёплому воздуху, переплетаясь с запахом соли, дыма и чего-то родного, чего-то... личного.
Я сижу молча, не шевелясь. Пес у моих ног уснул, костёр потрескивает, кто-то дальше вполголоса говорит о кино. А я слышу только его. Его игру.
Каждый аккорд тянет за какую-то тонкую невидимую нить внутри. Где-то в животе завязывается тугой узел — не от страха, не от стыда, а от чего-то более странного. Будто музыка касается чего-то, что я давно прятала. Слишком глубоко. Слишком честно.
Он играет, не глядя на меня. Но я чувствую — эта мелодия не случайна. Она как признание, только без слов. И мне нечем дышать. Просто слушаю.
Когда он заканчивает, звук умирает так же мягко, как и родился. Несколько мгновений никто не говорит. Даже ветер как будто затаил дыхание.
— Чёрт, Луи, — выдыхает Нэнси, — если бы я не была девушкой с разбитым сердцем и проклятой любовной кармой, я бы в тебя прямо сейчас влюбилась.
Он усмехается, отводит взгляд. А я всё ещё не могу ничего сказать. Лишь тихо, сдержанно выдыхаю:
— Ты всё ещё думаешь, что не стал музыкантом?
Он смотрит на меня. И в этот раз уже прямо.
— Я просто... не забыл, как это — быть им.
И тут я понимаю: да, это всё — не просто глупый вечер на пляже. Это что-то, что останется. Надолго.
— Ты что, изо льда? — Луи склонился чуть ближе, глядя на меня с насмешкой. — Или просто решила притвориться замёрзшей, чтобы снова что-то у меня стащить?
Я едва не клацнула зубами от холода и закатила глаза:
— Да-да, это был коварный план. Теперь мне осталось только стащить твою машину и имя в страховке, и я полностью одета и застрахована.
Он усмехается. Губы дёрнулись уголком, но он ничего не ответил — просто встал и пошёл к своей машине.
— Ты куда? — крикнула я ему в спину, но он лишь отмахнулся рукой.
— Переодевать тебя! — бросил он через плечо.
Я прыснула. Нэнси, конечно, не упустила момент — её лицо буквально засияло, будто она лично организовала этот сюжет.
— Да ты глянь, какой заботливый. Может, у него там и обручальное кольцо в бардачке завалялось?
— Он просто не хочет, чтобы я умерла от переохлаждения и испортила ему вечер, — буркнула я, но в груди щекотно потеплело. Противно и приятно одновременно.
Через пару минут Луи возвращается с охапкой: его тёмно-синяя толстовка, футболка с каким-то выцвевшим логотипом и огромный клетчатый плед.
— Держи. Но предупреждаю: это уже третья вещь из моего гардероба, которую ты уносишь. Мне пора завести счёт и взимать аренду.
— Лично или через адвоката? — фыркнула я, натягивая сухую футболку поверх купальника. Она пахла... им. Так, будто он только что снял её и отдал мне. Приятно уютно. Противно уютно. И снова — этот узел где-то под ребрами.
Он аккуратно, почти бережно, накидывает плед на мои плечи, а пальцы — тёплые, сильные — случайно скользят по моей руке. Я вздрогнула. А Нэнси? Конечно, она просто не могла молчать. Выросла бы у неё в руках табличка "Корабль любви отплывает", она бы сейчас стояла с ней на заднем плане.
— Я всё видела, — говорит она, пускаясь в пантомиму. Складывает руки сердечком, изображает скрипку, а потом театрально кладёт руку себе на грудь. — Это было красиво.
— Уймись, Спилберг, — фыркаю, глядя на неё из-за пледа. — Он просто не хочет платить за мой труп.
— Ага. Как скажешь, невеста.
Я закатываю глаза, смеясь. Луи с интересом наблюдает за этим цирком, но ничего не комментирует. Только краешком губ улыбается. Он будто тоже знает: момент хороший. Простой. Живой. Настоящий.
Костёр потрескивает, волны плещутся вдалеке, а воздух уже напоен солью, дымом и чем-то... тёплым. Это тот вечер, который хочется засунуть в банку и поставить на полку. Чтобы открывать, когда всё станет снова серым и скучным.
***********************************************************************************************
Вечер подкрадывался к своему финалу, как кот, которому пора домой — тёплый, ленивый и немного с запахом костра. Мы всё ещё сидели у угасающего огня, завернутые в пледы, как два не самых организованных буррито. Нэнси почти прилегла на песок и медленно дегустировала остатки розового вина с видом королевы, которая наконец нашла трон — пусть и песчаный.
— Ну что, Золушки, пора обратно в тыкву? — голос Луи вынырнул из темноты.
— Я сейчас вызову такси, — пробормотала я, уже держа телефон, хотя экран мокрый, пальцы замёрзшие, и сеть капризничала, как я по утрам.
— Да брось, я вас подкину, — Луи качнул головой к своей машине, будто она была продолжением его доброй воли. — Всё равно в ту сторону.
Нэнси, не дожидаясь моей реакции, резко оживилась:
— Ооо, да! Меньше шансов угодить к психу с рейтингом 3,2 и подозрительно молчаливым профилем.
Я бросила на неё взгляд, полный немого "предательства века", но она только сладко мне улыбнулась и подмигнула, уже вставая с песка.
— Всё, Алиша, закругляй свои царские замашки. Он тебе и плед дал, и одежду, теперь ещё и с комфортом домой отвезёт. Ты обязана как минимум не бурчать.
— Я не бурчу, я сопротивляюсь. — Но голос у меня слабый, а доводы — ещё слабее. Пальцы всё равно дрожат, телефон сдувается в руке, и что-то внутри говорит: "Да ладно тебе, просто поехали".
— Ты проиграла, — пропела Нэнси, хлопнув меня по плечу.
— Ладно, убедили, — выдохнула я и поднялась. — Но я включаю музыку в машине. И не вздумай спорить.
— Если только это не какой-нибудь скандинавский нойз-рок, — улыбнулся он, открывая перед нами дверь, — то я переживу.
— Лучше. У меня микс "драма, кофе и разбитые надежды".
— Прекрасно, — фыркнул Луи. — Подходит под настроение этого пляжного пикника.
Когда мы устроились в машине, Нэнси мгновенно заняла заднее сиденье и растянулась поперёк, как домашний кот после обеда, а я осталась на переднем — рядом с Луи. Он бросил на меня короткий взгляд, от которого внутри что-то ухмыльнулось.
***********************************************************************************************
Машина мягко вздыхала мотором, катясь по ночным улицам Орландо. Лампы проносились за окном жёлтыми мазками, как будто кто-то водил кисточкой по чёрному холсту. В салоне царила приятная тишина — такая, которая не напрягает, а наоборот, позволяет отдышаться.
Радио негромко играло какой-то блюз — тягучий, с хрипотцой, словно вечер сам выбрал саундтрек под наше настроение.
— Удивительно, как город выглядит иначе ночью, — выдохнула я, глядя в окно. — Как будто весь день делал вид, что он нормальный, а теперь наконец выдохнул.
— Как и большинство людей, — хмыкнул Луи. — Днём маска, вечером — кто есть на самом деле.
— Звучишь, как человек, который не понаслышке знает про маски.
— Есть немного, — он скользнул взглядом в мою сторону. — Но ты, похоже, умеешь срывать чужие. Острым языком.
— Не я, жизнь. Я только подписываю выговоры.
Сзади послышалось сонное бормотание Нэнси, что-то вроде «подушку бы» и «если он нас куда-то увезёт — пусть хотя бы будет еда». Мы оба рассмеялись.
— Она уснёт через минуту, — сказала я, откидываясь в кресле. — Как только её тело касается транспорта — всё, минус сознание.
— Удобная суперспособность. Надеюсь, ты не из тех, кто, наоборот, по дороге обсуждает смысл жизни?
Я ухмыльнулась:
— Только если со мной рядом кто-то, кто делает вид, что его это интересует.
Луи повернул голову, слегка сбавил скорость у поворота:
— Тогда, может, расскажешь, что там за плейлист с разбитыми надеждами? Как его составляют?
— О, строгое искусство. Берутся треки, под которые тебе когда-то было больно, грустно, или, ещё хуже — неловко. Потом всё это перемешивается с песнями, которые ты бы хотела включить тому, кто тебя не понял.
— Звучит как терапия с побочным эффектом в виде рыданий в три часа ночи.
— Именно. Но зато бесплатно.
Он усмехнулся, покачал головой.
— Ну ты, Алиша, прямо ходячий сюжет для инди-фильма.
— Главное, не для трагикомедии, — бросила я, чуть улыбнувшись. — Хотя, если честно... порой похоже.
На этом мы замолчали. Не из неловкости — наоборот. Просто музыка снова стала главной, и было приятно ехать никуда, где не нужно держать спину прямо и делать лицо......