Глава 4
- Ты бы поела, выглядишь как моль в обмороке, - бабушка ставит передо мной тарелку дымящегося супа.
Я смотрю на него, и живот скручивает, будто внутри поселилась веревка, которую кто-то медленно, садистски туго затягивает. От запаха еды к горлу подкатывает тошнота, во рту становится горько.
- Не могу, меня от нервов тошнит, - отодвигаю тарелку. Руки снова тянутся к телефону. Еще одно обновление почты. Еще одна пустота. Поджимаю губы, уставившись в экран, будто от силы моего взгляда в ящике вдруг появится нужное письмо.
- Еще нет результата?
- Как видишь... Ладно, хочу немного проветриться. Я к Нэнс. Позвоню, как доберусь.
На улице пахнет пылью и жарой. Солнце жарит, как добрый тостер, - нестерпимо и слепяще. Даже летом я выгляжу как вампир из подросткового сериала - бледная кожа, проступающие синие вены. Закуриваю на ходу. Нэнс уже написала, что ждет. Вставляю наушники, запускаю плейлист и ускоряю шаг.
Когда вхожу к ней, Нэнс лежит на кровати вниз головой, ее волосы свисают, будто плющ, а я сижу у ноутбука и сверлю монитор.
- Как там Зи? - спрашивает она, зевая.
- Не знаю. Мы почти не пересекались последние дни, - пальцы барабанят по столу от нервов, как будто хотят выстучать ритм моего тревожного сердца.
- Может, сходим в клуб? Немного развеемся.
- Я не против. Но тебе не хватило последнего раза?
Нэнс хихикает, но в этот момент - пинг. Уведомление.
Я застываю. Нэнс, как по команде, сваливается с кровати и с грохотом несется ко мне.
- Это оно, давай! - Она дрожит не меньше меня.
Сердце не стучит - оно пульсирует прямо в горле. Пальцы вмиг становятся липкими, как после сахарной ваты. Кликаю. Открываю. И читаю.
Уважаемая Алиша Салливан,
С радостью сообщаем, что вы успешно прошли вступительную кампанию и зачислены в Университет центральной Флориды на факультет социологии. Добро пожаловать в наше сообщество!
Подробную информацию о дальнейших шагах вы найдете в прикрепленном файле.
- Получилось, - срывается с моих губ. И в ту же секунду мы с Нэнс орем так, что, кажется, весь Томасвилл знает: кому-то сегодня чертовски повезло.
- Мне нужно рассказать об этом! - спрыгиваю с кресла.
- Беги! Бабуле привет!
Но я бегу не к бабуле. Я бегу к нему.
Легкие горят. Курить - плохая идея. В этот момент я действительно это понимаю. Подбегаю к дому Зейна, нажимаю звонок, стучу кулаком, как будто от этого зависит моя жизнь.
- Лиша? Что-то случилось? - он открывает. Уставший, отстранённый. Что-то в нем не так. Глаза мутные.
- Я поступила! - радость рвется наружу, как мыльный пузырь, который слишком долго надували.
- Рад за тебя, - Зейн обнимает меня. Мягко. Сдержанно. Слишком сдержанно. - Прости, я должен помочь маме.
- Вечером увидимся?
- Не знаю. Созвонимся.
Закрывает дверь. А я остаюсь стоять на крыльце, будто только что вышла из чужой жизни.
Вечер. Бабушка, прослезившись, закрывается в комнате. Зейн не отвечает. Автоответчик. Опять.
Я стою у окна. Смотрю в его темную, пустую комнату. Музыка в наушниках стала назойливой, выдергиваю провода. Холодное стекло жжет лоб. Мне тяжело. Мне грустно.
Кладбище встречает тишиной. Надгробия стоят в ряд, словно солдаты вечного покоя. Камень с аккуратной надписью «Аманда Салливан». Мама. Ступни не двигаются. Я замираю.
Мне больно быть здесь. Каждый приход как вскрытие старой раны. Медленно, неуверенно опускаюсь на колени рядом.
- Привет, мам... - голос срывается, едва слышно. - Я поступила. Представляешь? У меня получилось. Ты бы гордилась мной, правда?
Слова звучат глупо. Маленькими, ничтожными рядом с этой тишиной. Но боль - огромна. Она давит изнутри.
- Почему тебя нет рядом? Почему ты ушла, когда я так нуждалась?
Слёзы срываются с ресниц, капают на холодную плиту. Я стираю их торопливо, словно хочу стереть свою слабость, но чем больше вытираю - тем больше льётся.
- Мне страшно. Там, впереди - новая жизнь, другой город. И я даже не знаю, справлюсь ли. Я бы отдала всё, чтобы просто услышать: «Ты всё сделаешь правильно». Хотя бы раз.
Слова вязнут в горле. Ветер треплет волосы. В этом странном, мертвом спокойствии я чувствую себя живой, как нигде.
Я сжимаю колени руками, уткнувшись лбом в ткань. Не хочу домой. Не хочу, чтобы бабушка видела меня такой - опустошённой, разбитой. Мне просто нужно немного воздуха. Немного покоя. Ноги сами привели меня в парк. На моем любимом мостике кто-то уже сидит. Широкие плечи. Узнаю даже со спины. Его фигура будто впитала вечернюю грусть.
- Перестань подкрадываться, Лиша, - его голос, обычно бархатный, сейчас грубый, тяжёлый.
- Зейн, ты чего здесь? Даже не позвонил... - присаживаюсь рядом, осторожно, будто рядом раненый зверь.
- Потому что хочу побыть один, - глухо. Его брови сведены, взгляд скользит мимо, как будто меня не существует.
- Нет уж, так не пойдёт, Зи. - хватаю его за руку, но он выдёргивает её, как будто я обожгла. Сердце болезненно дёргается. - Что с тобой происходит?
- Ты действительно не понимаешь? - он срывается, голос дрожит от сдержанной злости.
- Нет! Объясни, чёрт возьми, мы же друзья! - мне страшно, но ещё страшнее - молчание между нами.
- А я ведь влюблён в тебя, Лиша. Что, не понятно? - его слова - как удар. Воздух выходит из лёгких. Нет. Нет. Нет. Только не это. Глаза мечутся. Хочу что-то сказать, но язык стал ватным.
- Довольна? - он вновь бросает камень в озеро. - Видишь, как застыла? Я знал, что так и будет.
- Зейн...
- Не стоит. Я понимаю. Это только мои чувства. - в его голосе - отчаяние и гнев, но больше всего - боль. Он словно сгорает на моих глазах.
- Ты мне как...
- ...брат, - перебивает. - Да, я понял. Отлично.
Он вырывается, как будто я - причина его мучений. Мои пальцы всё ещё помнят его тепло, но он уже отдалился навсегда.
- К чёрту всё. Я не должен был этого говорить. Ты уезжаешь. Мы и так почти не будем видеться. Уйди. Просто... уйди.
Он больше не смотрит на меня. Я больше не слышу в его голосе ни тепла, ни желания говорить. Только стена. Я поднимаюсь, ноги ватные, голова пульсирует от бессилия. Прячусь среди деревьев, будто сама от себя.
Где-то глубоко я догадывалась о его чувствах. Но в этом была надежда, что это останется в тени. Что ничего не изменится. Мы были как два спутника, движущихся рядом, но в разных орбитах.
Теперь же всё. Всё рухнуло.
И я зла. Не потому, что он влюбился. А потому, что сказал. Что разрушил то, что связывало нас. Если бы он промолчал... мы бы остались. Вместе. По-своему. Но, наверное, он устал быть рядом, не имея права быть ближе.
Мне больно. Так, как может быть больно только от близких.
Жизнь не спрашивает, как ты хочешь жить. Она просто идёт. И забирает с собой всё, что ты не успел удержать.