Глава 3
С самого утра я на ногах. Это звучит, как название плохого фильма, но, честно, никто бы не поверил, что я способна встать до будильника, не выглядывая из-под одеяла, как суслик на морозе. Волосы — завиты, будто я только что вышла из рекламного ролика шампуня. Макияж ловко маскирует синяки под глазами, которые я лелеяла как медали за бессонные ночи, а небесно-голубой костюм... он выглядел так, будто Золушка таки устроилась в офис, но вечеринки по-прежнему не пропускает.
Я хватаю клатч — самый бесполезный предмет после диетической пиццы — и выбегаю из дома. Волнение подступает к горлу, как жвачка, которую забыла выплюнуть.
На улице прохладно, и я тихо благодарю небо: пусть оно и не решает моих проблем, но хотя бы не портит макияж. А это уже почти победа.
У дома Маликов царит суматоха. Родители бегают, как актеры в школьной постановке, которым забыли выдать сценарий. Кеннет и Зейн стоят рядом, настолько спокойные, что кажется, они только что вышли из спа и читают мантры.
Зейн первым замечает меня. Оценивающе оглядывает с головы до пят, будто я — сложное блюдо, которое он не заказывал, но очень даже рад, что подали.
— Не знал, что ты можешь так хорошо выглядеть, — говорит он с выражением на лице, словно съел кислый лимон и задумался о смысле жизни.
Я вскидываю бровь. Ну да, конечно. Он мастер «комплиментов». Лучше бы молчал и дал носить корону спокойно.
— Дети, по машинам! — раздаётся голос миссис Малик, и мы все резко превращаемся в дисциплинированных утят.
***********************************************************************************************
Белоснежная церковь встречает нас запахом ладана и торжественностью, как будто сама решила быть главной звездой церемонии. Арка в цветах такая шикарная, что я на секунду забыла, зачем пришла. Возможно, чтобы выдать себя замуж за флориста.
— Здесь человек семьдесят, не меньше, — шепчу, оглядывая толпу с ужасом.
— И все ради торта, — усмехается Зейн. Его голос — смесь кофе с корицей: бодрит и чуть щекочет нервы.
Я улыбаюсь — уже не могу сдержаться. Да, он иногда как комар: бесит, но без него скучно.
Пастор ещё не начал, а я украдкой смотрю на Кеннета. Он собран, как чемодан в аэропорт, но видно — внутри всё трещит по швам.
— Держу пари, он сейчас вспоминает, не забыл ли кольца, — шепчет Зейн.
— Хотела бы я посмотреть на тебя в его роли, — парирую.
Звучит музыка, и зал затихает. Оливия идёт по проходу, сияя. Я не уверена, это от счастья или от стразов на платье, но выглядит она как реклама любви. Я зависаю на ней взглядом, а Зейн опять встревает:
— У тебя такое лицо, как будто ты планируешь украсть у неё платье.
— Осторожней, а то унесу твою куртку, — бурчу, не глядя на него.
— Сегодня мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями самого прекрасного обещания, которое могут дать друг другу два человека. Обещания быть рядом. Поддерживать. Любить. Не тогда, когда легко, а особенно — когда трудно. Когда ты не знаешь, что сказать, но всё равно остаёшься. Когда даже тишина между вами — это дом.
Я уже не улыбаюсь. Я слушаю. Пытаюсь выпрямить спину, но внутри будто что-то скручивает в клубок. Так просто — и так больно.
— Кеннет, — пастор поворачивается к нему. — Вы готовы произнести свои клятвы?
Кеннет кивает. Его голос чуть дрожит, но он держится:
— Оливия, я... Ты моя привычка. Моя радость. Мой лучший друг. Я обещаю быть рядом, когда ты радуешься и когда плачешь. Обещаю смеяться с тобой. И, да, делать тебе кофе, даже если это будет три часа ночи и ты снова не можешь уснуть. Я люблю тебя. И буду любить. Всегда.
Сзади кто-то всхлипывает. Я — это тоже «кто-то». Не уверена, кто первый начал.
Пастор кивает Оливии:
— А теперь вы.
Оливия улыбается, будто солнце скользнуло по её лицу. Говорит тихо, но ясно:
— Кеннет... Ты — мой покой в хаосе. Моё «всё в порядке», даже когда всё рушится. Я обещаю слушать тебя, даже когда ты будешь молчать. Обещаю спорить с тобой честно, обнимать крепко и быть твоей, даже когда мне захочется убежать. Я люблю тебя. Ты — мой выбор. Каждый день.
Я больше не сдерживаюсь. Слёзы бегут, и пусть — зато честно.
— Эй, — Зейн снова наклоняется ко мне, — ты ревёшь сильнее, чем мать невесты.
— Потому что это слишком, — выдыхаю, — слишком красиво. Слишком правильно. Так, как должно быть.
Пастор поднимает руки:
— С благословением и любовью, перед лицом этих свидетелей, я объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать друг друга.
И они целуются. Всё замирает, даже воздух. И в этот момент мне кажется: вот оно. Жизнь — это не сложные формулы. Это — просто быть рядом, когда звучит музыка, и ты знаешь, чьи руки хочешь держать в своих.
***********************************************************************************************
После церемонии начинается фотосессия. Девочки позируют, парни подбрасывают Кеннета, а я... ищу Зейна глазами так часто, что это уже почти рефлекс.
— Ты не сломалась? — спрашивает он, когда я в третий раз облокачиваюсь на него.
— Нет. Просто мои каблуки ненавидят меня.
— Может, снять?
— Хочу дожить в красоте хотя бы до конца фотосессии.
— Ты и так выглядишь хорошо. По крайней мере для меня, — говорит он. Спокойно. Слишком.
Щёлкает камера. Фотограф смотрит на нас, как на случайную пару, которая случайно украла всю свадьбу.
— Вы чего там, кино снимаете? Жениха уже не видно, — кричит он, щёлкая ещё.
Мы смеёмся, но внутри у меня щёлкает что-то другое. Что-то... неуловимое.
Вечер превращается в карусель: еда, тосты, шампанское, люди, тосты, ещё шампанское, кто-то поёт. Я теряюсь во времени и бокалах, пока не слышу, что моя очередь говорить.
Встаю, и, держась за стол как за моральную опору, выдыхаю:
— Пусть никакие формальности не сломают вашу гармонию. Мир может рушиться, а вы — нет. Потому что вы — вселенная, в которой есть любовь и понимание.
Гости аплодируют. А я пытаюсь сесть обратно, пока эмоции не расплавили меня окончательно. Но тут встаёт Кеннет.
— Алиша... Ты скоро уедешь, начнёшь новую жизнь. Но ты навсегда с нами. Ты — наша младшая сестра.
Он смотрит на Зейна. Тот подходит, и они обнимают меня. Я теряюсь между их руками и слезами. И не хочу, чтобы кто-то отпускал.
Сколько бокалов после этого — я не помню. Мы с Зейном смеёмся, участвуем в конкурсах, танцуем. Весь мир сужается до нас двоих.
— Потанцуем? — спрашивает он. Губы двигаются, голос — бархат.
— А почему бы и нет? — отвечаю я, будто у меня не мозоли, а крылья.
Он берёт меня за руку, и всё вокруг становится неважным. Лишь музыка. .
Я замираю у него в объятиях. Он держит меня крепко, и я позволяю себе быть слабой. Такой, какой почти никогда не бываю.
— Подожди, — останавливаю его. — Каблуки.
Сбрасываю их и смотрю вверх. Теперь я едва достаю до его плеча.
— Так лучше, — говорит он, улыбаясь.
Всё, что тревожило меня до этого, осталось за дверью. Сейчас я просто... счастлива.
***********************************************************************************************
Такси катит нас домой. Я почти сплю у него на плече, в объятиях усталости и вина.
— Не засыпай. Мы почти приехали.
— Постараюсь, — бормочу, не открывая глаз.
— Ты дойдёшь сама?
— Мгм.
— Так не пойдёт, — отвечает он и, не спрашивая, подхватывает меня на руки.
— Это каблуки тяжёлые. Не я. - хихикая шепчу.
— Конечно, — отвечает он. — Это каблуки. А ты — пушинка с характером.
И я верю. Даже если он врёт.